Глава 33

Я ведь хотела слиться с Русланом настолько, чтобы стать одним целым. И стала…

В пальцах дрожит тест на беременность, с двумя яркими красными полосками.

Грудная клетка вздрагивает от силы ударов сердца.

Этого быть не может. Просто не может.

Не так, Вселенная. Не так!

Но еще два теста, что валяются под ногами подтверждают обратное.

Внутри меня зреет новая жизнь. Часть Руслана.

Прикрыв глаза, содрогаюсь в ужасе.

Господи, да как так-то? Почему?

В панике крупно дрожу. По телу гуляет такой сильный озноб, что у меня зуб на зуб не попадает.

— Даш, — стучит в дверь ванной комнаты мама, — ты там уже двадцать минут, все в порядке?

В порядке? Нет, не в порядке. Я беременна. В девятнадцать лет. От человека, которому никогда не была нужна также, как он мне. Человека, который погряз в мире грабежа и преступности. Человека, который когда-то возможно сядет в тюрьму.

Всхлипнув, обнимаю себя дрожащими руками.

Зачем, Боже, зачем? Съеживаюсь в клубок, наивно надеясь так защититься от изменений, которые грядут в моей жизни.

— Даша! Я захожу!

Мама проворачивает замок и открывает дверь. Я боюсь с ней встречаться взглядом, поэтому просто роняю лицо в ладони.

Объяснять ей ничего не нужно. Она и так всё видит. Тесты ведь красноречиво лежат на полу.

— Господи, дочь, — всё поняв, падает передо мной на колени. — Даш, как так-то? — рывком обнимает меня, а я не выдерживаю и начинаю реветь белугой.

— Прости мам, прости меня, — всхлипываю, понимая, что наделала.

— Почему так безответственно-то? Дашенька, — мама горько вздыхает, лихорадочно гладя меня по голове.

В голосе пробиваются истерические нотки.

Что ей ответить? Что я не думала об этом, когда была бесконечно счастлива? Что я была настолько поглощена нашими с Русланом чувствами, что совершенно не рисовала себе последствий?

Да, я безответственная. Глупая и наивная дура, вот кто я. Я отдаю себе в этом отчет, вот только если бы этим можно было изменить уже сложившуюся ситуацию…

— Ну ничего, мы пойдем в частную клинику и там все сделают как надо. Не переживай, сейчас медицина вышла на новый уровень, даже больно не будет. Десять минут и всё, — успокаивающе шепчет мама, — отец даже не узнает.

А меня эти ее слова замораживают. Внутренности покрываются холодной коркой. Сердце протестующе дергается и тяжело бьется.

Отрываюсь от мамы и стирая со щек слезы, отрицательно мотаю головой.

— Мам, я не пойду на аборт, — голос звучит сипло и надрывно.

Теперь застывает мама. Смотрит на меня во все глаза.

— Как не пойдешь?

— Вот так. Он же живой уже, — на автомате касаюсь низа живота. — Я не могу убить его.

— Даша, ты что, дочка? — мама встаёт, становится серьезной. — Ты хоть представляешь себе как это — воспитывать ребенка в двадцать лет? А учеба?

Не представляю. Даже примерно. Но и избавиться от нашего с Русланом ребенка я не могу. Он ведь не виноват, что у нас не сложилось. А он уже есть, существует. И что, вот так из-за моего страха и безответственности не дать ему прожить свою жизнь?

Это только моя вина, но никак не его. Или её.

— Я не могу, мам, — снова обнимаю себя, пытаясь защититься от её взгляда, — он мой. И не уговаривай.

Мама нервно выдыхает. Несколько долгих секунд смотрит на меня. Качает головой.

— Папа будет в ярости.

Пожимаю плечами. Мне все равно.

— Давай тогда скажем, что это ребенок Славика, — предлагает неожиданно.

Резко вскидываю голову, не понимая шутит она или нет.

Похоже, что нет.

— Зачем?

— Думаю, так будет правильно, — начинает размышлять мама, — Со Славой я поговорю. Витя с Павлом давно спят и видят вас вместе. Да и ты Славке не безразлична. Думаю, ты и сама замечала, что он на тебя голодным волком смотрит. Так что, он согласится. И тогда…

— Мам, даже не думай, — решительно встаю на пол. От одного лишь предложения волосы на затылке встают дыбом, — я не буду этого делать. Славик не обязан тратить свое время на меня. А я не хочу врать. Ты же знаешь, что это ложь на всю оставшуюся жизнь. Мне не нужно таких жертв, — стираю слезы со щек и выхожу из ванны.

