Глава 30

Из больницы я возвращаюсь только телесно. Мысли мои остались там, с матерью. И с тем, где взять денег.

Сумма немалая. Хоть бери и дом продавай. Но куда тогда маме возвращаться после выздоровления? Да и кто его купит? Развалюху эту.

Вхожу и первое, что слышу — это звон рюмки.

Удушливая волна прокатывается с макушки до пяток. Скидываю одежду и сворачиваю на кухню.

Отец уже хорошо поддатый, пытается попасть водкой из бутылки в рюмку. Промазывает, жидкость проливается на стол.

Внутри меня срывает стоп кран.

Одним шагом преодолеваю к нему расстояние. Выхватываю бутылку и с размаху швыряю ее о пол.

Звон стекла оглушает, осколки летят в разные стороны, капли водки окатывают мебель и нас.

Отец в шоке таращится на меня.

— Ты заебал бухать! — с силой выжимаю из себя.

За грудиной клокочет ярость. Растет. Охватывает собой каждую клетку.

— Ты что себе позволяешь, сопляк? — вопит батя. — Берега попутал?

— Это ты попутал. Ты хоть знаешь, где мать?

— Где где, на работе. — переводит плывущий взгляд на разбитую бутылку. — ты мне бутылку должен, понял?

— В больнице она.

Взгляд отца застывает, а потом возвращается на меня.

— Что значит в больнице? На консультацию пошла?

— Ходить она была не в состоянии, — каждое слово дается с трудом. Мне хочется орать на него, схватить за грудки и трясти, пока не придет в себя и не бросит пить. — И если бы ты был дома, возможно осложнения были бы меньшими. Но ты выбрал заливаться бухлом. Как и всегда.

— О чем ты? — отец кривит губы с неверием, — какие осложнения?

Мне противно на него смотреть. Нет, я в курсе, что в его срыве виноват Тихий, но с моих тринадцати лет выходом из положение у него была рюмка водки. Верная подруга, которую он предпочитал нам с матерью.

Как он из тюрьмы вышел, так я и видел его с залитыми глазами.

А мне так хотелось, чтобы отец ходил со мной на рыбалку, как дядь Паша со Славкой. Они и меня с собой брали до поры до времени. До того самого случая, после которого все изменилось, и я стал врагом для Белозёрова старшего.

— Руслан, какие блядь осложнения? — рявкает батя, выходя из-за стола.

Покачиваясь подходит ко мне, но взгляд становится почти ясным.

— Ей операцию сделали. С кишечником беда. Там хреново все очень, — теперь оседаю на стул я.

И впервые жалею, что разбил бутылку отца. Сейчас бы пара глотков горячительной дряни пришлась как нельзя кстати.

— Что значит хреново? — хрипит он. — У нее же просто живот болел иногда.

— Не просто, — выдыхаю, устало обхватывая голову руками, — у нее какое-то воспаление было все это время. Дивертикулы или хрень какая-то. Я не запомнил название. Вот он разорвался и вызвал перитонит. Если бы позже скорую вызвал, был бы конец.

Отец молчит. Только дыхание у него учащается.

— В какой больнице она? — тяжело спрашивает.

— В семнадцатой. В реанимации. Тебя не пустят.

Он не отвечает. Уходит к себе, а спустя несколько минут хлопает входная дверь.

Сжимаю переносицу. Ощущение, будто на меня обвалился мир к чертовой матери. Еще немного и меня расплющит. Разотрет нахрен.

Встаю, принимаю душ и начинаю звонить. Всем, кому только могу.

Сане бармену. У него самого бабок нет. Да и уехал он в отпуск с девушкой своей.

С девушкой…

Дашка…

Как мне хочется тоже с ней укатить куда больше и не возвращаться. Чтобы только вдвоем. И никаких проблем. Я бы работал, а она училась. Вечером мы бы гуляли, а потом ночью она была моей. Я не выпускал бы ее часами. Здесь даже сексом нормально не заняться. У меня дома вечно кто-то есть. У нее тоже редко, когда складывается.

А денег на квартиру у меня нет. Не по дешевым же отелям ее возить. Даша для них не создана.

Тряхнув головой, набираю босса.

— Какой аванс, Руслан? — недовольно выдает он, когда прошу его о зарплате и сразу же авансе. — Там на тебе три коктейля висит. И два разбитых бокала. Я их вычту и так и быть могу зарплату выдать раньше. А аванс никак. Уж не обессудь.

— Ясно… я заеду за деньгами к вечеру.

Сбрасываю, раздражаясь. Когда отец Илоны на него наехал он не так говорил.

Но у меня нет таких связей как у Игоря Владленовича. Перед мной можно не лебезить.

Вспомнив о визитке Барского, отыскиваю ее среди хлама на столе.

Трубку поднимают почти сразу.

— Офис Барского Игоря Владленовича. — Отвечает, судя по всему, секретарь.

— Здравствуйте. Я могу как-то связаться с Игорем Владленовичем?

— К сожалению, сейчас нет. Он уехал в командировку и недоступен.

— Это срочно. Вы можете дать мне его мобильный номер?

— Нет. У меня четкий приказ его не беспокоить.

Блядь…

Ну и нахрена тогда давать свой номер?

С психа скидываю звонок.

