Глава 5

Олеся, слегка покачиваясь на каблуках, обняла Анжелу и звонко чмокнула её в щёку.

— Ну всё, дорогая, мы помчали... — объявила она, чуть заплетающимся языком. — Смотри мне, не снимай блокировку с Жени! Пусть мучается... козлина, пусть осознает, какой он… ну, в общем, ты меня поняла...

Анжела негромко рассмеялась, обнимая подругу в ответ, и слегка похлопала её по спине:

— Да я и не собиралась, — шепнула она. — Пусть варится в собственном соку.

Олеся отстранилась и повернулась к Диме. Её взгляд вдруг стал неожиданно серьёзным. Настолько, что это выглядело почти комично на фоне её слегка раскрасневшегося лица и растрёпанных волос.

— А ты смотри, чтобы она тут не грустила, — строго сказала она, тыча пальцем ему в грудь. — Заботься о ней, как я о тебе заботилась, когда ты был мелким!

Дима невольно усмехнулся, вспоминая, как в детстве Олеся с Анжелой частенько оставляли его одного во дворе, убегая на какие‑то «взрослые» дела.

Но вслух он только кивнул и спокойно ответил:

— Идите уже...

Игорь, до этого момента молча надевавший куртку, подошёл к Олесе и мягко положил руку ей на плечо:

— Пойдём, Лисёнок. Завтра рано вставать.

Олеся вздохнула, ещё раз окидывая взглядом Анжелу и Диму, словно проверяя, всё ли в порядке. И, махнув рукой, направилась к двери. Игорь последовал за ней, бросая через плечо:

— Лика, выздоравливай! Морально! Этот мудак тебя не стоит!

Она промолчала.

Когда гости вышли на лестничную площадку, Олеся обернулась в последний раз:

— Не вздумайте скучать без нас! — Крикнула она и, хихикнув, позволила Игорю увести себя.

Дима закрыл дверь и медленно повернул замок. В квартире повисла тишина... непривычная, тяжёлая, наполненная чем‑то неосязаемым. Он обернулся и встретился взглядом с Анжелой. Она стояла в двух шагах от него, всё ещё с улыбкой на губах, но глаза её вдруг стали серьёзными, почти печальными.

Он хотел что‑то сказать. Что угодно, лишь бы нарушить это молчание, но слова застряли в глотке. Вместо этого он просто стоял и смотрел на неё: на выбившуюся прядь волос, упавшую на лоб, на чуть покрасневшие от шампанского щёки, на подрагивающие ресницы. Сердце билось чаще, почти болезненно. Он чувствовал, как кровь пульсирует в висках.

Анжела первой отвела взгляд. Тихо откашлявшись в кулак, пробормотала:

— На кухне нужно прибрать…

И, обойдя его, направилась в сторону кухни, оставив после себя едва уловимый фруктовый шлейф и ощущение чего‑то упущенного. Чего‑то, что только что витало в воздухе между ними, но так и не получило своего продолжения. Дима машинально последовал за ней.

На кухне Анжела начала складывать посуду в раковину. Движения были чуть более резкими, чем обычно. Дима подошёл сзади, но не слишком близко. Ровно на расстоянии вытянутой руки.

— Я сам всё сделаю, — мягко произнёс. — Просто загружу в посудомоечную машину. Иди отдыхай.

Она обернулась, и на мгновение их взгляды встретились. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое. Он так и не понял была это благодарность или смущение. Но уже в следующую секунду Анжела шутливо толкнула его бедром и улыбнулась:

— Мальчик и правда вырос. В детстве тебя было невозможно заставить что‑то сделать!

Дима невольно улыбнулся в ответ.

— Меня не нужно было заставлять, — тихо ответил он. — Нужно было всего лишь попросить.

А тебе достаточно просто посмотреть. И я готов сделать очень многое.

Анжела замерла на секунду, словно уловив невысказанное. Затем, чуть прищурившись, подбоченилась и спросила с напускной небрежностью:

— Почему ты не ведёшь никаких соцсетей? М?

Дима пожал плечами:

— Мне это неинтересно. Хотя… страничка есть, но она пустая.

— Жаль, — вздохнула Анжела. — Я не была готова к такому апгрейду. Если бы видела твои фото раньше, не так бы удивилась...

Он усмехнулся, но в глазах читалась серьёзность:

— Не люблю фотографироваться.

Пауза. Анжела приподняла бровь, ожидая пояснения, но Дима вдруг спросил:

— А тебе… нравится этот апгрейд?

