Глава 17. Там, где ты

ЗАХАР После завтрака Сармат и Шаман собираются уезжать. Вижу, как девчонки о чем-то тихонько шушукаются. Здорово, что они подружились. Осталось только дождаться окончательного примирения Лики с Шаманом. Ясно, что это уже дело недолгого времени. Лера настойчиво старается не встречаться со мной взглядом. Понимаю. Специально не иду на контакт первым. Даю ей возможность тоже собраться мыслями. А заодно продолжаю обдумывать предстоящий разговор. Сармат с Полинкой уезжают первыми. Лера перед отъездом смотрит что-то в телефоне Полины и мельком бросает в мою сторону озадаченный взгляд. Ладно, причину выясним позже. Шаман безуспешно пытается предложить Лике довезти ее до дома на своей машине, но она подчеркнуто независимо садится на мотоцикл. И тут же, едва не плюхается набок вместе с ним, явно переигрывая. Шаман успевает подхватить ее вместе с байком. В итоге запихивает ее в свой внедорожник, опять наплевав на бурные протесты Анхелики. Помирятся, точно. Лера заходит в дом и тут же тихонько шмыгает на кухню. Слышу, как она загружает тарелки в посудомойку и включает воду в кране. Прохожу в гостиную и выдвигаю один из ящиков широкой, низкой тумбы под огромной плазмой в полстены. В серебряной рамочке фотография Нади – точно такая же, как и в кабинете Матвеича. Сухим, колючим вихрем в голове мелькают картинки из прошлого. Машина, в которой Надя ехала с УЗИ, врезается на полной скорости в бензовоз. Взрыв, мгновенно перечеркнувший сразу несколько жизней. Протокольная, безликая сводка в местных ангольских новостях. Год в плотном тумане алкоголя. Жесткая драка с Шаманом, при моей попытке пустить себе пулю в висок. Еще полгода ночевок Сармата в моей квартире, попеременно с Шаманом. Даже Яр, и тот на время тормознул со своими загонами. Видимо, братишка таким образом решил дать мне отдышаться. И долгие, очень долгие поиски того, кто стоял за той аварией, в которой погибла моя жена и ребенок, так и не успевший родиться. Фальшивые попытки руководства убедить меня в том, что это случайность. И в то, что эта авария была подстроена, кроме меня непоколебимо верили лишь трое. Сармат, Шаман и Яр. Мы знали. Фактам и логике вопреки. Профессиональная интуиция, помноженная на боевой опыт. Знал и Матвеич. Лишь один раз позволивший себе упрек в мою сторону. Метким, парализующим ударом под дых напомнил одну фразу, которую Надя бросила отцу на кануне распределения в военный клинический госпиталь при посольстве в Луанде. – Я буду там, где он. Я хочу быть рядом с ним. Смотрю на фото Нади и мысленно снова прошу у нее прощения. И прощаюсь. Время пришло. Навсегда. Достаю коробку с фотографиями и укладываю в нее фото прямо в рамочке. Не вытаскивая из нее ни само фото, ни листок с фотографией снимка с УЗИ. Который Надя прислала на мой телефон за несколько секунд до взрыва. Время лечит всех. И даже тех, кто не заслуживает исцеления. Боль давно утихла. Осталась просто задача. Которую надо завершить. Найти виновного. Он – есть. Лера показательно шумно и долго проходит несколько метров из кухни в гостиную. Словно боится появиться без предупреждения. Мой тактичный зайчонок таким образом деликатно пытается дать мне не быть застигнутым врасплох? Трогательно. – Поговорим? Лера молча кивает и нерешительно прижимает к груди пластиковую папку с эссе. – Перед отъездом Полинка мне кое-что рассказала. Оказывается, ты вчера заезжал на кафедру? Что тебя связывает с Бортниковым? И как твой визит к нему связан со мной. Ведь ты приезжал из-за меня, так? – Все так. – Тебя видели мои одногруппницы, – Лера смешно фыркает и улыбается, – решили, что ты приехал договариваться насчет экзамена. За взятку. – А надо было? – Нет, – хмурится и одновременно улыбается Лера, – я и сама вполне справляюсь