Глава 5

Олеся, слегка покачиваясь на каблуках, обняла Анжелу и звонко чмокнула её в щёку.

— Ну всё, дорогая, мы помчали... — объявила она, чуть заплетающимся языком. — Смотри мне, не снимай блокировку с Жени! Пусть мучается... козлина, пусть осознает, какой он… ну, в общем, ты меня поняла...

Анжела негромко рассмеялась, обнимая подругу в ответ, и слегка похлопала её по спине:

— Да я и не собиралась, — шепнула она. — Пусть варится в собственном соку.

Олеся отстранилась и повернулась к Диме. Её взгляд вдруг стал неожиданно серьёзным. Настолько, что это выглядело почти комично на фоне её слегка раскрасневшегося лица и растрёпанных волос.

— А ты смотри, чтобы она тут не грустила, — строго сказала она, тыча пальцем ему в грудь. — Заботься о ней, как я о тебе заботилась, когда ты был мелким!

Дима невольно усмехнулся, вспоминая, как в детстве Олеся с Анжелой частенько оставляли его одного во дворе, убегая на какие‑то «взрослые» дела.

Но вслух он только кивнул и спокойно ответил:

— Идите уже...

Игорь, до этого момента молча надевавший куртку, подошёл к Олесе и мягко положил руку ей на плечо:

— Пойдём, Лисёнок. Завтра рано вставать.

Олеся вздохнула, ещё раз окидывая взглядом Анжелу и Диму, словно проверяя, всё ли в порядке. И, махнув рукой, направилась к двери. Игорь последовал за ней, бросая через плечо:

— Лика, выздоравливай! Морально! Этот мудак тебя не стоит!

Она промолчала.

Когда гости вышли на лестничную площадку, Олеся обернулась в последний раз:

— Не вздумайте скучать без нас! — Крикнула она и, хихикнув, позволила Игорю увести себя.

Дима закрыл дверь и медленно повернул замок. В квартире повисла тишина... непривычная, тяжёлая, наполненная чем‑то неосязаемым. Он обернулся и встретился взглядом с Анжелой. Она стояла в двух шагах от него, всё ещё с улыбкой на губах, но глаза её вдруг стали серьёзными, почти печальными.

Он хотел что‑то сказать. Что угодно, лишь бы нарушить это молчание, но слова застряли в глотке. Вместо этого он просто стоял и смотрел на неё: на выбившуюся прядь волос, упавшую на лоб, на чуть покрасневшие от шампанского щёки, на подрагивающие ресницы. Сердце билось чаще, почти болезненно. Он чувствовал, как кровь пульсирует в висках.

Анжела первой отвела взгляд. Тихо откашлявшись в кулак, пробормотала:

— На кухне нужно прибрать…

И, обойдя его, направилась в сторону кухни, оставив после себя едва уловимый фруктовый шлейф и ощущение чего‑то упущенного. Чего‑то, что только что витало в воздухе между ними, но так и не получило своего продолжения. Дима машинально последовал за ней.

На кухне Анжела начала складывать посуду в раковину. Движения были чуть более резкими, чем обычно. Дима подошёл сзади, но не слишком близко. Ровно на расстоянии вытянутой руки.

— Я сам всё сделаю, — мягко произнёс. — Просто загружу в посудомоечную машину. Иди отдыхай.

Она обернулась, и на мгновение их взгляды встретились. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое. Он так и не понял была это благодарность или смущение. Но уже в следующую секунду Анжела шутливо толкнула его бедром и улыбнулась:

— Мальчик и правда вырос. В детстве тебя было невозможно заставить что‑то сделать!

Дима невольно улыбнулся в ответ.

— Меня не нужно было заставлять, — тихо ответил он. — Нужно было всего лишь попросить.

А тебе достаточно просто посмотреть. И я готов сделать очень многое.

Анжела замерла на секунду, словно уловив невысказанное. Затем, чуть прищурившись, подбоченилась и спросила с напускной небрежностью:

— Почему ты не ведёшь никаких соцсетей? М?

