Глава 5

— Руслан, быстрее!

— Несу.

Захожу на кухню и ставлю на пол пустые ведра.

— Эти забирай, — отец кивает мне на те, из которых уже льется наружу.

Беру и выношу их во двор. Выливаю дождевую воду.

Чёртов ливень. Откуда только взялся такой сильный?!

Возвращаюсь обратно в дом. Мама уже на полу, коленками в лужах, мечется с тряпками.

— Марина, дай сюда, — отец забирает у неё их. — Уйди, здесь мокро.

— Ох, нас так скоро совсем затопит, — сетует мама, вставая с колен.

Морщится, когда выпрямляется, и прикладывает руку к правой стороне живота.

В последнее время её тревожит кишечник.

— Мам, отец прав. Не хватало еще ноги застудить на мокром полу. Иди в комнату, — подталкиваю её за локоть к выходу.

— Так убрать же надо.

— Уберём.

Когда мне удаётся её выпроводить в коридор, присоединяюсь к отцу. Положение действительно хреновое. С крыши течет уже не просто капелью. В некоторых местах вода струится безостановочно.

У нас на полу уже все кастрюли в обиходе и тазики, а все — равно не хватает.

— Федь, крышу менять надо, — стоя в проходе, волнуется мама.

— Да знаю я. Не вижу что ли? — бросает отец, выжимая тряпку в раковину. — Денег только где взять?

Я молча смотрю на потолок.

Хоть бы до утра простояло. А то если даст в проводку — потом вообще погорим.

— Сколько надо? Тысяч десять? — опускаю взгляд на отца.

— Можно и в семь уложиться, если постараться. Я знаю кто подешевле может материалы достать. Но это ж не только шифер надо. Доски, гвозди, плёнку, мастику, подкладочный ковёр…

Мама удрученно охает.

— У нас есть сбережения, но там буквально тысячи четыре, не больше, — прикладывает руку к груди, — остальное где взять?

Мысленно подсчитываю наличку. Три тысячи у меня должно быть. Я откладывал.

— Я добавлю остальные, — принимаюсь выливать из кастрюль воду в раковину.

— Ох, Руслан? А у тебя откуда столько-то? — чувствую взгляд матери на своих лопатках.

— Накопил. Я же работаю, — привычно вру, даже уже не испытывая угрызений совести.

Сначала не мог в глаза им смотреть, когда говорил, что помогаю на рынке. Чувствовал себя ничтожеством и предателем.

Но потом, когда в доме появилась техника, еда, мама смогла сменить гардероб, а отцу нашли «работу», на которой он уже год держится, совесть заткнулась.

Мать улыбаться хоть начала снова, как раньше. Перестала переживать о том, что завтра есть будет нечего. Преобразилась. На себя прежнюю стала похожа. Она у меня привлекательная, даже несмотря на возраст.

Батя тоже перестал пить. За место держится, боится, чтобы не уволили. Поэтому кому какая разница как именно я зарабатываю эти деньги, если эти двое наконец счастливы?

— Это же такая сумма. Неудобно у тебя её брать, — причитает мама, — Ты же для себя работаешь.

— Что там неудобного, мать? — встревает отец. — Сын предлагает, значит знает что делает. Вырастили нормального пацана, с руками и головой на плечах. Он себе еще заработает. А нам сейчас его деньги лишними не будут. Мы и нанимать никого не станем. Сами всё уложим, да?

— Конечно, — подтверждаю, возвращая кастрюли на пол. — Надо успеть перед следующим дождем, иначе точно поплывём.

Благо, лить перестаёт через час.

Я пересчитываю деньги, и вручаю отцу необходимую сумму. Пусть он сам всё купит, он в этом лучше сечёт. А у меня остаются копейки. Сегодня нужно забрать свою долю с последней ходки. Она оказалась неудачной из-за Дашки и заработали мы мало.

Не знаю, чем руководствовалась эта ненормальная, когда приперлась тогда ночью, но мозгов у неё явно не хватает.

«А ты когда о ком-то переживаешь тоже спрашиваешь разрешения им помочь?» — вспоминаются её слова, пока я переодеваюсь у себя в комнате.

Переживает она… Смешно.

За меня никто, кроме матери не переживает. Но ей положено по статусу. Родители на то и есть, чтобы переживать о своих детях.

О чем же переживает Шавелкина, я не в курсе.

И тем не менее меня в глубине её слова зацепили. И то, как она смотрела на меня своими глазищами.

Не то, чтобы я не видел её всё это время. Периодически попадалась мне на глаза. Я знал, что Дашка выросла, изменилась.

