Глава 37

— Это всё? — Тихий пролистывает тонкую пачку купюр и вопросительно смотрит на меня.

— Пока да.

— Что-то мало, — откладывает в ящик стола.

Откинувшись на спинку дорогого кожаного кресла, складывает руки в замок.

— Скоро будет еще.

— Русла-а-ан, я похож на банк? Мы как с тобой договаривались? Я тебе занимаю бабло, а ты мне его возвращаешь в кратчайшие сроки. И… находишься у меня на подхвате. Так?

— Так, — смотрю на него исподлобья.

— А ты что? Пару раз с пацанами ночью вышел и слился. Так не делается, — цокает он.

— Я работаю.

— С такой работой ты мне бабки год возвращать будешь. А курс, знаешь ли, меняется.

— Я верну в ближайшее время.

Сам говорю и не верю, потому что не знаю блядь где брать такую сумму. Я и так работаю двадцать четыре на семь, а деньги, как сквозь пальцы утекают. Благо хоть отец начал зарабатывать. Взялся тачки соседям чинить, и теперь хотя бы не надо тратиться на продукты. Откладывать получается чуть больше. Но этого всё равно недостаточно.

— Конечно, вернешь. Ты у меня на мушке. Я кстати, работёнку тебе нашел еще одну, — наклоняется, чтобы снова открыть ящик стола.

Выкладывает небольшой прозрачный пакет с белым порошком.

— На этом ты заработаешь быстрее.

Утыкаюсь в него взглядом.

Это пухлое белое пятно, как следующий шаг ко дну. Уверенный и неизменный. После этого назад уже дороги точно не будет.

Отрицательно мотаю головой.

— Я своими способами.

Валера склоняет голову, ввинчиваясь в меня бесцветными глазами, которые видели столько смертей, сколько нормальному человеку не положено.

— Ну да, я забыл, что ты принципиальный, — тонкие губы ползут в стороны. — А зазноба твоя говорит, что вы не похожи. Дурёха.

Меня будто кипятком обваривает. Внутри активизируются все защитные механизмы, направленные на Дашу.

— Какая зазноба? — расчленяю его взглядом.

— Да твоя ж. Отчаянная. Видался я с ней как-то.

Пульс нарастает в секунды. Кулаки сжимаются. Кровь разгоняет черную ярость по венам.

— Не впутывай Дашу сюда, — цежу агрессивно.

— Ты гонор сбавь, Шмель. Я добрый, но до поры до времени, — тут же меняется его выражение лица. — Сучку твою я не трогал. Просто тепло поговорили.

Мне хочется разбить его рожу о стол за то, что сунулся к Даше. Урод, сука…

— Она девка упрямая. Такая же как ты. Мне даже понравилась. Люблю характерных.

За каждое слово, которое его грязный рот говорит о Даше я готов ему размозжить череп.

— Не трогай её, — выдавливаю с угрозой.

Знаю, ему мои угрозы до жопы. Но если не дай Бог он посмеет её хоть пальцем тронуть, я клянусь, что пойду на всё. Сяду на пожизненное, но удавлю. Разорву собственными руками.

— Да сдалась она мне, — фыркает Тихий, убирая назад порошок. — Меня больше интересуют мои деньги. Я даю тебе месяц, Руслан. Если через тридцать дней нужная сумма не будет лежать здесь, — стучит пальцем по столу, — я буду говорить с тобой иначе. Свободен.

Выхожу на улицу и дрожащими пальцами подкуриваю сигарету.

Тряска внутри такая сильная, что зубы стучат.

Хочется орать и крушить всё вокруг.

Глубоко затягиваюсь и шагаю прочь. По пути с дури пинаю валяющийся камень.

В голове картинки, как этот ублюдок разговаривает с Дашей.

Она же не хотела иметь ничего общего с этой жизнью. А он попёрся к ней и надавил на самое больное.

Что он ей говорил? Запугивал? Угрожал?

С-с-с-сука…

Ненавижу!

Докурив сигарету, целенаправленно двигаюсь в уже до боли знакомую сторону.

