Глава 18 Я готова

На все готова для тебя…

Арина

— Что ж, съемка завершена, всем спасибо за работу. Сейчас у вас свободное время до… девятнадцати сорока, — громко объявляет всем Марта Сергеевна.

— Ура! — раздаются возгласы со всех сторон.

— Без двадцати восемь собираемся в холле первого этажа, за нами приедет автобус. Всем быть без опозданий, — тут же добавляет она.

Мы начинаем переодеваться, девчонки оживленно обсуждают культурную программу на ближайшие два часа.

— Марин, кажется ты упоминала о походе по магазинам? — говорит Марта Сергеевна, обращаясь к одной из наших моделей. — Составишь мне компанию?

— Да, Марта Сергеевна, с удовольствием, — отвечает девушка.

— Так, кто еще с нами? Ленок?

— Эээ, нет, я вообще-то хотела…, - произносит Лена и быстро стреляет глазами по сторонам. — То есть, я бы хотела с вами пройтись, конечно, но…

— Лен, так ты ж первая вчера об этом мечтала, — говорит ей Марина.

— Да, но…

— Все, решено, — восклицает Марта Сергеевна и обнимает девушку за талию. — Ты у нас будущий косметолог, поэтому подскажешь мне, какой из местных кремов лучше купить для моей хм… возрастной кожи.

— Да, конечно…, - мямлит Лена, которая никогда открыто не перечит начальству, и тут вдруг поворачивается ко мне.

— Арина, а ты с нами?

Привлекает ко мне повышенное внимание всех остальных.

— Хм… Нет. Я, наверное, нет, — отвечаю я и Лена недовольно поджимает губы.

— А что тогда будешь делать? — требует она у меня.

— Лен, смотри, вот этот бутик всего в получасе, и на него такие шикарные отзывы, ооо, — неожиданно приходит на помощь Марина, размахивая телефоном, и переключая все внимание на себя.

Другие девчонки тоже оживляются, и компания на шопинг набирается довольно большая. Кроме меня, идут все.

— Что ж. Тогда не будем терять ни минуты, — бодро объявляет Марта Сергеевна.

Энергия как всегда бьет из нее ключом.

На всякий случай, я покидаю место съемки вместе со всеми остальными.

Но едва только Марта Сергеевна, словно наседка цыплят, уводит не прекращающих ни на секунду болтать девочек, я разворачиваюсь и спешу обратно, то и дело срываясь чуть ли не на бег.

Мысленно благодарю ее за такую передышку.

Марта Сергеевна вообще… так получается, что снова будто выручает.

Надеюсь все же, что ни Лена, ни тем более она не заподозрили нас с Гордеем в том, что, пока они все ходят по магазинам, у нас состоится свидание.

Говорят, быстрая ходьба способствует повышенной мыслительной деятельности, и вот сейчас, ни с того, ни с сего, и впервые с приезда сюда, в мою голову вдруг закрадывается мысль, а что, если это она подстроила так, что нам с Гордеем достался один номер на двоих, а вовсе не Гордей?

То есть… он так и сказал, что это не он, но я все же думала… По наивности, или потому что мне очень хотелось так думать, думала… И вдруг сейчас…

Правда, зачем ей это?

Но… и ему незачем.

Он ведь на самом деле не стремился помириться со мной.

Он не искал со мной встреч все эти месяцы и не искал бы их и впредь, если бы не случайное стечение обстоятельств.

Ему действительно все равно, но раз уж так получается, что я сама настаиваю… то, почему бы и нет…

Ему-все-равно.

По ощущениям это предположение, конечно, больно ранит. Сродни ушату ледяной воды на мою разгоряченную глупую голову, хоть я и заставляю себя держаться, идти вперед и не расклеиваться.

***

Я упорно шагаю и очень боюсь, что Гордей решит, раз я ушла со всеми, то я отказываюсь от нашей с ним договоренности.

И вот я, запыхавшаяся и немного растрепанная, вновь оказываюсь на берегу.

Это тихая, удаленная от туристической зоны заводь. Не очень большая, но необычайно живописная. Здесь даже волн почти нет.

Я шарю глазами по сторонам, и в первый момент не замечаю его. Но потом вижу и мое сердце начинает биться стремительнее.

Гордей стоит у самого берега, и увлеченно бросает в воду камешки. Один за одним. Так ловко, что некоторые из них, когда нет волны, проскальзывают по голубой глади по пять, а то и по шесть раз.

Я устремляюсь к нему, но не дохожу до него буквально пару шагов. Робею очень сильно и оттого ноги снова отказываются слушаться.

— Привет, — говорю я, чтобы обозначить свое присутствие для него.

