Глава 39

— Можешь поворачиваться, Слав, — спокойно говорит Галина Львовна, когда я опускаю футболку обратно на живот.

Славик все это время сидел лицом к окну, чтобы меня не смущать. Подождать в коридоре он отказался. Сказал, что я сейчас рассеяна и могу пропустить важную информацию, поэтому он пойдет со мной. На всякий случай.

А пока меня осматривали я конечно же, попросила его отвернуться.

— Ну что там? — спрашивает он, когда я сажусь на стул напротив врача.

— Легкие чистые. Горло только красное. — добродушно отзывается женщина средних лет с ясными голубыми глазами, — Но страшного в этом ничего нет. Пей побольше чая, детка, отдыхай, укутывайся, береги себя. Если температура поднимется выше тридцати восьми и пяти — выпей парацетамол. Больше ничего не нужно. Разве что витамины для беременных… хотя, гинеколог, наверное, уже назначил?

— Да, я принимаю, — киваю согласно.

На витамины пришлось раскошелиться. Мама с отцом уехали заграницу и попросить её купить их, было не вариант. А без них тоже плохо. Доктор сказала, что у меня железо на нижней границе нормы, нужно в обязательном порядке поднять. Теперь я закидываюсь жуткой на вкус коричневой жидкостью, от которой тошнит даже при одном запахе… но выхода нет. Лариса Олеговна уверила, что это лучшее, что можно сейчас. А ей я доверяю.

Она выглядит не безразличной и встречает всегда с улыбкой, которых мне в последнее время очень не хватает от окружающих.

— Ну тогда отлично. — одобрительно кивает Галина Львовна. — Хочешь, я напишу тебе справку с открытой датой, а ты потом своим почерком поставишь число последнего дня болезни, когда почувствуешь себя лучше?

— Наверное, не надо. — чуть мотаю головой, — Долго придется догонять потом материал.

— Догонять придется дольше, если ты сейчас запустишь болезнь. А твоему малышу нужно скорейшее выздоровление. Вообще болеть во время беременности вообще не рекомендуется. Поэтому справку я тебе все же дам, — строго отчитывает меня она, — возьми себе неделю на то, чтобы окрепнуть. А ты, Славик, проследи.

— Будет сделано, — с готовностью отвечает Слава за моей спиной.

Врач, как и пообещала выдаёт мне справку, оставив поле с датой последнего дня открытым.

— В регистратуре поставите печать.

— Спасибо большое, — поднимаюсь я со стула. От слабости хочется сесть обратно, но кабинет врача не то место, где можно лечь полежать, — хорошего вам дня.

— И вам, ребятки. Матери привет, — бросает женщина Славику.

— Передам. До свиданья, Галина Львовна.

Он открывает дверь, а у меня в этот момент темнеет в глазах и кружится голова. Мгновенно прикрываю ладонью лоб и замираю, стараясь удержаться на ногах.

— Ничего — ничего, такое бывает, — доносится от врача сзади мягкий, успокаивающий голос. — организм ослаблен. Давай — ка в кровать, Дарья.

— Сейчас я тебя отвезу, — Слава берет меня за руку, вероятно опасаясь, чтобы я не свалилась где-то по ходу, и закрывает за собой дверь.

Температура, кажется, поднялась немного выше, потому что меня знобит сильнее. В горле пересохло и першит, будто я съела кусок наждачки, а голова продолжает кружиться, хоть и меньше.

И вот, когда мы делаем шаг от кабинета, в моем воспаленном сознании откуда-то появляется ОН. Руслан.

Я застываю, не в силах отличить реальность от бреда, которое выдаёт мне сознание.

А оно выдаёт картинку того, как Руслан встает со скамейки в коридоре, придерживая за локоть тётю Марину. На нём черный свитер и джинсы, волосы как всегда, растрепаны. Он переводит взгляд от женщины и …. замечает нас. Застывает, точно так же как и я.

И вот меня продолжает кружить. Только теперь уже сильнее. Как будто центрифуга внутри набирает обороты.

Осознание, что это не бред моего температурящего сознания, а реальность, выбивает почву из — под ног.

Рука, что находится в цепком захвате пальцев Славика вздрагивает, но он ее не выпускает. И я даже благодарна за это. Потому что кажется, сделай он это, и я тут же упаду.

Видеть Руслана оказывается больнее, чем я ожидала. Его глаза, глубокие, полные чего-то такого, от чего мне хочется спрятаться, пронзают насквозь.

Он изменился. На лице щетина, скулы заострились и впали. Похудел килограмм на десять, не меньше.

— Ребятки, здравствуйте, — ласково, но с хрипотцой говорит тётя Марина, вырывая меня из этой бешеной воронки чувств.