Обзваниваю еще нескольких знакомых, но сумма, которую в итоге могу собрать остается очень далекой от необходимой.

На следующее утро еду к матери.

Она все еще в реанимации, и к ней не пускают.

Отец сидит на стуле в коридоре. Как верный пес, стережет хозяйку. И я сажусь рядом. Тоже стерегу.

— Как она? — спрашиваю у него.

— Стабильно, — отвечает уже трезвым голосом. — стабильно плохо, Руслан. Мне озвучили сумму. Где деньги брать я не знаю. Банк не даст. А знакомых у меня таких нет. Можно продать телевизор, но…

— Нет смысла. Даже если мы продадим все технику все равно не хватит.

Рьяно растираю лицо.

Я всю ночь думал о том где взять денег. Даже через знакомых нашел номер Илоны, чтобы связаться через нее с ее отцом. Но она оказалась вне зоны доступа.

Теперь у меня остался только один вариант.

— Руслан, — раздается неожиданно справа до боли родным голосом.

Поворачиваю голову и вижу Дашу, торопящуюся ко мне. Следом идет Славик.

Встаю и она тут же влетает в мои руки.

— Господи, Руслан, — придавливает меня сочувствием, — как тетя Марина?

Отрешенно обнимаю ее.

— Жить будет.

— Слава Богу. Я только час назад узнала. Почему ты не позвонил?

Жму плечами. Не позвонил, потому что Даша тут же начала бы искать варианты как достать денег. А ее варианты мне не подходят.

— Мне жаль, — произносит Белозёров, подходя ближе.

Смотрит на отца и кивает ему приветственно.

— Руслан, мы тут денег привезли немного, — лезет в сумку Даша, — я у папы из ящика взяла, пока он не видел. Потом объясню, сейчас времени не было. И Славик тоже собрал.

— Предки передали, — говорит он, вытаскивая из кармана с десяток крупных купюр.

— Не надо.

Засовываю руки в карманы.

— В смысле? — с упреком бросает Дашка. — тут не очень много, но я потом еще поговорю с папой. Уверена, он займет. Это же не просто на погулять. Это важно. Для твоей мамы. — сует мне пачку.

— Не надо. — повторяю, отступая назад. — я не возьму.

— Что значит не возьмешь? — так и стоит с протянутыми деньгами, смотря на меня как на того, кто свалился с луны. — Руслан, это для тёти Марины.

— Спасибо. Но я сам найду деньги.

— Руслан, ты что как девчонка выделываешься? — встает позади меня отец, — Друзья помощь предлагают.

Тянется рукой к деньгам, но я удерживаюсь его за запястье.

— Я сказал — нет. Сам найду, это ясно?

Белозеров хмыкает, убирая купюры обратно, а Даша не двигается.

— Руслан, — шепчет тихо.

Я понимаю ее желание помочь. И ценю. Но денег ее семьи не возьму, даже под дулом пистолета.

Беру ее за руку и отвожу дальше.

— Руслан, зачем ты так? — заглядывает мне в лицо, когда мы останемся вдвоем, — Твои принципы сейчас неуместны.

— Как есть.

— Что значит как есть? Ты не можешь отказаться от них даже ради мамы?

— Не могу.

Даша возмущенно тянет носом воздух, сжимает губы.

Обижается. Но это действительно принцип.

Становиться побирающимся перед человеком, который говорил, что не будет благотворительным фондом для моей нищей семьи я не собираюсь. И пусть меня расплющит окончательно, но деньги я достану сам.

— Тетя Марина точно в порядке? — Даша смотрит на меня серьезно.

С осуждением.

— Да.

— Где ты возьмешь деньги?

— Займу.

— Вот на, занимай, — на эмоциях тычет мне ими в грудь. — Отдашь потом, как будут.

— Даша, — предупреждаю.

— Ты дурак, Руслан! Глухой и слепой дурак!

Согласно веду плечами. Пусть так.

Даша тянется ко мне и целует в щеку. Горячо и несдержанно. Видимо что-то чувствует. Она одна меня способна чувствовать на каком-то отдельном уровне, не доступном остальным.

— Знай, я помогу. Только позвони, хорошо? — шепчет с надеждой.

Оставляю вопрос без ответа.

Только прижимаю ее к себе крепче.

Изо всех сил. Потому что я не позвоню. И она больше тоже не позвонит.

Вариант где достать денег у меня есть. Самый быстрый способ и проверенный. Но когда я на него решусь, маяк навсегда погаснет. И я снова останусь в своей темноте, где мне и место.

Нет у меня вариантов доплыть до моего маяка. Как ни гребу веслами, как ни стараюсь, он только отдаляется.

Рвано вдыхаю любимый запах, запечатывая его в себе. Оставляю под кожей.

И мысленно прошу прощения.

Прости меня, Даша.

Твое место не рядом со мной.

Оно там, вверху. Ты всегда парила высоко. А я никогда не умел летать.

Да и плаваю, как оказалось хреново.

Вслепую нахожу ее губы и впечатываюсь в них. Жадно. В последний раз. Насыщаю себя ею, как кислородом, но перед смертью не надышишься. Поэтому дав себе еще секунду, отрываюсь.

Агонизирующее сердце рвётся наружу. Истерически и болезненно сжимается.

— Езжай домой, Даш. Я во всем разберусь, — говорю прежде, чем развернуться и уйти.