Его спина слегка напрягается, и это свидетельствует о том, что он услышал. Но он не спешит поворачиваться ко мне. Вместо этого бросает в воду очередной плоский камешек.

Вместе прослеживаем за его движением, и только после того, как он полностью скрывается под водой, уходя ко дну, Гордей отвлекается от своего занятия и решает посмотреть на меня.

— Я пришла, — снова говорю я, не зная, куда мне деть глаза, руки, да и всю себя.

— Вижу, — отвечает он и проходится взглядом по всей моей фигуре.

От его недвусмысленного и такого по-мужски откровенного взгляда меня начинает потрясывать, но я напоминаю себе, что мы уже были с ним близки, не далее, чем прошлой ночью. И мне не должно теперь быть очень страшно.

И хотя я так переволновалась тогда, что все в моей памяти всплывает теперь отдельными, разрозненными кусками. Но все же…

— Иди сюда, — говорит Гордей, вдоволь насмотревшись на меня.

Я вздыхаю, и преодолеваю, наконец, эти несчастные последние метры. Оказываюсь стоящей очень близко перед ним.

— Боишься меня? — спрашивает Гордей и я быстро отрицательно мотаю головой.

Он усмехается, продолжая лениво и откровенно скользить по мне глазами.

Этот взгляд выдержать очень тяжело, поэтому я…

Я сама подаюсь к нему и быстро обвиваю его за талию.

— Гордей, поцелуй меня, пожалуйста, — прошу я и поднимаю на него лицо.

Мне нужен его поцелуй сейчас, так нужен. Словно последний глоток воздуха, необходим.

— Мы здесь не для того, чтобы целоваться, Бельчонок, — отвечает Гордей, все таким же спокойным, равнодушным тоном.

Я отшатываюсь, а он выбрасывает вперед руку, резко разворачивает меня, что я даже охнуть не успеваю, и прижимается ко мне сзади.

Сам обхватывает меня за талию, перекидывает волосы через плечо и его губы начинают скользить по моей обнаженной и крайне чувствительной, сейчас же покрывающейся мурашками, шее.

— Раз ты не определилась, тогда выбираю я, — говорит Гордей и приближает губы к моему уху. — Хочу поиметь тебя сзади.

И тут же его ладони перемещаются на мои полушария. Сжимают их, а потом пальцы находят мои соски и начинают провокационно их сдавливать. Его твердый член упирается мне в зад.

Я дергаюсь, но Гордей не дает мне ни единой возможности отстраниться, ни на миллиметр, а кажется, что еще сильнее вжимает свои бедра в мои.

— Что такое, Бельчонок? — выдыхает мне в волосы. — Ты ведь сама захотела, и сама ко мне пришла.

Я молчу.

— Так или нет? — спрашивает он.

Я слабо киваю.

И тогда он… он…

Он расстегивает пуговички на моей летней блузке одну за одной и стягивает ее вниз, на живот, сразу же вместе с лифчиком, обнажая.

Я ахаю и хочу прикрыться, но его пальцы оказываются быстрее и трогают мою плоть уже без преград. Сжимают и жестко скручивают мои соски.

— Гордей, — бормочу я, чувствуя, как между ног становится неконтролируемо тягуче, мокро и влажно.

— Нравится так? Нравится, когда я так тебя трогаю, Бельчонок?

Я не отвечаю, только прикрываю глаза, все больше отдаваясь в полную власть его рукам. Его умелым, сильным и очень горячим рукам. Его невыносимо острым касаниям, и… Обмираю от его хриплого, вызывающего мурашки шепота, чувствуя еще большее увлажнение у себя между ног.

Когда одна из его ладоней начинает скользить вниз по моему животу, а потом забирается в трусики, я также ничего не говорю, лишь слегка раздвигаю ноги, чтобы ему было удобнее, и так стою, обмирая…

Его пальцы хозяйничают там, раздвигая складочки и дотрагиваются, дотрагиваются… до всего, а я… я… стою и теку, теку прямо на них, на эти развратно и бесцеремонно ласкающие меня пальцы.

Это так неприлично, и вместе с тем так жарко… настолько не поддается описанию…

Гордей вдруг прекращает, убирает руку и тянет меня куда-то за собой. Я разлепляю веки и понимаю, что мы в какой-то нише, со всех сторон окруженные горячими, нагретыми солнцем камнями.

Он прислоняет меня к одному из них и начинает раздевать дальше. Задирает мою юбку и начинает стягивать с меня трусики.

Я чувствую, как они медленно, крайне медленно, вместе с его ладонями соскальзывают вниз по моим ногам.

— Возьму их себе, — говорит Гордей, поднимаясь и засовывает в карман под моим одурманенным, но все же шокированным от его слов и поступка взглядом.

