Глава 28

— А вас в саду Салх дожидается, не захотел в доме сидеть, душно, говорит, — подлила масла в огонь Эгина, заметавшая метлой осколки.

Пришлось поспешить в сад.

Там было хорошо. Птички приветливо чирикали, ветки дарили прохладу, звенел фонтан. Салх был в целом прав, на воздухе куда приятнее, тем более, мы недавно навес соорудили и стол со скамейками поставили. Салху Эгина не пожалела компота и маленьких сладких пирожков, так что время он проводил с приятностью.

Толстый староста рыбацкой артели поклонился, не выпуская из рук вылинявшую затрапезную куртку.

— Туточки вам передали. Вот оно, — Салх развернул куртку и эмаль заблестела на солнце. — Из рук в руки, так сказать, без обмана.

— Красота! Но мне сообщили, было пять сундуков, и полная лодка жемчуга?

Салх уподобился рыбе, открывая-закрывая рот и выпучив глаза.

— Шучу, почтенный, думаю, завтра уже будет корабль, груженый золотом.

У человека сейчас инфаркт приключится от таких шуточек, злая я все-таки.

— Вот же болтуны! Я им языки узлом завяжу! — отдышался староста и разразился бранью.

— На словах ничего не передавали?

— Ничего больше. Велели отдать, а то руки откусят. Так я пошел. Светлого вечера!

Не успел почтенный Салх покинуть сад, как собрались любопытные. Ничего похожего на замочную скважину на стенках ларца не нашлось, мы понажимали цветочки и листики, но не добились успеха.

— Ломать! — Решительно объявил Крис. — Я отвертку принесу.

— Жалко! — Взвыла Люси. — Такой красивый!

— Дело не в том, что жалко, — остановила я Криса. — А в том, что некоторые ящики при попытке взлома могут уничтожить содержимое или выпустить ядовитые иглы. Взорваться, внутри все кислотой залить. Многие сейфы, секретеры и столы оборудованы такими ящичками для ценных предметов.

Вирр молча кивнул. Ну да, он же князь, у него таких цацек навалом во дворце. И методы защиты должны быть соответствующие, магические и механические. Всякие поворачивающиеся плиты, ловушки со стрелами, огнеметами, бассейны с муренами, камеры с опускающимся потолком, ловчие ямы с заостренными кольями…

— Кстати, вы у меня молодцы! — похвалила детишек. — Нас, оказывается, пытались обворовать, и трижды пытались вломиться в лавку.

— А что сработало? Колючки или краска? — обрадовался Крис.

— Вонючки имели оглушительный успех. История вошла в легенды темной гильдии.

Паршивцы обменялись довольными улыбками.

— Откроем попозже, коли так, — равнодушно отозвался Куш, еле удерживая двух мелких, Дани и Рами, в пределах толстого одеяла, расстеленного под лохматой пальмой гиофорбой.

— На повестке дня вопрос, как избавиться от гостей. Чтобы без последствий и навсегда.

— Закопать? — Невинно заморгал Крис.

— Не жалко? — удивилась я. Вроде Ульрика никому настолько не мешала.

— А почему я должен жалеть всяких червяков?

— Они же отравятся Крысиндой! — укоризненно заметила Люси.

На втором этаже распахнулось окно.

— Эй вы! Немедленно принесите сюда ларец! — визгливый голос Кризеиды огласил сад.

— Она что, сама открыла окошко? — Не поверила Люси. — Своими руками?

Дети недоверчиво переглянулись. Кризеида для всего требовала служанку, одеться, обуться, подать зеркало, воды, расчесаться.

— До чего жадность людей доводит, — пробормотал Крис. — Ну, пусть погрызет ларчик. Глядишь, на полчаса будет тихо в доме.

Принцесса приказала поставить ларец на стол.

— Это, несомненно, подарок для меня. — Заявила принцесса. — Как вы посмели его трогать? В подобном ларце у моей бабушки хранились фамильные драгоценности.

Мы что? Поставили. Пусть играется. Зато план по освобождению дома от неудобных гостей был моментально выкован и одобрен всеми домочадцами.

