Глава 24. Романов

Округлив глаза, Люба поднимает их вслед за мной, когда встаю и, прихватив свой стул, возвращаюсь на место. Плюхнувшись на него, с весельем наблюдаю смену настроений на ее лице. От растерянности до протеста, который она выражает, стреляя в меня возмущенным взглядом.

Усмехнувшись, обращаюсь к возникшей у стола официантке:

— Принесите счет.

Расставляя тарелки и раскладывая приборы, спрашивает:

— Карта или наличные?

— Карта, — смотрю на Любу, устраиваясь поудобнее.

То есть так, чтобы последствия нашей прелюдии не очень сильно давили ниже пояса, особенно когда она смотрит на меня, снова дуя свои губы и дыша так, что трепещут крылья маленького прямого носа.

Этот пит-стоп меня ни фига не радует, но попробовать ее на вкус я бы предпочел без свидетелей, особенно когда сонное спокойствие вокруг нас нарушает ввалившаяся в кафе толпа народа, нагруженная детьми и ледянками. Не могу сказать, что это вернуло меня в реальность. Моя реальность полностью сконцентрирована на сидящей рядом девушке, и все о чем я сейчас думаю, так это о том, куда все эти чертовы игры нас заведут.

Сдув со лба прядь волос, Люба хватает маленькую столовую ложку и вгоняет ее в присыпанное шоколадной крошкой пирожное, говоря:

— Приятного аппетита.

— И тебе, — взяв приборы, набрасываюсь на свой стейк.

Перестав жевать, наблюдая за тем, как она расправляется с пирожным и только после этого принимается за нормальную еду.

Что за?..

Легкость, с которой она провернула эту несусветную хренатень, оставляет на моем лице неизгладимый отпечаток. Увидев его, откашливается и замечает:

— Суфле у них не очень.

— М-м-м… — тяну, стараясь не поперхнуться. — Может оно лучше заходит на десерт?

— А вы… кхм… ты… — трясет головой. — Ты что, всегда следуешь правилам?

— Если бы я им следовал, нас бы здесь не было.

Посмотрев мне в глаза, обещает:

— Я никому не скажу.

Я не сомневаюсь в том, что она прекрасно осознает положение вещей и то, что приватность происходящего идет по умолчанию.

Молча отпив воды из стакана, проверяю время. Почти три дня.

Поймав мой взгляд на своем лице, отодвигает тарелку и тихо произносит:

— Я все.

Это мало похоже на нормальный прием пищи. Кроме некатирующегося суфле она толком ничего не съела, и что-то мне подсказывает, что для нее это обычная практика.

Бросив на стол салфетку, лезу в карман куртки за телефоном, чтобы расплатиться по счету. Покопавшись, нахожу давно забытую наличку, которую таскаю на всякий случай или на чаевые. Забросив в рот пластинку жевательной резинки, все еще прихожу в себя, надевая куртку и снимая с напольной вешалки Любину шубу.

Разворачиваю белое лохматое недоразумение, предлагая ей одеться.

Украдкой посмотрев мне в лицо, поворачивается спиной и бормочет:

— Спасибо.

Задержав руки на узких плечах, смотрю сверху вниз на рыжую макушку, которая достает до моего подбородка. Превозмогая желание прижаться к ней носом, отклоняюсь назад и пальцем оттягиваю вниз ворот шубы вместе с высоким воротником блузки. Просто на всякий случай заглядываю под них, чтобы увидеть шею под забранными наверх волосами.

Усмехнувшись, убираю лапы и делаю шаг назад.

Пока она возится с пуговицами, запускаю двигатель машины с брелка и придерживаю для нее дверь, когда выходим на улицу, где снег немного сбавил обороты, и это отличная новость, потому что он валит без остановки уже третий день.

Посадив Любу в машину, достаю из-под сидения щетку и в третий раз за день принимаюсь расчищать машину.

— Где ты живешь? — дую на руки, оказавшись в салоне.

— На Пилотах.

— Далековато.

— Я привыкла.

— Одна живешь? — спрашиваю, посмотрев на тонкий профиль.

— Угу, — снова стреляет в меня глазами, почувствовав в моей вопросе громадное двойное дно.