Её лицо на мгновение застыло. Она растерялась. Он видел это по тому, как дрогнули её ресницы, как чуть приоткрылись губы. Но уже через секунду Анжела взяла себя в руки и, цокнув языком, бросила с напускной лёгкостью:

— Поклонниц у тебя наверняка предостаточно. — Резко развернувшись, она направилась к ванной. — Душ на ближайшие десять минут будет занят, — бросила она через плечо и скрылась за дверью.

Дима выдохнул и скрипнул зубами, услышав щелчок замка. Ему одновременно понравился этот диалог и нет. Понравилось её игривое настроение и лёгкость, с которой она шутила. Но в то же время внутри всё сжималось от горечи: она словно забыла о том, что произошло на балконе. Будто этого не было. Будто она снова видит в нём только младшего брата лучшей подруги.

Он провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Посуда так и осталась на столе... сейчас это казалось совершенно неважным. Главное было понять, как теперь быть с этим неловким, обжигающим чувством, которое с каждой минутой становилось всё сильнее.

Анжела

Я зашла в ванную с улыбкой на губах — лёгкой, почти невесомой, будто она была приклеенной. Заперла дверь и прижалась к ней спиной, медленно сползая вниз, пока не оказалась сидящей на полу.

Я чувствовала, как постепенно улыбка сползала с лица: уголки губ опускались, а подбородок мелко задрожал. Жжение в глазах и носу говорило о том, что я вот‑вот сорвусь. Одна за другой слезинки принялись срываться, рисуя на щеках влажные дорожки. Я начала плакать, понимая, что временное облегчение прошло и тяжесть вернулась.

Три года отношений с Женей... вот так взять и вычеркнуть разом? Для меня это слишком сложно. Больно. Я всегда была невосприимчива к физической боли: в детстве почти никогда не плакала, будь то сбитое колено, падение с велосипеда, укус собаки… Я никогда не роняла слёз. Я просто сжимала зубы и терпела. Но душевная боль — это моя слабость. Разочарование или обида, и я не могу сдержать слёз. Как и сейчас.

Хотя эти отношения не были идеальными, я, как дура, верила, что ревность — дело проходящее. Думала, что нужно время, чтобы Женя научился доверять мне. Я верила, что своим примером приведу его к тому, чтобы он, наконец, перестал ревновать меня к каждому столбу.

Но эта ссора расставила всё по своим местам. Я не смогу простить рукоприкладство, как бы мне ни хотелось. Мне хотелось разблокировать его хотя бы для того, чтобы написать или позвонить, чтобы сказать всё, что у меня на душе, чтобы достучаться до него, вывернуться наизнанку.. чтобы от моей боли стало больно и ему. Но я понимала, что это неблагодарное и абсолютно тщетное занятие. Он не услышит. Поэтому нужно просто перетерпеть. Это должно переболеть, нужно только время. Но сколько его потребуется? Я понятия не имела.

Закрыв рот ладонью, я вздрагивала от слёз, боясь, что хозяин квартиры меня услышит. Он наверняка не сможет сделать вид, что ничего не замечает. Начнутся расспросы, утешения… А мне это не нужно. Я просто хотела выплакаться. Самой себе.

Дима вёл себя как‑то странно. Я не понимала его взгляда, не понимала, зачем он так повёл себя на балконе. Это сбивало с толку и злило. Неужели он думает, что я захочу забыться таким способом? Думает, что может воспринимать меня как очередную свою девчонку?

Слёзы продолжали литься, но стоять здесь и изводить себя было просто неразумно. Я поджала губы, оторвалась от двери, скинула халат и залезла в ванну. Тёплая вода расслабляла мышцы, и я постепенно перестала вздрагивать. Вымылась с гелем, пахнущим сочными цитрусами, умыла лицо, постирала нижнее бельё и выключила воду. Всё на автомате.

На стиральной машине заметила фирменный пакетик, который оставила здесь для меня Олеся. Достала оттуда новые с биркой трусики и пижамку — шортики и рубашку. Переоделась, взглянула на себя в зеркало, и разочарованно вздохнула: лицо заплаканное, глаза опухшие и красные, губы тоже. И как я теперь выйду отсюда? Как покажусь Диме?

Снова умылась, на этот раз прохладной водой, но всё тщетно. В этот момент раздался стук в дверь, и я услышала голос Димы:

— Лик, хочешь чаю перед сном?

— Нет, спасибо, — произнесла, стараясь, чтобы голос звучал ровно. На самом деле я бы выпила чаю, но не с таким лицом, не тогда, когда на меня обрушится шквал вопросов.

Ещё через минуту я тихо открыла дверь и на цыпочках прокралась в сторону спальню. Я ведь снова буду спать здесь?

