Глава 26

— Отвёртка, — подвигаю два коктейля девушкам и снимаю с их клубных карт необходимую сумму.

— Спасибо, — бросают они прежде, чем исчезнуть в толпе.

Пока за стойкой никого, решаю набрать Дашу.

От нее сегодня не было ни одного сообщения. Наверное, высыпается после почти двух суток без сна. Вымоталась…

Подумав, что к шести часам вечера она уже точно должна была проснуться, набираю её сам.

Пока идут гудки, протираю полотенцем стаканы. Один, второй, третий.

Всё-таки еще спит. Уже собираюсь сбросить, как она наконец-то отвечает.

Только вместо всегда радостного голоса на том конце — тишина.

— Даш?

— Это не Даша, — звучит голосом её отца.

Стакан застывает в моей руке. Опускаю его на стол.

— Я слышу. — Отвечаю сдержанно, — Где Даша?

— Ушла. Не удивлюсь, если к тебе, — обливает меня ядом дядь Витя, — она теперь без телефона и денег. Не знаю, на сколько интересна она будет тебе без всего этого.

Я не терплю батю Дашки. Каждая моя клетка наполнена презрением к нему. С того самого момента, как он назвал мою семью нищебродами, не способными ничего добиться в жизни, я испытываю к нему черную ненависть. Но ради Даши я готов был проглотить её и даже пойти с ним на контакт.

— Будет, не сомневайтесь, — стаскиваю с плеча полотенце.

— Ну-ну, расскажешь мне об этом через неделю. Или ты думаешь я не догадываюсь, что ты с ней только из-за денег? Живешь за счет моей дочери. Она дуреха водит тебя по дорогим местам, авось на зарплату бармена не пошикуешь?!

Не замечаю, как наматываю полотенце на кулак.

— А вы поработайте и узнаете.

— Я свое отработал, сопляк. Теперь живу на кровно заработанные. А ты нашел девчонку, которая в упор кроме тебя ничего не видит и думаешь, что золотой антилопой обзавёлся. Значит, слушай сюда, щенок, — хлещет желчью дядя Витя, — ты Дарье не пара. Я не желаю видеть тебя рядом с ней.

— Хорошо, что наши желания расходятся.

— Рот закрой. Если ты думаешь, что тебе от нас что-то перепадёт, то сильно ошибаешься. Она походит, поголодает неделю другую, а потом поймет, что без моих денег ей никак. А ты… не дай Бог ты заделаешь ей ребенка, чтобы протиснуться в нашу семью, так и знай, что будешь потом сам её с ним тащить на своих плечах. Потому что мне отродье такого семейства нахрен не нужно..

Не дослушав его тираду, сбрасываю вызов. Швыряю телефон на столешницу. Опираюсь на нее ладонями. Ощущение, будто меня облили помоями. Щедро и с удовольствием. И уже не впервые.

Во рту растекается гадливый привкус.

Кровь словно отравили и теперь вместо нее серная кислота. Она шипит, шпарит. Разъедает.

Вдох, выдох, пытаюсь разбавить ее кислородом, чтобы не была такой концентрированной. Ни хрена не получается.

— Эй, бармен, дай нам три виски — колы, — зовет уже надравшийся в хлам клиент.

Мажор, коих здесь каждую ночь сотни.

На автомате смешиваю коктейли, выдаю, напрочь забыв об оплате.

Блядь.

Вспоминаю, когда он уже теряется в толпе.

Из — за барной стойки выходить запретили.

Надеюсь, не свалит.

С-с-сука, только минуса мне не хватает.

Записываю в блокнот стоимость коктейлей, на случай, если чувак все же решит уйти в туман.

Шумно выдыхаю.

А потом дергаюсь, потому что мое лицо кто-то обхватывает ладонями.

Вскидываю взгляд.

Даша с улыбкой тянется через барную стойку и целует меня в губы.

— Привет, — замирает, не отстраняясь.