Не могу сказать, что его там нет, но мой вопрос имел под собой немного другую основу. Прежде всего я бы хотел знать, что меня обойдет стороной счастье случайно встретить ее братца. Что-то мне подсказывает, что рад он этому не будет, хотя его мнение волнует меня на полсотых процента.

— У тебя кроме брата нет родственников?

— Нет, — пожимает плечом, глядя в окно.

Ясно.

Когда въезжаем в забитый новостройками спальный район, Люба подается вперед, говоря:

— Вот здесь направо, и потом еще раз…

Петляю по узким дворам, ища свободное место, и это целая экспедиция. Я капитально отвык от спальных районов, потому что уже три года живу за городом. Впихнув машину в узкий боковой карман, отстегиваю ремень и поворачиваю голову. Откинув ее на подголовник, делаю глубокий вдох.

Если подсознательно я рассчитывал на то, что меня “отпустит”, то этого не случилось.

Люба смотрит на меня выжидающе, щелкая застежкой своего ремня.

— Продолжим? — стучу пальцами по рулю.

Развернувшись в кресле, она усаживается полубоком, подтянув под себя одну ногу.

Поставив на бардачок локоть, лениво роняю руку и обхватываю ладонью ее шею.

Кожа нежная и теплая. Сидящая передо мной девушка тоже. Нежная и на вид чертовски тёплая.

Пробравшись пальцами под воротник шубы, поглаживаю затылок, который успел изучить, пока помогал ей одеться.

— Здесь? — спрашиваю тихо.

Мультяшные ресницы вместе с веками опускаются вниз.

Большим пальцем очерчиваю тонкую скулу, наблюдая за тем, как сбивается у нее дыхание и приоткрываются губы. Облизнув их, замечает:

— Вы жулик, Александр Андреевич…

Нехотя улыбаюсь.

Подавшись вперед, склоняю голову и спрашиваю:

— А ты не этого хотела?

Схватившись за мое плечо, коротко выдыхает, а потом вообще перестает дышать.

Надавив на ее затылок, вжимаю мягкие губы в свои.

Они размыкаются по первому требованию моего языка, и они настолько, твою мать, нежные и полные, что я отстраняюсь раньше, чем успеваю предпринять что-нибудь еще.

Слизнув с губ привкус карамельного латте, внутренне чертыхаюсь.

Распахнув глаза, Люба втягивает в себя воздух и сглатывает так, что я чувствую движение ее трахеи под своим пальцем.

— Я бы поцеловал тебя и без этой игры, — провожу им по еще влажной нижней губе.

— Если… ты это называете поцелуем… — шепчет в ответ.

Притянув ее к себе, целую так, как умею. Кажется, я умею неплохо, потому что в ответ получаю приглушённый писк. Тонкие пальчики обвивают мое запястье, а писк превращается в стон, когда я, наконец-то, знакомлю ее язык со своим, и в этот момент уже не уверен в том, кто из нас в большей опасности — я или она, поэтому оттягиваю от себя ее голову.

— Хочешь ее увидеть? — выдыхает Люба мне вслед.

Сжимаю челюсти, втягивая носом воздух и убирая от неё руки.

Прикрыв глаза и откинувшись на сиденье, сипло спрашиваю:

— Ты уже ее кому-нибудь “показывала”?

— Нет… — отвечает в сердцах. — Ну и что? Я не собираюсь ее «беречь».

— Давай начнем с чего-нибудь попроще, — отрезаю, пристегивая ремень.

— С крестиков ноликов? — возмущается она.

Я подумаю об этом, но только тогда, когда ее не будет в моей машине.

— Дай свой телефон, — игнорирую, протягивая руку.

Порывшись в кармане, снимает блокировку и кладет его в мою ладонь.

Вбив свой номер и сделав дозвон, возвращаю со словами:

— До пяти вечера звони в крайних случаях, после пяти в любое время. До четверга у меня аврал, в четверг мы встретимся. Если к тому времени у тебя что-то поменяется, просто напиши.

Взявшись за дверную ручку, спрашивает:

— Думаете, я легкомысленная?

— Ты ешь десерт на первое. Легкомысленная — это слабо сказано.