Не был в этом районе с Нового Года. Иду, а в голове флешбеками наши прогулки, её улыбки и смех. Наш секс в её квартире мелькает яркими сполохами, пока взлетаю вверх по ступеням. Надпись в подъезде «Даша + Руслан». Пытаюсь задавить в себе эмоции, которых оказывается слишком много.

Подхожу к двери её квартиры, замахиваюсь, но в миллиметре от металла торможу.

Прижимаю кулак к губам.

Куда ты лезешь, Рус? Зачем? Она тебя видеть не захочет.

Обварит презрением и ненавистью.

Ну и пусть!

Я это выдержу.

Главное удостовериться, что она в порядке и этот мудак её не запугал.

Выдохнув, даю сердцу дернуться в предвкушении, и решительно стучу в дверь.

Пульс набирает обороты. Шкалит. Кровь уже не просто несется по венам, она заставляет сердце пахать на всю катушку.

Открывай, Даша…

Будь дома.

Пока жду, нервно стучу носком кроссовка по полу. А если откроет батя?

Да насрать.

Её увидеть только надо. Один раз. Убедиться, что в порядке.

Сердце дуреет, опрометью носится по грудной клетке. Затаивается в ожидании.

Но дверь так и остается закрытой. Прикладываю ухо к металлу. Тишина.

Похоже, дома никого нет.

Чёрт.

Бегом спускаюсь вниз, достаю мобильный.

Звонить? Просто звонить?

Ничего не видя перед собой, кремирую взглядом экран, на котором написано имя «Даша». Подношу телефон к уху, но звонок срывается. Снова и снова.

Я в черном списке.

Ожидал чего-то другого, Рус? Конечно, ты в списке. Ты блядь не заслужил даже её короткого и безэмоционального «Алло».

Внутри нарастает буря. В венах уже не кровь, там взрывоопасное соединение.

Настолько погружаюсь в этот водоворот, что не замечаю, как врезаюсь в кого-то.

— Осторожнее, — знакомый голос вытаскивает меня из вакуума. Белозеров грубо меня отталкивает.

Когда встречаемся взглядами, его тут же наполняется такой же самой злостью, как сейчас кипит во мне.

— Ты что блядь здесь забыл? — цедит он сквозь зубы, снова сокращая между нами расстояние.

Оборачивается на Дашины окна, догадываясь, и снова вонзается в меня полными свирепости глазами.

— Ты охуел сюда соваться после всего?

— Свали, — толкаю его в грудь, намереваясь пройти мимо.

Я сейчас не в том состоянии. Лучше не нарываться.

Но Белозеров никогда не понимал, когда надо остановиться.

Схватив меня за грудки, рывком притаскивает к себе.

— Ты к Дашке ходил?

— Я сказал — свали!

— Ты…. — стискивает губы. В глазах смерч. Ткань куртки трещит от его захвата, — это ты свали! С этого двора! С этой улицы. Ты, сука, даже в мыслях не должен к Дашке возвращаться, понял? После всего, что ты сделал, у тебя совести хватает сюда прийти?

Отрываю от себя его руки и толкаю к стене.

— Нехер ко мне лезть, — предупредительно сжимаю кулаки.

Пульс на максималке. В висках дробь. Еле держусь. Кипение во мне достигает ста градусов, еще немного и взорвет нахрен.

— Я буду блядь лезть, — орёт, срываясь, а потом замахивается и прикладывается мне в челюсть.

Среагировать не успеваю. Или не хочу. Мне это надо сейчас.

Боль вспыхивает в челюсти, перед глазами разлетаются мушки. Несколько раз моргаю, отшатываюсь, а Белозеров поняв, что нихуя ему не будет, бьет теперь мне с левой стороны.

По голове распространяется звон, на мгновение теряю ориентацию.

Но следующий его удар перехватываю и сам уже заряжаю ему по лицу.

Слава не удержавшись, врезается в стену. Вперив в меня озлобленные глаза, берется пальцами за челюсть.

— Придурок блядь, — уничижительно выжимает, — чего тебе надо от неё? Недолюбленный ублюдок. Дашка себя по частям собирает, а ты припираешься, как ни в чем не бывало. — выпрямляется, и смотрит на меня, как на грязь под ногами, — оставь её в покое уже. Варись в своём дерьме, только её не трогай.