на повышенную стипендию. – Значит, я приезжал по другой причине. Лера, задавай вопросы. Лера задумчиво глядит на папку с эссе и чуть сощуривается. – Что тебя связывает с Бортниковым? Вы ведь хорошо знакомы, раз ты так запросто входишь к нему в кабинет. Я имею право получить ответ на этот вопрос? Сажусь на подоконник и открываю половинку окна. Ветер, разбушевавшийся под утро, неожиданно утих и теперь воздух пропитан теплой, ноябрьской сыростью. Ставлю перед собой пепельницу и вытаскиваю из кармана пачку сигарет. Закуриваю. Не тороплюсь с ответом, да и Лера тоже ждет спокойно. Вот только, как не старайся подобрать слова, а от правды не уйти. – Я был женат на его дочери. Серо-голубые омуты мгновенно округляются. Губки складываются в удивленное «о» и девочка едва слышно выдыхает. Лера выглядит ошарашенной и сбитой с толку. Чувствую, как несколько раз она порывается что–то спросить и тут же сжимает губы. Заметно нервничает и словно, боится задать лишний вопрос. Слишком личный. – Она погибла почти десять лет назад. Ее гибель подстроили. Все обставили так, словно произошла автомобильная авария. Надя была беременна. Авария случилась в Талатоне, на подъезде к одному из пригородов Луанды. И для тех, кто был в теме, всё указывало на то, что это было подстроено. Лера в непритворном ужасе прикрывает рот ладошкой, словно пытается сдержать вопросы. Вижу, что она очень растеряна. – Матвеич тогда с головой ушел в работу. И с того момента перестал брать на девушек на стажировку по тропической медицине. Как будто всё ещё продолжал винить себя за то, что случилось с его дочерью. Горьким эхом в голове отдается запальчивое заявление Нади. Слова, в которых винил себя не только Матвеич, но и я сам. "Я буду там, где Захар. Я хочу быть рядом с ним". Лера грустно качает головой. – Я не знала. – Работа стала для него отдушиной, бегством от реальности, обезболивающим. Но мы продолжали общаться. – Значит тогда, в Банги… – рассуждает вслух Лера и осекается, вопросительно глядя на меня. – Я продолжал поддерживать отношения с Матвеичем. Мы все-таки не чужие люди. А насчет захвата в Банги… Официально российские медики не работали на территории Центральной Африканской Республики. Я тогда задействовал всех своих людей, мы обходились своими силами. Нас официально там тоже не было. Всех, кого захватили повстанцы, удалось освободить. Умалчиваю о том, что Матвеич все эти годы сам пытался выйти на след тех, кто стоял за гибелью Нади. Лере такое точно знать ни к чему. – Понятно, – сипло выдает зайчонок и серо-голубой взгляд заволакивает влажной пеленой. – Лер, ты спросила, откуда я его знаю. И насколько хорошо. Ответ получен? – Да. Прости. Шаг ко мне. Почти вплотную. Гашу недокуренную сигарету в пепельнице. – Знаешь, я думала, что самое страшное – это то, что я пережила за время плена. Подтягиваю ее к себе. Не перебиваю. – Но там, в плену я боялась только за саму себя. И оставалась надежда на то, что мне удастся спастись. Но одно дело бояться за себя и надеяться, а другое – то, что пережил ты… Сердце болезненно дергается. Лера трогательно и тактично пытается подобрать слова для меня. – Тех, кто сделал это с твоей женой, не нашли? – Нет. Ложь. На след мы почти вышли. Вот только след почти вплотную привел к «своим». И продолжает вести. – Поиски продолжаются? – Да. Лера молчит и качает головой, расфокусированным взглядом упираясь в невидимую точку за моим плечом. – Это как-то связано с Джафаром и Ибрагимом? – Напрямую. Лера закрывает глаза и пушистые ресницы подрагивают. Дышит часто-часто, сбивается от волнения. – Захар… Зачем ты приезжал к Бортникову? Как это связано со мной? И почему забрал у него мое вступительное эссе? – Мне стало интересно, что у тебя произошло с Матвеичем. Возможно, я