Глава 41

Сергей

Как говорил герой Георгия Вицина: «Да здравствует наш суд — самый гуманный суд в мире!»

Надеюсь, что это заседание будет именно таким.

Здесь все зависит не от силы, не от скорости реакции и даже не от правды, а от того, кто лучше умеет говорить, кто грамотнее выкрутит закон так, чтобы тот не сломал человека окончательно.

Я сижу в зале суда и смотрю, как решается судьба Маши.

Она сидит впереди в строгой светлой блузке, светлые волосы собраны в пучок. Ее спина напряжена, она почти не шевелится.

Судья что-то зачитывает монотонным голосом. Прокурор поднимается со своего места и начинает говорить о тяжести преступления, о несанкционированном доступе к данным, о взломе серверов и причиненном ущербе.

Я смотрю на Машу, она слегка поворачивает голову в сторону, глядя прямо на прокурора, слушает внимательно. Поднимает подбородок чуть выше, когда прокурор особенно давит на слово «умышленно».

А после встает ее адвокат.

Мужик с идеальным костюмом и взглядом человека, который выигрывал процессы еще до того, как судья заходил в зал.

— Уважаемый суд, — он начинает спокойно, — моя подзащитная не отрицает факта совершения противоправных действий, что подтверждается ее полным признанием вины и активным сотрудничеством со следствием.

Прокурор хмурится, а адвокат продолжает.

— Однако сторона обвинения почему-то забывает упомянуть, что именно благодаря информации, предоставленной Токаревой Марией Андреевной, были предотвращены дальнейшие преступления и задержаны лица, представлявшие реальную угрозу жизни и безопасности граждан.

Он делает театральную паузу, смотрит на судью.

— Более того, у моей подзащитной отсутствуют судимости, имеются положительные характеристики, а также тяжелые семейные обстоятельства. Ее несовершеннолетний брат перенес сложнейшую операцию по трансплантации органа и нуждается в постоянном уходе.

Прокурор поднимается.

— Это не отменяет состава преступления.

— Разумеется, не отменяет, — тут же кивает адвокат. — Но российское законодательство предусматривает не только наказание, но и принцип гуманизма.

Прокурор резко отвечает, адвокат даже не моргает. Он отбивает каждую фразу спокойно и точно, как будто заранее знает все аргументы противоположной стороны.

Я смотрю на Машу, она осторожно оборачивается и находит меня взглядом. Я подмигиваю ей, уголки ее губ едва заметно приподнимаются.

Судья удаляется для принятия решения, зал шумит, люди переговариваются.

Маша сидит тихо, о чем-то переговаривается с адвокатом, он ей уверенно что-то вещает. Я охренеть как за нее волнуюсь. Ее свобода для меня давно перестала быть просто формальностью.

Судья возвращается, все встают.

— Суд постановил…

Я смотрю только на Машу, она даже не дышит.

— Назначить наказание в виде домашнего ареста…

Выдох проходит по залу почти одновременно. Маша закрывает глаза всего на секунду, ее плечи с облегчением опускаются.

Судья продолжает зачитывать условия: контроль, ограничения, обязанности. Но главное для нас уже прозвучало.

Домашний арест.

Для всех нас это победа.

Заседание заканчивается, люди начинают расходиться.

Я поднимаюсь и первым делом подхожу к адвокату, жму ему руку.

— Спасибо.

Он усмехается.

— Благодарите свою девушку. Она вовремя начала говорить правду.

Я перевожу взгляд на Машу, она немного растерянная стоит чуть в стороне. Подхожу к ней, беру за руку и притягиваю в свои объятия. Она утыкается лицом мне в грудь и тихо выдыхает. Тепло разливается по телу.

Мы все сделали правильно.

После суда мы отправляемся к моей квартире. Возле подъезда я помогаю Маше вылезти из машины.

— Я до сих пор не верю, что ты на это пошел.

— Домашний арест должен проходить по адресу, который заявлен следствию, — спокойно объясняю я. — Твою коммуналку адвокат зарубил сразу и правильно сделал.

Она усмехается.

— Боится, что меня украдут алкоголики?

— Боюсь, что тебя снова попробуют убить.

У нее исчезает улыбка, а я стискиваю челюсть, шутник хренов.

— Ты же понимаешь, что это неудобно?

— Для кого?

— Для тебя.

— Переживу.

— А если я тебя достану?

— Ты уже достала, — улыбаюсь я, приобнимаю ее за шею и целую в макушку.

Потом я достаю ее сумку с заднего сиденья. Маша тянется к моей руке:

— Я сама.

Я убираю руку в сторону, не отдаю.

— Я вижу.

Она закатывает глаза.

— Господи, какой ты иногда…

— Нормальный мужик? — спокойно подсказываю я.

Она давится смешком.

Мы поднимаемся в квартиру, я открываю дверь и пропускаю ее вперед.

Маша медленно входит и осматривается. Это не очередное временное убежище, теперь это ее дом тоже.

Я закрываю дверь и поворачиваю замок. Снимаю куртку, и замечаю пристальный взгляд Маши.

— Что?

— Ничего.

Я заношу ее сумку в спальню, в шкафу я еще три дня назад освободил место для ее вещей.

— Почему ты все это делаешь для меня?

Я подхожу ближе.

— Потому что ты теперь моя ответственность.

Она сразу морщится.

— Звучит ужасно романтично.

Я усмехаюсь и поднимаю руку, убираю прядь волос ей за ухо.

— Тогда скажу по-другому. Я делаю это потому, что хочу.

— Сереж, — она закусывает губку, а меня нереально заводит это простое действие, — со мной сложно.

— Я заметил.

— У меня проблемы с законом.

— Уже решаем.

— Я хакер.

— Бывший, — поправляю ее.

Она тихо посмеивается.

И я понимаю, что пропал окончательно. Давно. Просто только сейчас перестал делать вид, что еще держу ситуацию под контролем.

Я провожу пальцами по ее щеке.

— Ты так смотришь, — шепчет она.

— Как?

— Будто сейчас натворишь глупостей.

Усмехаюсь уголком губ.

Если бы она знала, сколько этих «глупостей» я уже прокрутил в голове за последнее время. Как часто ловил себя на мысли, что хочу ее коснуться, прижать к стене, поцеловать так, чтобы она забыла обо всем, кроме меня.

— Уже натворил.

Маша опускает взгляд на мои губы, и в этот момент остатки выдержки летят к черту. Мои пальцы вплетаются в ее волосы, и когда наши губы встречаются, внутри все взрывается.

Слишком долго мы оба ходили по краю.

Слишком долго смотрели друг на друга.

Я целую ее жадно и глубоко.

Она хватается за мою футболку, сминает ткань в кулаках.

Какая же она…

Я прижимаю ее ближе, ладонь скользит по спине, чувствую, как она вздрагивает от прикосновения.

Мы врезаемся в стену. Кажется, это я прижал ее слишком резко, но она только сильнее обнимает меня за шею и отвечает так, будто тоже давно этого хотела.