— Что? Зачем…

Но он не дает мне договорить, снова разворачивая меня от себя. Теперь перед моими глазами только камни, а ладони упираются в теплую, слегка шершавую и пахнущую морем поверхность.

Он задирает мою юбку и начинает снова ласкать меня между ног. Вскрикиваю, когда слегка вводит в меня пальцы. Собирает всю влагу, а потом возвращается с ней к клитору. Кружит и надавливает, заставляя все тело содрогаться от ожидания сладкого, необъяснимого предвкушения.

Я закусываю губу, ожидая такого же яркого безумного фейерверка, какой уже один раз случился со мной, благодаря ему и оказался для меня откровением, но он перестает там трогать и снова вводит в меня один из своих пальцев, на этот раз гораздо глубже, резче и бесцеремоннее.

Я вскрикиваю и вместе с тем слышу звук расстегиваемой молнии, а потом его палец выходит и его твердость плотно придвигается к этому же самому месту.

Я зажмуриваюсь, но он не входит, но водит ей по моим складочкам вверх и вниз.

Потом подхватывает за талию, заставляя забраться повыше, на небольшой выступ и снова трогает пальцами, скользит там и ласкает.

— Хочу войти в тебя. Прогнись немного, — просит Гордей, все таким же ровным будничным тоном, как будто отдает приказ или разговаривает о чем-то неважном, а не занимается любовью с теряющей гордость и сходящей с ума от его касаний девушкой.

И все же я собираюсь выполнить и выполняю. Делаю, как просит. Вот только… вдруг отчетливо понимаю, что в момент, когда он начнет в меня входить, я хотела бы оказаться повернутой к нему лицом, а не спиной.

— Гордей, я…, - хочу лицом, — выпаливаю я и, наоборот, сильнее сжимаю ягодицы. — Пожалуйста, лицом…

Хочу, чтобы он видел, понимал, что он со мной, а не просто… с кем-то из очередных своих легкодоступных девушек.

Но я опоздала. Он… он уже вошел, и теперь нанизывает меня на себя.

— Поздно, Бельчонок, — говорит он, выскальзывая из меня и снова входя в меня до упора.

Смазка, выделившаяся, благодаря его ласкам, позволяет ему делать это легко и беспрепятственно.

— В следующий раз озвучивай чуть раньше. В идеале, сразу же, когда я у тебя спрашиваю.

И все же он перестает двигаться и насаживать.

— Тебе больно?

Он замирает во мне и ждет моего ответа.

Я же…

Мало что уже соображаю.

Он там, там, там… Его ладони на моей талии, но сейчас начинают скользить по моей прогнутой для него оголенной спине. Сейчас он не двигается и ждет.

Но он… он-все-еще-находится-во-мне.

Он во мне…

Его член раздвинул складки и вошел глубоко, сейчас он внутри меня. Снова внутри меня…

И все же я не в настолько сильном шоке, в каком пребывала в первую нашу близость, когда совсем не могла расслабиться от стыда, поэтому я стараюсь сконцентрироваться на своих ощущениях.

— Нет, — говорю я, взволнованная приятным, я бы сказала, что очень приятным, хоть и таким непривычным чувством наполненности. — Мне… не больно.

— Хорошо.

Он возвращает ладони на мою талию, крепко сжимает и снова начинает неторопливо двигаться во мне.

Меня вдруг охватывает необъяснимое, но очень острое, буквально пронзающее всю насквозь, чувство удовольствия. Такое мощное, кажущееся сродни эйфории.

О боже!

С каждой секундой эта эйфория нарастает, нарастает и нарастает.

А уж когда его пальцы снова ложатся на мой клитор…

— О боже, Гордей, о боже, боже, боже…

Если бы я могла впиться в поверхность камня ногтями и расцарапать ее, я бы это сделала.

Мне кажется, я никогда еще не испытывала столь яркого чувственного удовольствия. Оно сильнее, гораздо мощнее, чем в первый раз. Оно острее, осознанней и как-то… глубже.

Это… это…

Даже несмотря на то, что сзади… а мне бы хотелось в глаза… даже несмотря на это…

Я содрогаюсь, на несколько секунд просто вылетая, не понимая, что я и где. А едва возвращаюсь, то чувствую, как он берет, берет, берет. И от этого мое удовольствие становится во много раз взрывнее. Ярче, острее и тягучее.

Я вскрикиваю. Я кончаю с его именем на губах.

Я ощущаю новый мощный толчок в меня, и он освобождает от себя внизу, но стискивает при этом мою грудь. Хрипло дышит, задушено рычит и прикусывает кожу на моей шее.