мог чем-нибудь помочь. Бортников порекомендовал мне прочитать твое эссе. Замолкаю. Обдумываю. Принимаю временное решение. Сказать, как есть и понаблюдать за реакцией. – Матвеич предложил мне самому принять решение. Допускать тебя до стажировки в проекте по тропической медицине или нет. Твоя увлеченность и профессиональная подготовка произвели на него впечатление, но он боится подтолкнуть тебя к работе, связанной с профессиональным риском. – Значит, решение зависит от тебя… Лера не задает вопрос. Скорее, задумываясь, проговаривает мысль вслух. Поднимает на меня взгляд. – А если я сама откажусь. Может быть Бортников и прав. Теперь я понимаю его, хотя бы отчасти. И знаешь, хотя бы не так больно… Понятно, почему он так поступает. – Сама откажешься? – усмехаюсь, вспоминая, как горячо в эссе она описывала свою увлеченность будущей профессией, – убеди меня. Давай. Устраиваюсь на подоконнике поудобней, готовый к приему её неловких и торопливых аргументов. – Ну… есть масса других, интересных исследовательских задач. Может быть я просто зациклилась на этой теме. Мне надо просто переключиться, – неестественно бодрым и фальшивым голосом говорит Лера. Силится улыбнуться, но получается не слишком убедительно. Слушаю ее и не прерываю. – Есть несколько интересных вариантов для научной работы. На других кафедрах. Я могла бы попробовать. Голос подрагивает. Лера старательно прячет сомнения и разочарования за наигранной бодростью. – Так не пойдет, Лера. Пытаюсь импровизировать на ходу. Но слишком мало вводных. Интуиция подсказывает немного притормозить. Подождать. Ни одно из предлагаемых решений не является верным. Отступить на ход назад, посмотреть на ситуацию с иной стороны. – Что не пойдет? – вздрагивает Лера и с грустным любопытством смотрит на меня. – Не убедила. Зайчонок обреченно усмехается. – И что ты решил, Захар? Как поступишь? Она протягивает мне папку со своим эссе. Покорно вручает мне право озвучить свое решение. Показательно капитулирует. Ладно, маленькая. Карты на стол. Играем в открытую. – Лер, мне сейчас ничего не стоит потихоньку начать направлять тебя в сторону других стажировок. Откровенно говоря, месяц-другой и ты полностью переключишься. И сама не заметишь. Вернее, заметишь не сразу. – Манипуляция, – живо протестует Лера и кусает губы. Блеск в глазах живо выдает то, за что Лера еще пока готова бороться. – Да, – пожимаю плечами, – она самая. И поверь, говоря про месяц-другой, я имел ввиду пару-тройку дней. Месяц, от силы – два, это вполне достаточный срок для подготовки переворота в каком-нибудь африканском государстве. С одним человеком управиться гораздо проще. Особенно, если он не подозревает о том, что им манипулируют. – Так ты специально мне все это говоришь? – догадывается Лера и кивает на папку, – и показал мое эссе тоже не случайно? Усмехаюсь. Умная девочка, никак нельзя ей рубить крылья. Но и толкать на верный риск – еще большее преступление. Лера подходит ко мне. Вплотную. Забирает эссе из моих рук и откладывает рядом, на подоконник. В волнении покусывает губы, пытаясь подобрать слова. Глаза широко распахнуты. – Мне подойдет любое твое решение. – Лера, маленькая моя… любимая… Прижимаю ее к себе, такую податливую и гибкую. Хрупкую девочку. Пронзительно-доверчивый взгляд сейчас вместо тысячи слов. Провожу ладонями по ее волосам, заправляю за ухо непослушную, выбившуюся прядку. Лера дышит часто и взволнованно. Серо-голубой взгляд влажно поблескивает. Горячая, искренняя, моя Лера... Моя. Что ж мне для тебя придумать? – Захар, я хочу быть только с тобой. Там, где ты. Обалдело вслушиваюсь в ее признание. Воспоминания режут пульсирующей болью. Но именно она жестко обрисовывает чёткое и мгновенное решение. Единственно верное. И для Леры. И для меня.