Меня бомбит. Мышцы от напряжения сокращаются, но всё, что мне нужно знать, это:

— Как она? — выдыхаю, спиной опираясь на противоположную в арке стену.

— А тебе интересно? — язвит Белозер, — хуёво. Ху-ё-во, Шмель. Но она выберется. Дашка всегда была сильной. В отличии от тебя. Если она значит для тебя хотя бы каплю, оставь её в покое. Слышишь? Дай ей жить дальше! Она блядь, изо всех сил старается. А ты нихуя не облегчишь положение, если снова явишься.

Откидываю голову на стену и дышу через раз.

Слава прав. О чём я думал, когда шел сюда?

Знаю же, что лично убил её своим решением, и попёрся…

Прав он, я ублюдок.

— Просто оставь её в покое, Рус. — встав напротив меня, Слава стирает кровь с разбитой губы, — ты её не достоин.

Разворачивается и пошатываясь выходит из арки.

А я обхватываю голову руками.

Знаю, что не достоин. Никогда не был. Только разве это отменяет то, что сдохнуть за неё готов?

Боль, которую всё это время держал под замком, вырывается на волю, и затапливает грудную клетку. Заполняет легкие, как вода при затоплении. Выжимает кислород, наполняет собой без остатка. С силой давлю на ребра, в попытке ослабить её, но не получается.

Её так много, как если бы меня хлестали розгами, не пропуская ни одного миллиметра кожи.

Не знаю как, но спустя пол часа нахожу себя в баре.

Впервые за последние несколько лет беру бутылку водки и надираюсь в хлам. Просто пью, не закусывая. Изо всех сил пытаясь вытеснить эту адову пытку, а она, как язва только разрастается.

Утыкаюсь взглядом в стол после очередной рюмки. Перед глазами Даша, её искреннее «Я тебя люблю. Ты все сможешь, а я буду рядом». Она в меня верила. Она ждала, что я переступлю этот гадский мир и ради неё начну жить другой жизнью.

Только эта другая жизнь где-то за гранью. Она за непробиваемым стеклом, через которое мне не пробиться.

Наливаю новую порцию водки в рюмку и махом ее опрокидываю. Морщусь от горечи и огня, что обжигает гортань.

Прости меня, Даш. Прости… Ты не заслуживаешь такого отношения.

А я не заслуживаю тебя и твоей любви. Они слишком светлые для моей тьмы. Слишком чистые. Я их мараю.

С такой силой сжимаю рюмку, что та трескается в моем кулаке и осколки вонзаются в кожу. Смотрю на потекшую юшку крови и не чувствую ничего. Только то, как жарит внутри.

На автомате достаю осколок, когда рядом замечаю движение.

— Привет, — поёт незнакомый женский голос. — Минут двадцать за тобой наблюдаю. Такой серьезный. Может, я скрашу твой вечер и подниму настроение?

Не смотря на женскую особь, оказавшуюся рядом, достаю из кожи стекло.

— Гуляй.

— Чт-то?

— Гуляй!

— Пф-ф, козёл.

В периферии мелькает белое платье, и я снова остаюсь наедине. Разглядываю стекло, которое держу в пальцах. Острое. Тонкое.

Положив его на раненую ладонь, крепко сжимаю. Кожа вспарывается, из кулака стекает кровь.

Склонив голову, смотрю как она капает на стол.

Рана начинает нарывать, пульсировать.

Необходимость физической болью притупить ту, что уничтожает внутри слишком острая.

Но не помогает. Даже спустя минуту, когда руку охватывает огонь. НЕ ПОМОГАЕТ. Её притупить невозможно.

Когда я на одной стороне, а та, с которой хотел провести свою жизнь на другой — это не больно. Это почти что смерть. Клиническая в моем случае. Внутри меня всё отмерло. И только при мыслях о Даше оживает. Бьётся жизнью. Жаждет её рядом.

Откинув стекло, вытираю ладонь салфеткой и встаю.

Оставляю оплату за водку и иду на улицу. Там глубоко вдыхаю ночной холодный воздух.

Прости меня, моя девочка. Прости, что не оправдал ожиданий.