Глава 28

— Аля, твоя мать валяется в подъезде. Естественно, соседи переступают через нее и проходят мимо, — взволнованный голос Таисии Владимировны на другом конце телефонного звонка.

— А скорую никто не вызывал?

— Нет. Я подозреваю, что никто не заберёт её. Вид у неё не ахти.

— Я поняла. Спасибо. Я сейчас подъеду.

Я вошла в гостиную и взглянула на Алексея, занятого просмотром новостных лент соцсетей.

— Что-то случилось?

— Угу, — я присела рядом и взяла за руку.

— С матерью всё плохо.

— Таисией Владимировной? — Встревоженно спросил Алексей.

— Нет. Родной матерью.

Честно, Лёша в глаза не видел мою мать. Я и сама виделась с ней лет пять назад. Но после скандала, когда я посмела выдворить её пьяных гостей, услышала много лестного о себе. После не хотелось ни слышать, ни видеть Нину Дмитриевну и её бесконечно пьяное лицо.

— Собирайся, поехали. Не знаю, что с ней делать, но нужно волшебным образом определить в больницу.

— Хорошо, — Лёша подскочил с кровати, нырнув в сейф, прихватил небольшую пачку денег.

Я улыбнулась, понимает с полуслова.

Я медленно поднималась по ступенькам лестничных пролётов. Алексей уже пробежался вверх до двери нашей квартиры, где у порога, как сказала Таисия Владимировна, распласталась моя мать. Я увидела бесчувственное тело совершенно незнакомого мне человека и серые, почти чёрные руки. Голова, отвернутая к стене, вообще, показалось, вряд ли может принадлежать человеку.

От увиденной картины в голове пронеслась мысль: «Точно это моя мать?»

Алексей вопросительно посмотрел на меня.

— Это твоя мама? — Вопрос тревожным и недоуменным тоном поставил меня в неловкое положение, и мне стало чрезвычайно стыдно. Будто бы это я развалилась в подъезде, практически не сделав ни одного шага от порога квартиры. От Нины Дмитриевны несло стойким перегаром. Впрочем, как всегда.

Ничего за все эти годы не изменилось.

В подъезде, переминаясь с ноги на ногу, стояла Таисия Владимировна и соседка напротив квартиры моей матери.

— Алечка. Как хорошо, что ты приехала, — всхлипнула Таисия Владимировна.

— Скорую? — Спросил Алексей.

Под головой моей матери расплылось кровавое пятно. Похоже, что головой Нина Дмитриевна приложилась основательно.

— Наверное, — тревожно ответила, пытаясь унять бешено тарахтящее сердце от увиденной картины. — Только в таком состоянии её вряд ли возьмут.

— Будем пробовать, — ответил Алексей и набрал номер телефона. Я всматриваюсь в его хмурое лицо, отчего-то мой обычно бравый нрав испарился, как будто его и не существовало. Я потянула за плечи свою мать и развернула на спину. Ужаснулась её виду и тут же отпрянула.

Поднявшаяся по лестнице бригада медиков, как и мы, остановилась в подъезде в нерешительности.

— Женщине плохо, — прокомментировал мой муж.

Но от увиденной картины грузный фельдшер только сморщила нос.

— Мы пьянь не собираем.

— Позвольте, она что, не человек. Женщина упала и ударилась головой, — тут же внесла Таисия Владимировна.

— Окажите ей, пожалуйста, помощь, — Алексей быстрым шагом подошел к фельдшеру и быстро сунул купюру в карман.

— Поможете погрузить? — фельдшер тут же сменила тему.

— Да, — голос моего мужа прогремел в подъезде дома.

Я на всё смотрела молча и от ситуации во всей её неприглядной красе начало мутить.

— Неси носилки, — скомандовал фельдшер своему помощнику.

— Аля, тебе плохо? — тихонько спросила Таисия Владимировна.

— Да. Что-то совсем нехорошо, — я постаралась ответить тихо ответила, чтобы Леша не слышал. — Выйду на свежий воздух, полегчает.

Через десять минут карета скорой помощи тронулась, и мы с Алексеем поехали следом. Леша ехал молча, сжав губы.

— Я представляю твоё детство в этом гадюшнике.

— Не представляешь, — я уткнулась взглядом в окно.

Я вспомнила майский вечер и пьяного мужчину, сминавшего моё тело в животном порыве. Я поёжилась от холода и обернула свой шарф еще раз вокруг шеи.

Мы подъехали к приёмной и я, открыв дверь, вышла наружу.

— Куда ты собралась? Сиди в машине, — прогремел Алексей.

Я мотнула головой.

— Леша. Она моя мать. Я хочу знать, что с ней.

— Какая ты упрямая. — Алексей глубоко вздохнул. — Пошли.

Я взяла Алексея под локоть, и мы прошли в приёмное отделение.

— Что это за чудо⁈ — громко воскликнула медсестра приемного отделения.

— Чудо, которому нужно ваше внимание, — Алексей усадил меня на лавочку и принялся своей харизмой сражать негодующий персонал. Что-то шепнул возрастной медсестре на ушко, и носилки с матерью исчезли за дверьми длинного коридора.