Глаза сияют, в них нежность и то, от чего меня скручивает всего до состояния скрипа.

— Привет.

— Как ты?

— Нормально. Ты как здесь?

Отстраняется и усаживается удобнее.

— Мне уйти? — игриво улыбается.

— Я не сказал, что тебе надо уйти. Как добралась?

— А, на машине, — отмахивается, всматриваясь в меню на стене за моей спиной, — сделай мне пожалуйста голубую лагуну. Только чур, я оплачу. Никакого за счет заведения.

Вопросительно дергаю бровью.

— С каких пор ты ставишь мне условия?

Взгляд Даши перемещается на меня, и в нем мелькает тревога.

— Это не условие. — отвечает настороженно, — Я просто хочу купить коктейль. Имею право?

— Пока я здесь работаю — нет, — достаю из холодильника спрайт и смешиваю его с водкой и ликёром.

Перестает улыбаться.

— Руслан, у меня есть деньги.

— Откуда? — добавляю лимонный сок, вставляю трубочку.

— Что значит откуда? Просто есть.

Ставлю перед ней стакан, но, когда она его берет, не отпускаю. Наши взгляды схлестываются.

— Я звонил тебе. Ответил твой отец.

Закусив губу, Даша выдыхает.

— Что бы он тебе не сказал, не слушай.

— Даша… деньги откуда?

— Заняла.

— У кого?

— Это так важно?

— Да, — крепче стискиваю пальцы, когда она тянет на себя стакан.

Вижу, что говорить не хочет, но скажет. Это же Даша. Она не умеет врать. И в принципе этого не делает.

— Я собиралась к тебе, — выкладывает без желания, — встретила Славу. Он подбросил меня, чтобы я не шла пешком и занял денег. Я отдам ему, когда папу отпустит. Он побесится и успокоится.

— Ты заняла у Белозерова? — проясняю, чувствуя, как меня это накаляет.

— Да. Немного.

Пиздец.

Разжимаю пальцы, чтобы рывком достать из кармана несколько купюр. Кладу перед ней.

— На пару дней хватит. Деньги Белозёра отдашь ему, — смотрю в ее растерянные глаза. — И я не хочу, чтобы он тебя подвозил, — звучу агрессивно.

Знаю.

Даша застыв, хмурится.

— Не надо, Руслан. Ты и так потратился. На подарок, и вообще на Новый год. А со Славой нам не привыкать занимать друг другу.

— Значит, отвыкай, — отрезаю резко.

В висках долбит это — потратился.

«Что я за мужик, если жену и семью обеспечить не могу?» — всплывают слова отца, и сейчас я отчетливо понимаю, что он имел в виду.

Когда твоей девушке даёт деньги другой — это как удар одновременно по яйцам и эго.

Даша несколько секунд молчит, сжимает губы.

— Руслан. Это ничего не значит.

— Для меня значит. — опираюсь локтям на стойку перед ней. — Здесь хватит на такси сегодня домой и еще останется. Потом я дам еще. Но чтобы у него больше не брала.

Меня не слабо так качает. Подкидывает вверх — вниз от внутреннего напряжения.

Даша, вероятно, замечая все это, тянется ко мне и мягко прижимается своими губами к моим.

— Хорошо. Как скажешь. Только не злись, — шепчет, ласкаясь.

Не злись, блядь.

Подавляя то, что рвется наружу, ловлю ее губы и жестко целую. Вкус Даши тут же бьет по рецепторам. Разбавляет кислоту, гасит её.

Я злюсь на её отца, на Белозерова, который как всегда «вовремя», на себя, за то, что считаю в уме остаток денег.

Ладонь Даши ложится мне на затылок.

Вниз по шее тут же опускается волна мурашек от того с какой нежностью она проводит по моим волосам.

— Я тебя люблю, — говорит тихо.

Я выдыхаю. Эти слова как нейтрализатор всего того дерьма, что окружает меня.

— И я тебя люблю…