Принцессы хватило на два часа. Она сломала поочередно зубочистку, пилочку дли ногтей и шило. Топая ногами, она потребовала открыть немедленно ларец. Так что компотика для успокоения она глотнула, даже не заметив вкуса снотворный капель.

* * *

Епископ прогуливался по своему саду, не ожидая ничего сверхъестественного. Увидев чью-то руку, высунувшуюся из кустов, тут же подумал, что садовник снова напился. Воспылав праведным гневом, епископ перехватил поудобнее трость и полез в кусты, карать и орать.

Однако на пятачке между пышно цветущих бугенвиллий спал вовсе не брат Леонсио. На циновке посапывал его высочество принц Элмер. С левого бока от него лежала принцесса Кризеида, а справа почесывала ножкой об ножку ее светлость Ульрика.

При выборе между двором управления стражи, террасой особняка градоначальника и садом епископа мы выбрали сад. Поменьше народу, больше приватности.

Три волка и два кота с легкостью перетащили спящих. Снотворное от дриады должно было выветриться к утру, не оставив никаких последствий. Одели мы гостей в их же одежду, выстирав, отчистив и заштопав ее. Украшения все вернули на свои места, мы ж не воры! Поскольку гости в своем эгоизме и безграничном самолюбовании ни разу не спросили адреса и фамилии, мы надеялись, что они наш дом не смогут найти. В конце концов, в Милограсе полно похожих домов, а из принцев никудышные ищейки.

Что они узнают меня или детей, я не боялась — известно же, что слуги это такая говорящая мебель, чего ее разглядывать? К тому же дети будут в школе, а я в лавке.

Все домочадцы воспряли духом, когда мы избавились от источника опасности. В благодарность принца никто не верил, а в неприятности — очень даже. Подальше от двора, поближе к природе, вот залог долгой и счастливой жизни. Вернулись из временной ссылки в оранжерею дриады. Дори и Фай снова были в ссоре и с друг другом не разговаривали. Файрон сразу окопался в детской, воркуя с малышами.

Принц проснулся как раз, когда епископ, не веря своим глазам, наклонился пониже. Спросонок Элмер принял это за покушение, его рука вылетела вперед, впечатываясь в лицо епископа. Тот не упал только потому, что был весьма упитан.

— Ваше высочество? — невнятно спросил епископ, зажимая разбитый нос.

У принца была превосходная память, а епископов много меньше, чем бродячих собак. Епископа принц узнал сразу. Бесталанного кузена казначея.

— Отец Миран? Ваше преосвященство? — изумился принц Элмер.

— Что происходит? — взвизгнула принцесса, отлетевшая от резкого движения принца в траву. — Как мы сюда попали? Скорее, сюда, на помощь!

— Прекратите кричать! — Поморщился принц. — Патер, у вас тут ядовитых змей, случайно, не водится?

— Нет, — помотал головой епископ.

— Жаль, — принц встал и отряхнулся. — Простите меня, это случайность. Доброе утро, патер.

— Это честь для меня, — прогундосил епископ, а сам злобно подумал, что попросит немало денег за физический и моральный ущерб. Вздумали столпа храма по физиономии лупить! Это вам не бубен! — Добро пожаловать.

— Я желаю кофе и завтрак. Ульрика, ты голодна? — чуть скривившись, принц подал руку супруге, потом дочери.

— Папочка, а мы где? Это волшебство? — Спросил ребенок, озираясь.

— У любого волшебства есть руки и ноги. А вот головы, возможно, скоро не будет, — задумчиво сказал принц, рассматривая сад.

— Где моя шкатулка с драгоценностями? — Взвизгнула принцесса.

— У вас не было с собой драгоценностей, — напомнил принц. — Мы были в дороге.

— Да как же не было⁈ Такой большой ларец, с золотом и эмалью, выложенный жемчугом! О-о, мы где? Вчера мы были в другом месте!

— Вы заметили? — иронически вскинул брови принц.

— Верните мне ларец!