Дима пожал плечами:

— Мне это неинтересно. Хотя… страничка есть, но она пустая.

— Жаль, — вздохнула Анжела. — Я не была готова к такому апгрейду. Если бы видела твои фото раньше, не так бы удивилась...

Он усмехнулся, но в глазах читалась серьёзность:

— Не люблю фотографироваться.

Пауза. Анжела приподняла бровь, ожидая пояснения, но Дима вдруг спросил:

— А тебе… нравится этот апгрейд?

Её лицо на мгновение застыло. Она растерялась. Он видел это по тому, как дрогнули её ресницы, как чуть приоткрылись губы. Но уже через секунду Анжела взяла себя в руки и, цокнув языком, бросила с напускной лёгкостью:

— Поклонниц у тебя наверняка предостаточно. — Резко развернувшись, она направилась к ванной. — Душ на ближайшие десять минут будет занят, — бросила она через плечо и скрылась за дверью.

Дима выдохнул и скрипнул зубами, услышав щелчок замка. Ему одновременно понравился этот диалог и нет. Понравилось её игривое настроение и лёгкость, с которой она шутила. Но в то же время внутри всё сжималось от горечи: она словно забыла о том, что произошло на балконе. Будто этого не было. Будто она снова видит в нём только младшего брата лучшей подруги.

Он провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Посуда так и осталась на столе... сейчас это казалось совершенно неважным. Главное было понять, как теперь быть с этим неловким, обжигающим чувством, которое с каждой минутой становилось всё сильнее.

Анжела

Я зашла в ванную с улыбкой на губах — лёгкой, почти невесомой, будто она была приклеенной. Заперла дверь и прижалась к ней спиной, медленно сползая вниз, пока не оказалась сидящей на полу.

Я чувствовала, как постепенно улыбка сползала с лица: уголки губ опускались, а подбородок мелко задрожал. Жжение в глазах и носу говорило о том, что я вот‑вот сорвусь. Одна за другой слезинки принялись срываться, рисуя на щеках влажные дорожки. Я начала плакать, понимая, что временное облегчение прошло и тяжесть вернулась.

Три года отношений с Женей... вот так взять и вычеркнуть разом? Для меня это слишком сложно. Больно. Я всегда была невосприимчива к физической боли: в детстве почти никогда не плакала, будь то сбитое колено, падение с велосипеда, укус собаки… Я никогда не роняла слёз. Я просто сжимала зубы и терпела. Но душевная боль — это моя слабость. Разочарование или обида, и я не могу сдержать слёз. Как и сейчас.

Хотя эти отношения не были идеальными, я, как дура, верила, что ревность — дело проходящее. Думала, что нужно время, чтобы Женя научился доверять мне. Я верила, что своим примером приведу его к тому, чтобы он, наконец, перестал ревновать меня к каждому столбу.

Но эта ссора расставила всё по своим местам. Я не смогу простить рукоприкладство, как бы мне ни хотелось. Мне хотелось разблокировать его хотя бы для того, чтобы написать или позвонить, чтобы сказать всё, что у меня на душе, чтобы достучаться до него, вывернуться наизнанку.. чтобы от моей боли стало больно и ему. Но я понимала, что это неблагодарное и абсолютно тщетное занятие. Он не услышит. Поэтому нужно просто перетерпеть. Это должно переболеть, нужно только время. Но сколько его потребуется? Я понятия не имела.

Закрыв рот ладонью, я вздрагивала от слёз, боясь, что хозяин квартиры меня услышит. Он наверняка не сможет сделать вид, что ничего не замечает. Начнутся расспросы, утешения… А мне это не нужно. Я просто хотела выплакаться. Самой себе.

Дима вёл себя как‑то странно. Я не понимала его взгляда, не понимала, зачем он так повёл себя на балконе. Это сбивало с толку и злило. Неужели он думает, что я захочу забыться таким способом? Думает, что может воспринимать меня как очередную свою девчонку?