Сквозь одуревший пульс перевожу на неё взгляд и замечаю, как она быстро запахивает длинную кофту, прикрывая прозрачный пакет с медицинской трубкой.

Всегда улыбчивая сегодня она буквально выжимает из себя эту улыбку. Болезнь сильно сказалась на ней. Цвет кожи очень бледный, губы синюшные, и она тоже выглядит сильно истощенной.

Грудь обдает острой болью за нее, и на глаза наворачиваются слезы.

За своими эмоциями в адрес Руслана я совершенно забыла о его матери. Слышала только от Славика, что ее выписали, и она идет на поправку. Но даже не задумывалась, через что ей приходится проходить.

— Здравствуйте, — стараюсь звучать тепло, но получается с жалостью.

Чёрт… не думаю, что жалость это именно то, что ей сейчас нужно, поэтому стараюсь завуалировать тон улыбкой.

— Как ваши дела? — женский взгляд цепляется за наши со Славиком сплетенные руки, и вот сейчас я разжимаю свои пальцы.

А он нет. Слава наоборот крепче их стискивает.

Не знаю, как Руслан трактовал ей наш разрыв, и наверное, не удивилась бы осуждению. Но его нет. На женском лице скорее непонимание.

— Нормально, — отвечает за меня Славик. — Даша чуток приболела, водил вот к врачу. А вы как?

— Потихоньку, — женские глаза снова возвращаются к нашим лицам. В глубине их зияет немой вопрос, но конечно, будучи воспитанной она его не задаёт. И это хорошо. Потому что ответить на что — либо я сейчас не способна, — Мы вот тоже на плановый осмотри пришли. Руслан меня одну не отпускает, — сипло смеется.

Моё сердце грохочет, как бешеное. Слов её почти не слышу. Только гул в ушах, как у самолёта на взлёте. Руслан всегда был прекрасным сыном и опорой, я знаю это. Она может гордиться, что у неё такой сын.

Не в силах больше выдерживать кома, что раздирает горло, опускаю вниз взгляд.

— Поправляйтесь быстрее, — бросаю, не глядя, и почти волоком тащу Славу к выходу.

На Руслана больше смотреть не могу. Он относительно в порядке. Вероятно, работает на Тихого, и живёт выбранную им жизнь.

Меня жжёт изнутри. Обида, разочарование, гнев и изнурительная тоска. Я вдыхаю резко, носом, через силу, чтобы эти эмоции не поглотили меня с головой. Потому что, если сдамся сейчас — тогда я снова сломаюсь. А мне нельзя ломаться. Нельзя, черт возьми!

Сажусь в машину, когда Слава открывает для меня дверь, и сразу захлопываю её за собой — будто хочу отсечь от себя весь мир. Спрятаться в домик, чтобы никто не видел. И я никого не видела.

Через пару секунд Белозёров занимает водительское сиденье.

Заводит двигатель, кладет руки на руль, но не едет.

Каждый зависает в своих мыслях. Я в том, чтобы побороть приступ слез, а он…

— Ты будешь ему говорить о ребёнке? — спрашивает спустя несколько секунд, смотря прямо перед собой.

— Нет, — разглядываю свои пальцы, чувствуя, как дрожит подбородок.

Я не ожидала его сегодня увидеть. Почти два месяца мы не пересекались и было бы лучше, чтобы так продолжалось и дальше.

— А если узнает? — Слава поворачивает в мою сторону голову.

— Тогда скажу. Первой просто не буду. Он не заслуживает.

Кивнув, Белозёров, наконец, отъезжает от парковки больницы.

— У тебя есть парацетамол? — меняет тему, за что я ему благодарна.

— Неа. Давай заедем в аптеку.

— Я тебя отвезу, а потом принесу тебе. И чай липовый. Будешь себе заваривать.

С нежностью смотрю на него. И ком, который казалось бы отступил, возвращается снова.

— Что бы я без тебя делала? — рвано произношу.

Славик отводит взгляд от дороги, и стирает большим пальцем с моих щек слезы.

— Сам не знаю. Цени меня, Дашка.

— Я ценю, — обхватываю его ладонь и сжимаю. — Спасибо тебе за всё.

— Будешь должна, — хмыкает он с ухмылкой.

А я и правда уже обязана ему по гроб жизни. За внимание, заботу. За то, что несмотря на все разногласия, что были между нами, Славик остаётся рядом и поддерживает, как может.

Отворачиваюсь к окну, а перед глазами снова непрошено встаёт образ Руслана. Темно — зеленые глаза, смотрящие будто не на меня, а сквозь меня, и я зажмурившись, пытаюсь отогнать его.

Зачем мы вообще пересеклись, я ведь только более — менее начала дышать.