29 глава — Лея-

29 глава — Лея-

Я не ругаюсь матом. Нет. Мне всегда казалось, что это слишком вульгарно, но вот не учла одного момента: когда эмоции берут верх, хочется крыть всех. Грязно, отборно и от души. Именно сейчас так и поступаю, вытирая руки бумажными полотенцами, бубню себе все матерные слова на русском, чтобы турки не поняли меня. Хотя… хотя двум людям я бы от души все высказала в лицо.

— Лея, с тобой все в порядке? — в туалетной комнате появляется вся такая милая, очаровательная Эше, изображающая из себя подружку дней моих суровых. Стискиваю зубы, выбрасываю использованные полотенца и только после этого поворачиваюсь в девушке. Моему терпению пришел конец.

— Послушай, Эше, я не пойму, у тебя гордость на уровне плинтуса или ниже? Почему ты, зная, что Каан женат и не поощряет твои заигрывания, все равно лезешь к нему? — Эше моментально меняется в лице, из милашки превращается в стерву. Взгляд ее становится резким, пренебрежительным. Я усмехаюсь, скрещиваю руки на груди. Мне понятна ее ревность, ее желание вернуть Каана в собственное владение, но есть одно «но»… между мной и Бергиканом договоренность, которая связывает сильнее штампа брака. Я все еще ему не доверяю по поводу Алекса, все еще жду, что брата обвинят в очередной афере. Поэтому сейчас пик моей нервозности почти достигнут.

— Буду с тобой откровенна: ты лишняя. Каан всегда был моим и моим остается, а ваш брак фальшивка. Не знаю, почему он на тебе женился, что в тебе такого, но могу уверенно сказать — это ненадолго. Ты думаешь, что я сюда устроилась просто так? Мне работать ни к чему, в отличие от некоторых, — это явно камень в мой огород, но я продолжаю широко улыбаться, как улыбаются своим врагам, которые думают, что выиграли битву.21b4bc

— Я вот думаю, Каан в курсе твоих чувств? У меня создается впечатление, что он тебя терпит из уважения к твоему отцу. Ведь всем известного благодаря кому ты здесь оказалась, уж явно не за красивые глазки. Надо уметь отпускать Эше, насильно мил не будешь. Каан тебя не любит. И видимо никогда не любил. Поэтому не думай, что он вернется к тебе. — мне жалко эту красивую турчанку, у которой есть все, кроме любви того, кого она любит. И я вижу, что муж вообще ничего не питает по отношению к бывшей. И да, именно ее отец попросил Серхата взять дочку на работу для опыта, якобы у них спор. В спор я не верю, а вот в то, что девушка готова вернуться к потерянному статусу: верю.

— Типа он тебя любит? — несется мне язвительно в спину вопрос со скрытым страхом. Я рассматриваю рисунок на дверном полотне. Любит? Нет, конечно. Хочет, да, так и я его хочу до дрожи. И каждую ночь мы это друг другу подтверждаем. И просыпаться утром мне приятно в его объятиях, как и царапать губы об его щетину. И задумчиво за ним подглядывать, когда он перед сном что-то внимательно читает в планшете. И ловить его горящий взгляд после душа тоже приятно, что-то внутри всегда дрожит в предвкушение, и это ожидание всегда оправдывается. Но Эше об этом не стоит знать. Это наше, личное, только его и мое.

— Не считаю нужным отвечать на этот вопрос, а тебе советую все же найти свободного мужчину для личного счастья. — сейчас мне нужно одиночество или присутствие одного человека. Очень хочется оказаться возле Каана, заглянуть в его глаза, найти свое умиротворение, убеждение, что все нормально вокруг.

— Господин Каан у себя? — спрашиваю секретаршу, она качает головой, открывает рот, но я улыбаюсь. — Я его подожду в кабинете. — и возразить нечем, я ведь жена, имею право ждать мужа в его кабинете.

Кабинет Каана хранит его присутствие. Это чувствуется в воздухе. Все пропитано здесь его энергетикой. Даже ручка, лежащая на столе, лежит именно так, как оставляет ее Каан: горизонтально кожаному планшету. Сажусь в его кресло, провожу руками по столешнице. Дежавю. Я даже просто так отодвигаю ящик, вспоминая свои действия, когда Каан меня застал на месте преступления. Ничего интересного не вижу, рефлекторно открываю второй ящик. Там лежит папка. Любопытство борется с совестью, побеждает первое. Веером пролистываю бумаги, глазами цепляюсь за фамилию Алекса. Поспешно перебираю бумаги, внимательно вчитываюсь в текст. Какой-то договор. Хватаю листочек выписываю номер договора, дату составления, сумму и поспешно возвращаю папку на место, а бумажку прячу в карман пиджака.