Слёзы продолжали литься, но стоять здесь и изводить себя было просто неразумно. Я поджала губы, оторвалась от двери, скинула халат и залезла в ванну. Тёплая вода расслабляла мышцы, и я постепенно перестала вздрагивать. Вымылась с гелем, пахнущим сочными цитрусами, умыла лицо, постирала нижнее бельё и выключила воду. Всё на автомате.

На стиральной машине заметила фирменный пакетик, который оставила здесь для меня Олеся. Достала оттуда новые с биркой трусики и пижамку — шортики и рубашку. Переоделась, взглянула на себя в зеркало, и разочарованно вздохнула: лицо заплаканное, глаза опухшие и красные, губы тоже. И как я теперь выйду отсюда? Как покажусь Диме?

Снова умылась, на этот раз прохладной водой, но всё тщетно. В этот момент раздался стук в дверь, и я услышала голос Димы:

— Лик, хочешь чаю перед сном?

— Нет, спасибо, — произнесла, стараясь, чтобы голос звучал ровно. На самом деле я бы выпила чаю, но не с таким лицом, не тогда, когда на меня обрушится шквал вопросов.

Ещё через минуту я тихо открыла дверь и на цыпочках прокралась в сторону спальню. Я ведь снова буду спать здесь?

Но от неожиданности вскрикнула, врезаясь в широкую грудь. Отпрянула, но сильная рука перехватила меня за талию и притянула обратно, не давая упасть. Руками хватаясь за его плечи, я невольно вскинула голову.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Сердце колотилось как ненормальное. Ещё через несколько секунд брови Димы насупились, а взгляд стал твёрже.

— Ты что, плакала?

Я замерла, не зная, что ответить. В горле встал ком, а в глазах снова защипало. Стыд-то какой...

Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали.

— Всё в порядке, — прошептала, отводя взгляд. — Просто… пена.

Но он не отпускал мою талию. Смотрел пристально, будто видел меня насквозь. И я очень чётко понимала: притворяться бесполезно. Он всё заметил.

Чёрт.

* * *

— Мыло в глаза попало, — повторяется Лика, стараясь говорить ровно, но её голос всё равно дрожит.

Дима не верит. Это видно по его взгляду. Он не отпускал её талию, смотрел пристально, почти в душу.

— Анжел, — его голос звучал мягко, но настойчиво, — не надо врать. Я же вижу, что ты плакала. Что случилось?

Она вспыхнула от раздражения... не на него, а на себя и на свою слабость; на то, что не смогла скрыть слёзы. Резко оттолкнула его руки:

— Я просто устала, Дим. Очень устала. Хочу отдохнуть. Пожалуйста, дай мне пройти.

С подозрением глядя на неё, он сделал шаг назад и, убрал руки в карманы штанов.

— Хорошо, — сдержанно произнёс он. — Я всё равно принёс чай... с ромашкой. — Он кивнул на прикроватную тумбочку. — Если передумаешь — выпей.

— Спасибо, — прошептала Лика и, не глядя на него, прошла в спальню.

Закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, пытаясь унять дрожь в руках. Сердце всё ещё колотилось в груди... тупая боль, будто кто‑то сжал его железной хваткой.

* * *

Дима вошёл в гостиную. Машинально провёл рукой по затылку... жест, выдававший его волнение. Воздух в комнате будто сгустился после короткого, но напряжённого разговора с Анжелой. Он выдохнул, пытаясь сбросить с себя тяжесть её скрытой боли, и огляделся.

Взгляд зацепился за фотоальбом, небрежно оставленный на журнальном столике. Обложка слегка потрескалась по углам, видно, что альбом не раз перебирали руками, возвращаясь к дорогим воспоминаниям. Дима подошёл, осторожно поднял его и сел на край дивана. Пальцы чуть дрогнули, когда он открыл первую страницу.