Глава 53. Люба

Волоски на моих руках встают дыбом. Клокочущие в груди рыдания не мешают слышать грубый голос Глеба где-то там, на том конце провода.

— Кто? — спрашивает он.

— Свои, — сухо отвечает Саша.

То, что он здесь, вдруг делает меня очень слабой. До этого момента я даже не подозревала, насколько в нем нуждалась, даже в том, чтобы он просто был на проводе. Даже несмотря на то, что просто слушаю его дыхание, а он слушает мое.

— Этаж? — требует, заходя в лифт.

— Во… восьмой… — вырывается из меня.

А через минуту я слышу за дверью возню и приглушенные голоса, которые дополняют короткие гудки у меня в трубке. Опустив руку, кусаю губы и шарахаюсь, когда после неудачной попытки открыть дверь “мирным путем”, Романов просто наваливается на нее плечом.

— Полегче, твою мать! — слышу возмущенный крик Глеба, роняя на пол свой новый телефон.

Сердце колотится в груди, когда несчастная дверь с треском распахивается, и на пороге комнаты возникает Александр Андреевич Романов! Тень моего убежища скрывает его лицо, но ровно до того момента, пока его рука не находит на стене выключатель и не ударяет по нему. Вспышка света режет мои глаза, но они все равно круглые, потому что я не знаю чего ждать!

Он впивается своими глазами в мое лицо, ощупывает тело. Хмурый и немного дикий. Волосы на его макушке взъерошены, будто он трепал их ладонью, на щеках вечерняя щетина. Он шагает в комнату, и сглотнув, я тонко выкрикиваю:

— Ты что… С ума сошел?..

В этот момент до меня вдруг доходит, на кого я похожа. На жертву землетрясения или урагана! Кажется, он того же мнения, потому что, в два прыжка оказавшись рядом, сгребает ладонями мое лицо, заставляя запрокинуть его вверх.

Выругавшись, стирает слезы с моих щек.

— Прекращай… — обводит большими пальцами мои припухшие губы. — Никто не умер…

Его ладони холодные, брови съезжают на переносицу, на скулах пляшут желваки, но движения такие нежные и бережные, будто я какая-то драгоценность.

От этого на глаза снова наворачиваются слезы.

— Не могу… — шепчу, просовывая дрожащие руки под его куртку и кладя их на его твердую теплую грудь.

Его рука стискивает мою талию, соединяя наши тела так, что моя дрожь передается ему, а я жадно впитываю в себя его тепло.

Забравшись пальцами под мою растрепанную косу, склоняет голову и прижимается носом к моей щеке, делая шумный вдох. От этого контакта мои глаза закрываются.

Все, на что я способна в эти секунды — просто чувствовать его рядом.

Будто мы не виделись целую вечность. Может это так и есть! Мне кажется, будто мы не виделись целую вечность. Причины, побудившие меня к тому, чтобы не видеться с ним, вдруг накатывают с новой силой. Сейчас, когда смотрю в любимое лицо, моя ревность, обида и боль расцветают на глазах.

— Ты меня искал? — смотрю в его глаза, мечтая услышать, что нужна ему.

Может быть, я чувствую его неправильно? Может быть, мне только кажется, что я ему нужна…

— Тебя это удивляет? — спрашивает сурово, нависнув надо мной, как стена или скала, за которой я не вижу и не слышу ничего вокруг.

То, что мучило меня последние дни, мучит опять: потребность знать, что он мой и только мой. Это то, что не вписывается в рамки наших неопределенных отношений, но это то, без чего я теперь не смогу принимать его ласки. Смотреть в его глаза, не понимая, кто я для него?

— Я тебя видела… — упираюсь руками в его грудь. — С… ней…

Промелькнувшая на его лице тень заставляет окаменеть.

Не моргая, смотрю в его лицо, а он… он не торопится с ответом!

Обведя языком нижнюю губу, ровно спрашивает:

— С кем?

Меня опять начинает трясти.

Воздух вырывается из носа, пока бегаю по его лицу глазами.

— Лю-ба… — тянет предупреждающе, глядя исподлобья и сильнее сжимая мою талию.

— А у тебя их что, много? — пытаюсь сбросить с себя его руки.

— Кого их? — рыкает, неподвижный, как гора.

Кусая потрескавшуюся губу, выпаливаю:

— Телок!

— Ты сама в это веришь? — требует раздраженно.

Не знаю!

— Я видела тебя, — повторяю упрямо. — С твоей репортершей.

Его челюсти сжимаются, но с ответом он опять не спешит!

Это током ударяет по нервам и придает каких-то бешеных сил.

— Уберите руки, Александр Андреевич, — прошу дрожащим голосом, выворачиваясь.

— Успокойся… — бормочет хрипло. — Нет у меня никого. Только ты.

— Отпусти, Саш! — взвизгиваю, ударяя его кулаками по непробиваемой каменной груди. — Больно… — шепчу, пряча от него лицо.

Хватка на моей талии мгновенно слабеет, но я все еще в плену его рук и его тела. Я в плену его запаха, который кажется родным. Я не могу согласиться на меньшее. Не могу!

— Отпусти, — слышу угрожающий голос Глеба за его спиной.

— Скажи ему, пусть исчезнет… — шепчет Романов, прижимаясь губами к моему виску. — Иначе я за себя не ручаюсь.

— Глеб… — лепечу в панике, прекрасно зная, что бывает, когда эти двое ссорятся. — Не надо… я… я сама…

Его сопение наполняет комнату, но еще упрямее то сопение, которое обжигает мой висок. Перестав дышать, молю своего брата выполнить мою просьбу. Если они подерутся опять, я просто умру…

Чертыхнувшись, он выскакивает за дверь и с грохотом прикрывает ее за собой, оставляя нас одних.

— Умница… — поощряет Романов, щекоча губами мою скулу.