Я чувствую мощные волны, проходящие сейчас по его телу и понимаю, что он тоже на самом своем пике. И хоть кончает не в меня, а куда-то в сторону, но по эмоциям он со мной. Или… по крайней мере, где-то рядом.

Мне хочется, отчаянно хочется, чтобы так и оказалось…

Довела его до развязки именно я, мы вместе ощутили ее. И вот теперь…

— Было круто, — говорит Гордей и голос его снова спокоен и безразличен, — можешь одеваться и… на сегодня, я думаю, свободна.

Отпускает меня, отворачивается и начинает поправлять штаны.

Я быстро спускаю юбку на бедра, а лифчик и кофточку, наоборот, тяну наверх. Поправляю все.

— Гордей, мои трусики, — говорю я хрипло, и чувствую, как начинаю краснеть.

Особенно, когда он разворачивается и снова смотрит на меня. Дрожащую и вспотевшую.

— Я же сказал, что оставлю их себе.

— Но…

Он выгибает бровь и ждет, наблюдая, как мне кажется, с насмешкой, буквально издеваясь надо мной.

Поэтому я принимаю решение не продолжать этот разговор.

Молча прохожу мимо него и спешу прочь так быстро, как только возможно это сделать, если ты передвигаешься по песку. В том направлении, откуда я пришла.

Я очень расстроена его холодностью после, и лишь ощущение его присутствия за спиной слегка облегчает мое состояние, сдавливая грудную клетку немного меньше.

Он идет, хоть и держится на некотором расстоянии, но все же идет. Идет за мной, идет, идет…

Я чувствую его присутствие каждой клеткой.

И пусть только потому, что нам с ним по пути, но все равно…

Один раз я не выдерживаю и оборачиваюсь.

В этот момент он как раз замирает, подкуривая сигарету.

Я быстро отворачиваюсь и снова иду. Чувствую, что и он… Не приближается, но и не упускает меня из вида.

Между ног все еще влажно, а легкий ветерок поддувает под юбку, ни на секунду не давая мне забыть о том, чем мы только что занимались, и чего я лишилась из-за него. И это не одни только трусики. Еще и девственность, и гордость, и…

Я сама захотела, сама приняла такое решение. Он чуть ли не десять раз переспрашивал, не передумала ли я.

И я… мне все понравилось.

Взамен я получила тоже очень много.

Я… понимаю, что хотела бы, очень хотела это повторить.

Боже, да я снова вся горю и… теку, стоит только осознать, стоит лишь начать вспоминать…

Все устои и запреты, когда он рядом, просто летят к чертям. Так было всегда, стоило ему оказаться в опасной близости от меня, и так происходит сейчас.

***

Гордей негласно провожает меня до самого номера, а потом, я и глазом не успеваю моргнуть, как он куда-то исчезает.

Когда я выхожу из душа, его вещей в номере тоже уже нет.

Я привожу себя в порядок, стоя перед большим напольным зеркалом, надеваю новое белье.

Мысль, что мои трусики у него, никак не дает мне покоя, но похоже, нормально дышать эта подробность мешает только мне одной.

Едва я выхожу в холл, где все собрались в ожидании автобуса, и нахожу глазами Гордея, как убеждаюсь, что для него в нашей близости не было ничего из ряда вон.

Он стоит, сунув руки в карманы, покачивается на носках и как ни в чем не бывало болтает с другими парнями и девчонками.

Улыбается и смеется. Что-то говорит Марте Сергеевне, и та начинает с удовольствием смеяться ему в ответ. А потом, когда автобус приходит, он помогает девчонкам, в том числе и мне, но никак при этом меня не выделяя, загрузить рюкзаки и сумки в багажное отделение автобуса.

В общем, он не игнорит, конечно, но обращает на меня внимание не больше, чем на остальных, а может, даже и меньше, ведь я не такая общительная, как другие.

Сказать прямо, ему просто все равно на мое присутствие.

И я радуюсь, что благодаря постоянным тренировкам перед камерой, я почти с легкостью могу сохранять лицо и ловко скрывать от окружающих то, что на самом деле происходит у меня на душе.

А на душе у меня… ощущение, что я могу, пожалуй, и не вывезти… Мне очень плохо.

Понимание, насколько все же безразлична я ему как личность, убивает.

Но если он так чувствует, что еще ему делать. Он же не виноват в том, что больше не испытывает ко мне ничего, кроме чистой физиологии, какую он может чувствовать к любой другой девушке.

Поэтому я очень удивляюсь, когда в автобусе он вдруг неожиданно, хоть и с тем же скучающим безразличием, которое теперь никогда не сходит с его лица, небрежно, и даже толком на меня не посмотрев, усаживается на место рядом со мной.