ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

– Я не знала, ничего не знала, – Илдико, прижимая к лицу черный, кружевной платок, тихо плакала. Ее покрасневшее лицо, все мокрое от слез, все сжатое от испытываемой душевной боли, обратилось к сыну. Хунгур стоял и смотрел на мать нечитаемым взглядом. Лишь по плотно сжатым губам воителя можно было догадаться, что он сдерживает себя. – Что именно не знала? – расколол рассветную, зловещую тишину мужчина. – Ничего не знала, – прошептала Илдико, теребя в пальцах платочек. Воин шагнул к ней, окидывая пронзительным взглядом чуть сощуренных глаз. – И про яд, которым тебя якобы отравили четыре года назад? Женщина вся задрожала от его взора. Перед ней стоял не сын, а уже правитель народа, требующий правду. – Я… не думала, что так получится, – залепетала она, заламывая руки. – Правда! Мне нужна – правда, – голос Хунгура был холодным и беспощадным. Илдико сокрушено вздохнула: – Это придумала Бернадетт. Она видела угрозу в твоей жене, и после ее слов, я тоже увидела это. Сколько людей пошли против тебя с ее появлением! Как изменился ты, и твое мышление… я испугалась за тебя, я не хотела, чтобы твоей жизнью управляла женщина! – И вместо этого ты позволили другой женщине – Бернадетт управлять моей жизнью и распоряжаться моей судьбой? – взревел Хунгур. – Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Его вопрос – громкий, осуждающий, повис в тяжелом воздухе. Хунгур прерывисто дышал, глядя на мать искаженным от боли лицом. – Ты предала меня. Ты помогла своей безумной сестре разрушить самое ценное, чем я обладал. Вы – играли моей жизнью, за меня решая – кого любить, на ком жениться! И все это время ты молчала! Воитель кулаком ударил в деревянную дверь. Раздался жуткий треск – на поверхности дерева остался след от внушительного кулака воина. – Хунгур, я хотела, как лучше… я хотела уберечь тебя. Мужчина громко и горько рассмеялся. Отдышавшись, он произнес: – Так все тираны говорят – что хотели, как лучше. Вы едва не разрушили мою семью… а ведь у меня, оказывается, появилась дочка, мама! Все эти годы я не знал о ее существовании… Воитель порывисто провел пальцами руки по своим волосам, затем вновь посмотрел на Илдико – та, замерев, стояла, словно статуя. – Я не знала, – повторила она. – Ты просто не хотела знать, – сокрушенно заявил Хунгур. Он отошел в сторону, отворачиваясь от матери. Взяв себя в руки, мужчина, наконец, повернулся к ней со словами: – С сегодняшнего дня ты находишься под арестом. Свою дальнейшую судьбу ты узнаешь после того, как я все обдумаю и приму решение! Мужчина, не давая, матери сказать и слова, стремительной походкой покинул ее, оставляя одну. Пусть подумает и осознает, что сотворили ее руки, и какое зло, намеренно, она укрыла. Нежная, женская ладонь легла на жесткую грудь Хунгура. Мгновение назад он ворвался в спальню, едва не разбудив спящую на большом ложе дочь. Дивина тут же подскочила к мужу, обнимая его и заглядывая в его лицо – черные глаза мужчины до сих пор зловеще сияли, весь он был напряжен – воин, готовый убивать и защищать. – Сжалься над Илдико, – прошептала Дивина, нежно гладя мужа ладонью. – Тебя она не пожалела, – стиснув зубы, дабы не нагрубить, ответил Хунгур. – Она ошиблась и, уверена, раскаивается, – мягко улыбнулась Дивина. – Если бы это действительно так, но я не увидел никакого раскаяния, – губы Хунгура изогнулись в усмешке. – Неприятно осознавать, что твоя родная мать способна на такое. – Хунгур, пожалуйста, – начало было Дивина, но мужчина оборвал ее слова жадным поцелуем. Женщина ласково коснулась его колючих щек. – Спасибо, – прошептала она, – спасибо, что спас нас и защитил. – Не благодари, Дива, это – мой долг, моя прямая обязанность, – он улыбнулся жене – по-доброму, и улыбка сделала его лицо совсем молодым. – Теперь все позади? – спросила Дивина. – Все враги найдены? – Почти, – Хунгур сощурил глаза, размышляя, – остался еще один. Но я доберусь до него. И воитель был полон решимости – разыскать и убить врага. Однако, сказать было намного легче, чем осуществить задуманное. Один день сменился другим, за ним пришел еще один день. Неделя потянулась за неделей, превращаясь в месяц. Но Хунгур не терял бдительности. Он терпеливо ждал. Как затаившийся охотник. Воин понимал – враг ждет того момента, когда он, Хунгур, расслабится – пусть даже на короткое время. Именно тогда враг и намерен был нанести удар. Илдико продолжала находиться под заключением – в своей просторной комнате, в полном одиночестве, женщине теперь было о чем подумать. Теперь, когда рядом не было Бернадетт и ее постоянных советов и мыслей вслух, мать Хунгура начала медленно осознавать случившееся, и то, какую она сыграла роль в этом. И это осознание нельзя было назвать радостным и светлым. Оно пронзило ее остро, больно, вытрясая ее душу. Скручивая ее, принося боль и ужас. Да, ужас – ужас от содеянного. К радости и восторгу Дивины, ее служанки были разысканы и возвращены к ней на службу – все эти годы те работали и жили в ближайшей деревне, обе из них успели понять, каково это – когда твоя госпожа перестала быть таковой. Женщин не то что бы обижали, их просто спешно сослали с замка. Теперь же, все вернулось на круги своя. Дивина, плача от радости, расцеловала обеих женщин в щеки, тут же велела выделить для них более добротную одежду, а так же комнаты – уютные и теплые. Надо ли говорить, что такая милость от госпожи, вызвала прилив благословений и благодарностей на ее голову? Казалось, мир, справедливость и покой вернулись в Исидар…