Епископ отлично знал, что вчера в порту кричали про сундук, подаренный мастерице рыболюдами. Про это весь город в курсе. Но делиться своим знанием епископ не спешил. У него пять заказов на всякие полезности в работе! А эта дура, чего доброго, прикажет казнить мастера! Или ко двору забрать. Принцесс много, толковых артефакторов мало. Поэтому епископ лишь вздохнул и смиренно осведомился, чего желают их высочества на завтрак. Пост ведь, не до роскошеств. Дом Обители не дворец, хотя мы, безусловно, рады гостям. Так рады, что челюсти сводит от лживых улыбок.

* * *

— Ма-аур-рина? — мурлычет Вирр, проскальзывая в спальню.

Горячие губы прикасаются к моим. Меня встряхивает, как при ударе током. Как же я истосковалась по моим мальчикам! Сильное, упругое тело прижимается ко мне, а меня так колотит от возбуждения, что кровать трясется. Руки скользят по спине, чуть царапая плотную кожу.

— Любовь моя, единственная на свете, — шепчет кот, целуя, облизывая, прижимаясь.

Кто научил его прикасаться так, что взрывы Сверхновой сотрясают мое тело? Откуда он знает, где куснуть, где лизнуть, а где погладить так легко, будто бабочка махнула крылом? Чем нежнее прикосновения, тем ярче отклик. Я убью его прямо сейчас, если моя голодная пустота не будет заполнена! Я просто не выдержу больше эту пытку! Хочу жестких толчков внутри, горячего поршня, снующего внутрь и наружу, хочу всего и побольше! Тяжести тела на мне, томительной неги и нарастающего вихря. Весь мир сосредоточился в этих руках, губах, затрепетал на кончике члена с многообещающей опалесцирующей каплей. Я умру сейчас, опаду прибитой пыльной бурей, далекими раскатами грома без грозы, тщетным усилием трепещущих импульсов, опустошающих резерв гормонов.

Плети, розги, наручники, вы ничто рядом с неутоленным вожделением! Когда трясет и подбрасывает, но приличия, стыд или общественное мнение препятствует осуществлению мечты… Да будьте вы все прокляты! Тело — это дом души. Его нужно содержать в порядке и чистоте. Мышцы надо нагружать, голод утолять, стремления осуществлять. Жажду телесную утолять чужой жаждой. Нет ничего проще любви. Только опутанные предрассудками люди мучают себя, возводя одиночество в культ, запирая на замок сердце и душу. Трепыхается она, бедная, корчится от боли.

Я подскочила в постели, задыхаясь и с колотящимся сердцем. Дожилась до эротических снов, дура старая! Спрашивается, какого черта? Коты, наверное, бродят по саду. Сейчас найду и употреблю по назначению. Сил моих больше нет шарахаться от них. Моральные принципы, ха!

Торопливо набросила пеньюар, нашарила тапочки.

Тропическая ночь, густая, как чернила, растворила меня в себе.

Горячий выдох в шею, сзади меня за пояс обхватили сильные руки.

— Я знал, что ты придешь! — Шепнул Вирр. Шершавый язык проехался по уху.

— Знал? — Какая восхитительная самоуверенность!

— Я звал тебя. Зову истинного невозможно противостоять.

— Кошкам своим расскажешь, — я попыталась сбросить наглые руки со своей талии. Вцепился, будто стальными лапами!

— Никаких кошек! Только ты и навсегда! — Вирр подхватил меня на руки.

Ага, лямур-тужур-бонжур. Но приятно слушать. Хоть в восемнадцать, хоть в восемьдесят.

— Только единственная женщина вызывает у зверя желание заботиться, любить и обладать, утащить в пещеру и заниматься любовью до изнеможения.

— Никаких пещер! — Энергично возразила я.

— Конечно, нет! Шелковый шатер с мягкими подушками!

Мягко мигали светлячки, рассыпанные в траве, крупные мотыльки с лохматыми усами пили нектар ночных растений, а внутри меня разгоралось мягкое солнышко. Коты-соблазнители действительно разбили в саду шатер! Накидали мягких шкур, развесили разноцветные светильники. Кто бы мог подумать, что коты так романтичны!

Говорить не хотелось. Хотелось напитаться теплом. А ведь я решила, что буду жить разумом, что не будет в моей жизни больше трепета, волнения, предвкушения и таких сильных эмоций.

Наша размолвка и так была слишком долгой.