— Леша, что бы я без тебя делала, — я положила голову на плечо Алексея, присевшего рядом на лавочку. — Что сказали?

— Ждать, — коротко ответил мой муж.

— Ждать, — как в прострации вторила Алексею.

Через час уже любезная медсестра сообщила нам, что Дёмину Нину Дмитриевну положили в общую палату терапевтического отделения.

— Вы привезите вещи своей родственнице, — многозначительно посмотрев на меня, протараторила медсестра. — Мы надели на нее больничный халат, а то, в чём она была одета, утилизировали.

— Хорошо, — я кивнула в ответ.

— И копии документов подвезите.

Я опять кивнула в ответ. Одежда. То, что лежит в квартире, вряд ли можно назвать одеждой. Тряпье.

— Леша, поехали в магазин.

— Я понял, — со вздохом ответил Алексей, — Поехали.

Я сидела в белоснежном кабинете заведующего терапевтическим отделением, нервно сжимая Лешину руку.

— Сколько ей осталось? — осторожно спросила доктора, ничего не поняв из его медицинской тирады.

— Нисколько.

Как вердикт. От которого засверлило внутри, как от работы острой пилой по живым тканям. Страх, тревога, уныние дергали ниточки души в разные стороны, и от этой дикой игры начала кружиться комната.

— Вам плохо? — спросил доктор, нахмурившись.

— Нет. Всё нормально. Не каждый день узнаешь, что твоей матери отмеряно уже нисколько.

Я судорожно сжала подлокотник кресла.

— Цирроз. В той стадии, в котором он есть. К сожалению, нисколько. Самое жалкое зрелище — это человек, потерявший свою человечность. Уж простите за моё откровенное замечание.

— Когда-то она была нормальным человеком. Просто не все умеют справляться с трудностями, когда они комом валятся на голову. Спасибо вам.

Я приподнялась с мягкого кресла и вышла в коридор. Прислонившись спиной к холодной стене, слушала пульсирующие виски.

— Нисколько, — эхом звенели слова врача.

В коридор вышел следом Алексей.

— Аль, тебе плохо? Поехали домой.

— Я проведаю её и поедем, — устало ответила и уткнулась в его грудь.

— Малыш, я не знаю, что сказать тебе, — Лёша коснулся рукой моих волос, тихонько провел по голове.

— Ничего не говори. Просто будь рядом.

Я прошла в палату. Мать лежала среди белых подушки и одеяла, как серая мумия. И я, пододвинув стул, присела рядом.

— Аля, — я услышала голос, который я слышала лет пять назад, когда мы в последний раз разругались с матерью на почве слишком веселой жизни.

— Ну кто ж еще? Мам! — я с укором посмотрела на нее.

— А я все думала, как я сюда попала. Ты беременна? — спросила мать, скользнув по моему круглому животику.

— Да, мама. У тебя скоро родится внучка.

— Я уже ее не увижу. Понимаю, что уже конец. Только думала, что нагрянет быстрее. Прости, Аль.

— Ты же не только свою жизнь сломала, ты же и мою переломала.

— Мне так было тяжело после смерти твоего отца. И уныние с отчаяньем полностью сожрало меня.

— А я, мам? Я? Не была достойна твоей любви и внимания? Мне же многого не нужно было.

Я встала со стула и подошла к окну. Сильная, волевая Аля сейчас вот-вот расплачется как малое дитя.

— Мы могли бы прожить с тобой вместе это время в совершенно в другой тональности, а ты меня променяла на градусы и таких же любителей градусов, — я чувствовала металл в голосе, понимала, что обиды маленькой девочки здесь ни к чему. Ветер давности уже всё развеял. Осталось последнее. И моя мать как не цеплялась за жизнь ранее, так и не собиралась теперь.

— Передай отцу, что я его люблю, — с трудом добавила, — И тебя тоже, мам…

— Как дочку назовешь? — спросила мать после долгой паузы, в которой каждая из нас справлялась с душевным смятением.

— Кристина.

— Хорошее имя, — мать улыбнулась в первый раз за все время. — Я уверена, что она будет похожа на тебя, Алюшка.

Алюшка. Как в детстве.

— Я и впрямь сентиментальная дурочка, — подумала и украдкой смахнула слезу, которая не удержалась и выскользнула из краешка глаз.

— Мы с мужем в ожидании огненной девочки с упрямым характером.

Нисколько, отмерянное лечащим врачом, протянулось на десять дней.

Лешкина тревога на лице резанула пониманием случившегося. Я заглянула в его карие глаза, в которых прочитала всё.

Я проводила взглядом похоронную процессию. С матерью я попрощалась здесь, у порога зала, где прошло прощание с матерью.

— Отмучилась, — горестно произнесла Таисия Владимировна и сжала мою руку. Слёзы стояли в глазах. Я старательно их сдерживаю, но они катятся по щекам. Солёные и горькие. Жалко было нас обоих.

— Аля, поехали. На улице холодает, — Роман Калинин вышел из машины и подошел ближе, — Где кафе находится?

Я продиктовала адрес кафе, где пройдет поминание, и вместе с Таисией Владимировной присели на заднее сидение автомобиля.

— Если был жив отец, всё бы было по-другом, — пронеслась в голове привычная мысль.