Но от неожиданности вскрикнула, врезаясь в широкую грудь. Отпрянула, но сильная рука перехватила меня за талию и притянула обратно, не давая упасть. Руками хватаясь за его плечи, я невольно вскинула голову.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Сердце колотилось как ненормальное. Ещё через несколько секунд брови Димы насупились, а взгляд стал твёрже.

— Ты что, плакала?

Я замерла, не зная, что ответить. В горле встал ком, а в глазах снова защипало. Стыд-то какой...

Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали.

— Всё в порядке, — прошептала, отводя взгляд. — Просто… пена.

Но он не отпускал мою талию. Смотрел пристально, будто видел меня насквозь. И я очень чётко понимала: притворяться бесполезно. Он всё заметил.

Чёрт.

* * *

— Мыло в глаза попало, — повторяется Лика, стараясь говорить ровно, но её голос всё равно дрожит.

Дима не верит. Это видно по его взгляду. Он не отпускал её талию, смотрел пристально, почти в душу.

— Анжел, — его голос звучал мягко, но настойчиво, — не надо врать. Я же вижу, что ты плакала. Что случилось?

Она вспыхнула от раздражения... не на него, а на себя и на свою слабость; на то, что не смогла скрыть слёзы. Резко оттолкнула его руки:

— Я просто устала, Дим. Очень устала. Хочу отдохнуть. Пожалуйста, дай мне пройти.

С подозрением глядя на неё, он сделал шаг назад и, убрал руки в карманы штанов.

— Хорошо, — сдержанно произнёс он. — Я всё равно принёс чай... с ромашкой. — Он кивнул на прикроватную тумбочку. — Если передумаешь — выпей.

— Спасибо, — прошептала Лика и, не глядя на него, прошла в спальню.

Закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, пытаясь унять дрожь в руках. Сердце всё ещё колотилось в груди... тупая боль, будто кто‑то сжал его железной хваткой.

* * *

Дима вошёл в гостиную. Машинально провёл рукой по затылку... жест, выдававший его волнение. Воздух в комнате будто сгустился после короткого, но напряжённого разговора с Анжелой. Он выдохнул, пытаясь сбросить с себя тяжесть её скрытой боли, и огляделся.

Взгляд зацепился за фотоальбом, небрежно оставленный на журнальном столике. Обложка слегка потрескалась по углам, видно, что альбом не раз перебирали руками, возвращаясь к дорогим воспоминаниям. Дима подошёл, осторожно поднял его и сел на край дивана. Пальцы чуть дрогнули, когда он открыл первую страницу.

Поначалу он листал рассеянно: семейные пикники, новогодние вечера, поездки на море. Постепенно внимание сосредоточилось на фотографиях с Анжелой. Вот она вместе с его сестрой смеётся, запрокинув голову, на фоне цветущей вишни, ветер играет прядями её волос. Вот стоит у костра вместе с Леськой, кутаясь в плед, и смотрит куда‑то вдаль, а глаза светятся отблесками пламени. А здесь Анжела в джинсовой куртке и с рюкзаком за плечами, уже лет восемнадцать, — улыбается ему и что‑то говорит, а он, ребёнок, закатывает глаза, но всё равно улыбается в ответ.

Дима невольно улыбнулся сам, задержавшись на этом снимке. В груди что‑то потеплело... смесь ностальгии и чего‑то нового, острого, почти пугающего. Он провёл пальцем по краю фотографии, будто пытаясь перенестись обратно в то время, когда всё было проще.

Вдруг он услышал тихое откашливание. Негромкое, нарочито вежливое, словно кто‑то специально дал знать о своём присутствии, не желая пугать. Дима оторвался от альбома и поднял взгляд.

На пороге стояла Анжела. Освещение из коридора очертило её силуэт, сделав фигуру почти призрачной. Она держала голову гордо, плечи расправлены, подбородок чуть приподнят... будто и не было тех слёз. В этом её виде было что‑то вызывающее и одновременно хрупкое: маска силы, натянутая слишком уж туго.

Дима отложил альбом на столик и внимательно посмотрел на неё. В голове пронеслось: «Она ведь не просто так вернулась». Он ждал, что она скажет, но молчал, давая ей время.

Анжела, не опуская взгляда, произнесла:

— Я пришла за аптечкой.

Её голос звучал ровно, почти бесстрастно, но Дима уловил в нём едва заметную дрожь. Как будто она сама не до конца верила в то, что говорит.

Он перевёл взгляд на аптечку, потом снова на неё. Что‑то в этой ситуации показалось ему до смешного знакомым. Словно они поменялись ролями, и теперь он должен был сыграть заботливого взрослого, а она — упрямого ребёнка. Он выпрямился, с важным видом указал на диван:

— Проходи, присаживайся. Я сам всё сделаю.