Только этого мне не хватало. Славик не заслуживает такой жизни. Да и я тоже. Это что же, потом говорить ребенку, что его отец совершенно другой человек? Заставить его верить в это и любить чужого дядю?

И пусть его собственный никогда о нём не узнает, но жить во лжи еще хуже.

Наверное, виной всему мой максимализм и наивность. Потому что в тот момент я все еще думала, что мой папа поймет. Позлится, покричит, накажет меня. Верила, что отцовская любовь сильна и всепрощающа.

Но я и в этом ошиблась. Вообще жизнь очень быстро показала мне какой обманчивой бывает мужская любовь. И не важно — отцовская, или любимого человека.

— Я что тебе говорил, Дарья? — кричит папа, пока я сижу перед ним на стуле на кухне. — Говорил, не беременеть от этого уголовника? Что я сказал, а ну повтори!

Сказать, что он в ярости — не сказать ничего. Лицо покрылось пятнами, он тяжело дышит, и смотрит на меня с таким пренебрежением, будто я вшивый котенок с улицы, а не его дочь.

— Витя, — одергивает его мама, а он на нее шикает.

— Молчи, Юля. Заделал ей ребенка, и думает, что теперь приму его. Денег давать буду на воспитание. А вот только хрен ему, — выплевывает папа. — Пусть сам тебя содержит, Дарья, — тычет в меня пальцем. — Ты же такую жизнь себе хотела? Со шпаной, который только и может, что угонять тачки да склады выносить?

Сжимаю зубы, чувствуя, как горло будто невидимая рука сжимает. Перекрывает кислород. Душит. Вжимаю голову в плечи, в глазах дрожат слезы, но я изо всех сил держусь, чтобы не плакать.

— Да они не вместе уже, — кричит теперь уже мама.

— Конечно, не вместе. Обрюхатил и ушел в закат. Воспитывай теперь его отродье зековское. Только не дождетесь. Мне это всё не нужно. Я дочь для большого будущего воспитывал. Деньги вкладывал, показывал какая может быть жизнь не для того, чтобы она сидела с дитём в двадцать лет и куковала. Поэтому Дарья, марш на аборт. И я надеюсь, что это будет тебе хорошим уроком. Не связываться с теми, кто тебя не достоин.

— А иначе что? — едва шевелю губами и смотрю прямо в свирепые папины глаза.

Его образ вздрагивает и расплывается от непролитых слез.

— Что иначе? — не понимает он.

— Если не сделаю аборт, то что? Выгонишь?

Папа выпрямляется струной. Сжимает губы, потому что уже понимает к чему я веду.

А я задерживаю дыхание и не дышу.

Скажи, что любишь меня и не оставишь одну. Пожалуйста, скажи…

— У тебя нет вариантов. Он один, — забивает гвоздь в мой гроб папа.

Я до крови закусываю нижнюю губу.

— Варианта всегда два.

— Не в твоем случае. Если ты надумаешь оставить этого … — презрительно взмахивает рукой на мой живот, — то жить в моем доме не будешь. Я не собираюсь потом видеть здесь его папашу, который точно рано или поздно явится за деньгами. А он явится. Такие, как он такой шанс не упускают.

— Витя, ты что? Куда ей идти-то? — вскакивает мама.

— А это уже не мое дело. Если она считает себя достаточно взрослой, чтобы оставить ребенка, то и по жизни крутиться научится.

— Из ума совсем выжил?

— Нет, Юля, я уже раз пошел у тебя на поводу, когда ты разрешила им встречаться. Хватит. Вас баб нельзя с рук спускать. Вечно не те решения принимаете и не тем местом думаете. Захочет рожать, пусть рожает. Но тогда пусть сама и на воспитание зарабатывает. Я ни копейки не дам.

— Я дам.

— А вот это видела? — скручивает фигу, — ни копейки не получит. Слышишь, Дарья? По миру пойдешь.

А я слышу, да. Слышу сквозь осколки разрушающегося хрустального замка, в котором жила все это время.

Встаю и отправляюсь в комнату под отчаянную ругань мамы с папой.

Они кричат, мама пытается меня защитить, а я поднимаюсь к себе, укладываюсь на кровать и прижимаю ладони к животу.

По щекам текут слезы.

Мне страшно. Так страшно, как никогда не было. Всю трясет и лихорадит.

Вот ведь как бывает. Живешь своей счастливой жизнью, думаешь, что тебя любят. Но принципы оказываются сильнее. И жизнь шмякает тебя об землю изо всех сил, разбивая в дребезги розовые очки и веру в то, что ты что-то значишь для других.