Из угловатой девчонки она превратилась в привлекательную девушку с выразительными чертами и округлыми формами.

Я давно заметил все эти изменения, но тем не менее, когда она оказалась в непосредственной близости, я оказался не готов. Думал смог покрыть пеплом воспоминания о ней. А хрен там. Ошибся.

Пока на мотоцикле ехали, и она вжималась в меня, звенел весь, как колокол. Хотелось отодрать от себя её руки и заставить идти пешком. За то, что расковыряла то, что давно было зашито нитками.

Как можно было додуматься ехать ночью на окраину? Куда только Белозёров смотрел?

Накидываю на голову капюшон и выхожу из дома.

Погода мерзкая. Под ногами грязь и лужи. С облысевших веток ветром сдувает воду.

Мне нет необходимости идти через улицу, на которой живет Даша, но я это делаю. Периодически прохожусь там. Зачем? Однозначного ответа у меня нет. Просто тянет время от времени. Я всегда убеждаю себя в том, что так сокращаю путь.

Вот и сейчас прохожу мимо, ненароком через арку выхватывая взглядом окна её квартиры. В её спальне неизменно висят те самые белые гардины, которые там с момента их заселения. Я нахожу их уже безошибочно. Когда часто смотришь в одну и ту же точку, взгляд рефлекторно находит её сам.

На её окна я смотрел несметное количество раз до того, как запретил себе это делать. И вот сейчас меня снова тянет на эту тропинку.

Резко отворачиваюсь и беру направление к гаражам. Там байк, который я купил у знакомого мужика. Он собирался сдать его на металлолом, но я забрал, подлатал, заменил кое — что — и теперь этот старик с благодарностью возит меня по городу.

До места, где мы собираемся с пацанами ехать двадцать минут. Промзона расположена в другой части города. Там ни единой живой души.

Когда приезжаю, вижу припаркованные жигули недалеко от входа. Саня и Андрей уже здесь.

Мы условились на семь часов. Они должны были привезти деньги.

По гулу и эхо в здании догадываюсь, что они на втором этаже. Взбежав по ступеням вверх, нахожу пацанов курящими около балюстрады.

— О, Рус, здоров, — жмут по очереди мне руку.

— Привет. Давно ждете?

— Минут десять. Но мы не скучали, — скалится Саня.

Шутки и интеллект никогда не были его сильными сторонами, поэтому я не придаю им значения. И то, что он имеет в виду под словами «не скучали» меня не интересует.

— Бабки привезли? — смотрю на него вопросительно.

— Да. Только там гроши. Тихий не доволен, — достает из внутреннего кармана ветровки тонкий конверт.

Открываю и пересчитываю. Мда. Я не на столько рассчитывал.

— Еще бы он был доволен. Ты объяснил ситуацию? — прячу деньги к себе.

— Да.

— И?

— Сказал убедиться, что та клуша никому ничего не скажет.

— Она не скажет, — звучу резче, чем должен был бы. — Я ей всё подробно объяснил.

На следующий день сказал этим двоим, что Дашку я поймал и хорошенько припугнул. В качестве доказательства предоставил кассету, которую мы впоследствии сожгли.

— Тихий сказал объяснить еще раз.

На вторую его довольную ухмылку реагирую уже иначе.

Машинально подбираюсь. Если Тихий сказал разобраться, значит так просто её не оставят. А разбираться он может разными способами.

Вдоль позвоночника пробегает холодок.

— Кому он это поручил? — смотрю на их ухмыляющиеся рожи и уже догадываюсь.

Им.

Это хорошо.

Лучше им, чем своим решалам.

— Сегодня повеселимся, — щерится Попов. — Да, детка? — выкрикивает, обращаясь в воздух.

Догадка приходит мгновенно.

Я резко оборачиваюсь, сканируя пустую площадку. Сердце громко бухает в груди.

— Где она? — выдавливаю сквозь зубы.

— Там, — ковком головы указывает Варшавин на отделенную стеной комнату. — Ты свой шанс договориться уже использовал, Шмель. Теперь наша очередь.

Разворачиваюсь, прекращая слушать еще на середине предложения и быстрым шагом отправляюсь в помещение.

Едва вхожу туда, как желудок сворачивается в камень. Около стены на стуле сидит связанная Даша. Во рту грязная тряпка, завязанная на затылке и натягивающая ее треснувшие губы. Под глазами черные размазанные следы туши. Взгляд загнанный и испуганный.

Смотрит на меня исподлобья, подбородок дрожит.

Я обтекаю.