В уголках его губ дрогнула улыбка... не насмешливая, а скорее тёплая, понимающая. Он знал, что она будет сопротивляться, но ему вдруг стало важно показать: он здесь не для того, чтобы судить или давить. Он здесь, чтобы помочь.

Ему показалось, что она хочет рассмеяться... настолько нелепой выглядела эта ситуация. Но Анжела сдержалась, и с таким же важным видом ответила:

— Я справлюсь сама.

— Нет, раз уж начал я, то и доведу до конца, — настоял он.

Спор продлился недолго...

Лика села на край дивана, стараясь держать спину прямо, но внутри всё подрагивало. Она наблюдала, как Дима достаёт из аптечки ватные диски, палочки, мазь. Его движения были чёткими и увереными.

Когда он наклонился ближе, чтобы обработать ссадину на губе, она невольно задержала дыхание. Запах его парфюма — свежий, с лёгкой древесной нотой, окутывал её, смешиваясь с запахом заживляющей мази. Она захотела закрыть глаза, чтобы не смотреть на него, чтобы он не видел её заплаканных, опухших век, но Дима заметил это движение.

— Зачем закрываешь глаза? Смущаешься? — В его голосе прозвучала лёгкая, почти детская радость от догадки.

Анжела замерла на мгновение. В груди что‑то ёкнуло... то ли от его близости, то ли от этой неожиданной, почти игривой интонации. Она сделала паузу, подбирая слова:

— Просто устала. Глаза болят, словно в них насыпали песка, — ответила она. Но это была правда лишь наполовину.

Дима улыбнулся краешком губ, будто понимал, что она лукавит, но не собирался её в этом упрекать. Аккуратно приложил ватный диск к ссадине, а затем нанёс мазь на синяк на скуле. Ватная палочка едва касалась кожи — осторожно, почти невесомо, но этого было достаточно, чтобы по её шее побежали мурашки.

Дима слегка подул, чтобы остудить место обработки, и Анжела почувствовала, как тепло его дыхания касается её кожи. Она невольно вздрогнула, и он это моментально заметил. В его глазах мелькнуло осознание того, какое воздействие он на неё оказывает.

Ему это нравилось. Несомненно. Он видел, как она реагирует, и внутри всё сжалось от восторга. Ему хотелось коснуться её шеи, провести ладонью вдоль линии челюсти, почувствовать бархатистость кожи. Но он сжал челюсти, заставляя себя отстраниться.

— Всё, — тихо сказал он, убирая аптечку. — Закончил.

Анжела открыла глаза, встречаясь с его взглядом. На мгновение повисла тишина... густая, наполненная невысказанными словами.

— Спасибо, — шепнула Лика и собралась вставать, но Дима мягко коснулся рукой её предплечья, останавливая.

— Может, ты всё‑таки уедешь из Владимира? — В его голосе не было и тени шутки. — Я слышал, у тебя есть здесь квартира. Своя. Леська что-то рассказывала.

Анжела пожала плечами.

— Есть, — равнодушно произнесла, — купила чуть больше трёх лет назад, но для сдачи. Сейчас там квартиранты.

Это было незадолго до того, как она встретила Женю. Недвижимость во Владимире стоила дороже, чем в Суздале. И она решила вложить свои накопления в квартиру рядом с родителями. Для начала. Запустила туда квартирантов, а через пару месяцев закрутила роман с Женей. Ещё через пару месяцев они съехались, и у неё появилась возможность снова откладывать деньги, чтобы в будущем "расшириться"...

Дима задумчиво кивнул, будто взвешивал её слова.

— Понятно. — Отвернулся, закидывая в аптечку мазь. — Послезавтра мне нужно во Владимир. — Я отвезу тебя утром на работу. Нам по пути.

Анжела молчала, обдумывая его слова. В груди слегка потеплело. Она смотрела на Диму, на его серьёзное лицо, на то, как напряжены его плечи, будто он ждал её решения как приговора.

— Хорошо, — произнесла она наконец, и её голос звучал тише, чем обычно. — Спасибо.

Дима улыбнулся... искренне, открыто, и от этой улыбки внутри у неё снова что-то оттаяло. Лика встала, но на мгновение задержалась рядом с ним, не решаясь уйти.

— Спокойной ночи, — произнёс он, не отрывая от неё взгляда.

— И тебе, — прошептала Анжела и вышла из гостиной, оставляя за собой шлейф нерешённых вопросов и ощущение, что уже не так больно...