Что это? Очередная подстава? Что мутит Каан? И мутит ли… Может договор настоящий. Для успокоения совести мне нужно этот же договор найти у Алекса.

Поспешно встаю из-за стола, иду к двери, как заходит Каан. Он сразу же смотрит на стол, глаза его прищуриваются, потом на меня. Я сладко улыбаюсь и прижимаюсь к мужу, обвив руками его шею.

— Я начинаю по тебе скучать и днем. Не скажешь почему?

— Нет, — подозрение рассеивается в глазах, улыбается, обняв меня за талию. Мне вновь требуется делать над собой усилие и изображать то, чего нет, как это было на первых порах между нами. За последние недели я как-то перестала контролировать себя возле Каана. Могла и посмеяться, и погрустить. Могла одарить его хмурым взглядом в дурном настроении, но также могла повиснуть на его шее с жадным поцелуем. Я поступала так, как чувствовала.

— Наверное, у меня возникает привыкание к вам, господин Каан.

— Мне испугаться сразу или подождать еще?

— Думаю, что время на проявление этой зависимости еще есть, а дальше нужно что-то предпринимать.

— Я подумаю над этим, — выпускает меня из объятий и направляется к столу. Я облизываю губы и уже целюсь уйти из кабинета побыстрее к брату. — А чего ты собственно приходила? Только сказать, что скучала?

— Думаю, что по поводу бывшей ты не захочешь сейчас со мной разговаривать.

— А что с ней? Извини, но двух вакансий у меня не было, пришлось импровизировать. И мне показалось, что вы неплохо сработались, — иронично приподнимает бровь, я выразительно на него смотрю, показывая всем своим видом, как он заблуждается.

— Именно, тебе показалось. На самом деле я до сих пор злюсь на твое решение.

— То есть тебе было бы легче, если она работала рядом со мной? — теперь брови вопросительно изгибаются, я поджимаю губы. Вспоминаю тот самый злополучный день, когда меня вернули на работу, вернули в мой кабинет, а потом приставили Эше. В качестве помощницы мне. Конечно, должностью бывшая невеста Каана не была довольна, устраивала скандал, но ей сразу сказали: на выход или принимать то, что дают. Я благоразумно молчала, сдерживая внутри себя все раздражение и негодование по этому поводу. Дома я Каану высказала все, что думала по поводу его решения. Мне тут же напомнили, что я могу заняться благотворительностью. Видеть Валиде вместо Эше тоже вариант не самый лучший, но на работе я хоть не заперта в четырех стенах.

— Я думаю, она была бы счастлива. Ладно, не буду тебя отвлекать. Надеюсь поужинаем вместе?

— Нет. У меня деловой ужин, Фарук тебя отвезет, — скрещиваемся глазами, Каан улыбается, взгляд его теряет мягкость. Вновь смотрит на меня прищурено и как-то придирчиво, пытливо. Ощущаю себя словно под сканером. Я прикусываю язык, так и хочется съязвить по поводу его диктаторских замашек.

— Хорошо, — киваю ему и торопливо ухожу.

Алекса не оказывается в кабинете. Начинаю судорожно перебирать все бумаги у него на столе, выдвигаю ящики один за другим. Должен быть документ, раз он есть у Каана. Я не хочу верить, что вновь замышляется какая-та афера. Я не хочу принимать, что моего брата вновь пытаются сделать разменной монетой. Еще раз перебираю бумажки на столе, внезапно попадается мне договор. С первого раза от напряжения я его не увидела. Сажусь на стул, торопливо достаю из кармана бумажку. Сверяю номер, название, дату. Все совпадает, кроме одного… Сумма разнится. Прикрываю рот ладонь, пытаюсь уложить в голове то, что узнала, а не получается. Я не хочу верить, но тут же все вспоминаю, с чего собственно все началось, как я вдруг вышла замуж. Мой мозг монотонно нудит мне, что все повторяется, что Каан вновь проворачивает какие-то махинации, а сердце сжимается…сердцу больно от этой правды. Я бы с радостью сейчас попробовала оправдать мужа, попробовать придраться к составлению договора, но печать и подпись говорит о том, что ошибки нет. Да, надо перестать витать в облаках и вспомнить свои обещания себе. Затоптать одно чувство, которое не хочу даже называть. Лучше все перечеркнуть в начале, чтобы потом не было больно. Чтобы потом можно было дышать.