Глава 18

Сергей

Я сижу на кухне, облокотившись на стол, и смотрю в темноту за окном. В комнате тихо, слышно, как тикают настенные часы. Маша осталась в комнате, пусть спит. После такого дня сон ей нужнее любых разговоров.

Телефон вибрирует на столешнице.

— Говори, — принимаю сразу.

— Торпеда на связи, командир, — чеканит мужской голос. — Есть движение по стрелку.

Я выпрямляюсь.

— Следы ведут в промзону за старым речным портом. Там заброшенный элеватор, под ним есть технические тоннели. Похоже, работал не один. Снайпер ушел чисто, но точка отхода была заранее подготовлена. Профессионально.

— Улики?

— Ноль. Даже обувь нестандартная. Сейчас безопасники поднимают камеры по всему периметру, шерстят аренды, проверяют старые ЧОПы. Инфа в работе.

— Понял, — коротко отвечаю я и потираю лоб ладонью. — Держи меня в курсе, как только будут новости, сразу сообщи мне.

— Принял.

Связь обрывается.

Я медленно убираю телефон и сжимаю пальцы в кулак. Значит, не псих-одиночка. Это была расчетливая работа.

Вопрос только чья.

Кому она перешла дорогу? Тем, на кого работала? Если она влезла не туда, могла стать лишней. У таких людей свидетелей не оставляют.

Или сам «СеверПром»? Утечка была серьезной, информация могла ударить по верхам, проще убрать источник, чем разбираться. Особенно если источник — девчонка без крыши и связей.

— Спи, птичка, — бормочу себе под нос.

Пока она под моей защитой, до нее никто не доберется. А вот когда я узнаю, кто дал команду, тогда кому-то точно не до сна будет.

Я тихо возвращаюсь в комнату. Осторожно прикрываю за собой дверь, хотя навряд ли можно потревожить сон человека, который и так выжат до предела.

Я прислушиваюсь, Маша сопит, уткнувшись щекой в подушку, плед сполз к талии. Дыхание ровное и глубокое. Такое бывает только тогда, когда организм наконец сдается.

Я задерживаю взгляд дольше, чем следует.

Потом я стягиваю футболку, бросаю ее на спинку дивана и ложусь на раскладушку. Металл тихо скрипит под моим весом, я закидываю руки за голову и смотрю в темный потолок.

Закрываю глаза, чтобы заснуть, заставить себя перешагнуть в другой день.

И вдруг…

Хр-р.

Я замираю и открываю глаза.

Хр-р.

Медленно поворачиваю голову в сторону дивана. Маша тихо, почти невинно, но вполне уверенно храпит.

Уголок губ сам собой ползет вверх.

— Ну ты даешь, птичка певчая, — усмехаюсь я и снова закрываю глаза.

И впервые за весь день напряжение в груди чуть отпускает.

Но, кажется, что я только-только закрыл глаза, как чувствую яркое солнце на своем лице. Я резко просыпаюсь, будто по тревоге, и первая мысль прошивает холодом до костей.

Где Мария?

Я вскакиваю, раскладушка жалобно скрипит. Диван пустой, плед смят. Сердце на секунду уходит в пятки.

Черт.

Я уже на ногах, уже лечу на кухню, прокручивая в голове худшие сценарии, и резко торможу на пороге.

Маша стоит у плиты. На кухне тепло и пахнет аппетитно. Яичница? Гренки? Кофе? Запахи такие, что желудок тут же предательски отзывается.

Она упирается на одну ногу, вторую бережет, стоит на носочке. Волосы собраны кое-как, она что-то напевает себе под нос, совсем не замечая меня.

Я скрещиваю руки на груди и упираюсь плечом в косяк.

И тут Маша оборачивается.

— Доброе утро, — я замечаю, как она вздрагивает. — Я завтрак готовлю.

Я молча киваю и тут же вижу, как ее взгляд скользит по моему телу.

Я без футболки, на мне только штаны. Утренний свет подчеркивает все, что обычно скрыто: старые шрамы, свежие, напряженные мышцы. И тот самый уродливый шрам от ножа, под ребрами. Грубый, неровный и далеко не из красивых.

Ее взгляд цепляется за него, и ее глаза округляются. Она за секунду забывает про сковородку, про завтрак, про все на свете.

— Это… — начинает она и осекается.

— Работа, — бросаю коротко.

Мария не отводит взгляда. Она смотрит на меня не как на военного, не как на своего спасителя, а как на человека, которого когда-то порезали, и он выжил.

— Больно было? — тихо спрашивает она.

Вопрос простой, и я неожиданно для себя пожимаю плечами.

— Тогда — да. Потом привыкаешь.

Она медленно кивает, а потом все же заставляет себя оторваться от моего тела, прокручивается на здоровой ноге, поворачиваясь ко мне спиной.

— Завтрак почти готов, — тараторит она. — Садись. Ты, наверное, голодный.

Наверное.