1

Чëрт!

Спотыкаюсь и лечу прямо в грязь.

И с чего я взяла, что смогу убежать?

В последний момент успеваю руки вперёд выставить. Ладони бьются о дно лужи, а там мелкие колкие камни врезаются в кожу. Боли нет, только жжение. Адреналин, наверное.

Закоулок наполняет мерзкий разноголосый гогот. Они окружают, замыкаясь в кольцо.

— А морковочка-то у нас немытая, — бросает моя новая одноклассница и заливается смехом гиены.

— А что ты хотела? Дешёвка же, — подхватывает вторая.

Сволочи.

Девчонки не стесняются язвить, а парни сально присвистывают, любуясь задравшейся юбкой.

Судорожно натягиваю на бëдра взмокшую складчатую ткань. Эта тряпка в клеточку стоит, как мамина месячная зарплата.

Обидно и горько. В горло будто репейников затолкали. Не сглотнуть.

И не ответить.

Их много, а я одна.

— Ну что, не передумала у нас учиться? — опять первая. Видимо, заводила у них. Отлепляю мокрый взгляд от рыжих прядей, нырнувших в чёрную воду.

С чувством полного превосходства на меня скалится брюнетка. Высокая и тощая, как модель. Ноги — тонкие спицы. С земли смотрятся раза в два длиннее моих.

Кучерявый паренёк закинул руку на плечи спиценогой и выставил телефон. Айфон последний. Естественно.

Сборище мажоров.

— Ты совсем мозг скурил? Убери камеру! — рявкнула на него брюнетка.

— Кристин, ну чë ты? Да я для себя, для истории… — проблеял барашек, но телефон опустил.

— Что делать с ней будем? — этот, что хрипит, тоже из моего нового класса. Низкий, коренастый и уже заросший щетиной. На дагестанца похож. Или чеченца.

— Опять ведь настучит, — подключился кто-то из толпы.

— Не настучит, — брюнетка шагнула к краю лужи и наклонилась ко мне, — правда, морковочка? Ты же поумнела с прошлого раза?

Не понимаю. Надо отвечать?

Пальцы машинально сжались, зачерпнув каменистую жижу со дна. Злюсь и хочется расплакаться одновременно.

Кинуть бы. Прямо в наглое лицо. Не одной же мне здесь в луже купаться.

— Что вам от меня нужно? — ох и дура я… нашла, что сказать. Ещё и голос дрожит.

Головой понимаю, что нельзя слабину показывать.

Стая собак. Страх почувствуют — загрызут.

А мне страшно, если честно.

Да и поздно в героиню-воительницу играть. Минуту назад улепетывала от них со всех ног. Споткнулась и распласталась посреди лужи.

Позорище, блин.

— Несите её в правое крыло, к складу, — скомандовала Кристина.

— Там ремонт, нет никого, — шепнула грудастая девочка из толпы подружке.

Но я услышала.

Там нет никого.

— Я буду кричать! — отвечаю на шаг ко мне барашка и дагестанца.

Понимаю, что уже кричу.

И оглядываюсь.

Из-за густых туч утро кажется вечером. Каменные стены давят громоздкостью. Не школа, а замок средневековый. И порядки такие же.

Барашек останавливается, брезгливо смотрит на воду, на меня, потом на свои блестящие ботинки.

А вот его подельник не прочь замараться. С звонким хлюпом дитя гор наступает в лужу.

Отскакиваю, одновременно пытаюсь встать. Сердце колотится, как умалишенное.

Со спины меня подхватывают загребущие лапы. Прямо на промокший насквозь лифчик ложатся и тянут вверх. Спина упирается в толстый живот и широченную грудь.

— Отвали! — кричу уже открыто, вырываюсь.

И как назло, с моим криком музыка на фоне громче становится. На парадном дворе концерт в самом разгаре.

— Сучка, не брыкайся, — шипение прямо над ухом.

Ага, щас!

Размахиваю ногами со всей силы. Кеды, гольфы белые уже полностью почернели. Грязная вода взбивается волнами и брызгами. Девочки отступают первыми. Парни, отряхиваясь, догоняют. Замшевые туфли Кристины явно к такому не готовились.

— Вот ведь рыжая дрянь, — со злостью кидает она, глядя на ноги.

А я усмехаюсь малюсенькой победе.

— Мага, держи её, — командует бугай сзади.

— Нет! — я выворачиваюсь, но всё равно попадаюсь.

Дагестанец ловит одну ступню в полёте, тянет так, что я равновесие теряю, и подхватывает вторую. Я зависаю в воздухе, извиваюсь, как живая добыча на вертеле. Поймать поймали, а убить забыли.

Да я и сама сейчас от отчаяния умру!

— Отпустите меня!

— Ярик, закрой ей рот, — командует заводила.

И дальше я только мычать могу, потому что ладонь бугая накрывает мои губы. Жëстко. Пальцы-сардельки в щëки впиваются. Ещё и пахнут дрянью какой-то, копчëным чем-то.

Музыка сменяется на более тихую и медленную. Сейчас речи толкать будут.

Но мне уже это не поможет.

Блин. Блин. Блин.

Делать-то что?

Меня несут к вытянутому корпусу, занавешенному банером: "УЧЕНЬЕ ДА ТРУД К СЛАВЕ ВЕДУТ".

Ага! Бабки ваших родителей к чему захочешь приведут.

Так не хотела плакать, но поздно. Реву и всхлипываю. От унижения, от обиды, от бессильной злости.

Меня несут быстро. Юбка опять вскинулась, но теперь не поправить. Дотянуться не могу. А уродов этих устраивает всё.

Боже, как унизительно. И стыдно.

Собиралась же колготки надеть, но нет! Гольфы с рюшами, гольфы красивые.

Вот дура.

Нет. Не я. Они все дураки! И место проклятое это! Дурка огороженная, чтоб нормальных людей пациенты не покусали!

Слова катятся слезами.

Бугай так крепко сжимает мою челюсть, что ещё чуть-чуть и зубы треснут.

И хохот этот ядовитый.

Подтрунивания колючие со всех сторон.

Что я здесь делаю?

Что они со мной сделают?

За банером темно. На массивной двери замок висит. Железный и толстый, как из прошлого века. Здесь всё с закосом под старину.

Дворяне, блин, недобитые.

Пока кучерявый копошится с отмычкой, меня опускают на землю.

— Ну что, морковочка, менты мне о-о-очень много крови в тот раз выпили. Столько же возьму и у тебя, — Кристина смахивает с моего лица мокрую прядь. О чем она?

Эта стерва до неприличия красива и… знакома. Я определенно видела её раньше.

Барашек отвлекается на вибрирующий телефон.

— Да… Кончил речь?.. На склад… Да здесь… — убирает экран от уха с недоумением. На том конце бросили трубку.

— Север? — слышу за спиной.

Бараш кивает.

— Сказал, чтоб его дождались.

Кристина бурчит ворчливо. Дагестанец выходит из нашего укрытия на свет.

Через минуту заходит он. Дима. Дмитрий Северинов.

Мой личный кошмар.

На фоне низкорослого паренька он смотрится настоящей горой. Школьная форма сидит на широких плечах, как офицерский мундир. Галстук темно-синий точно в цвет глаз. Чëрные волосы уложены по косому пробору и чуть растрëпаны от быстрого шага.

Дима смотрит волком прямо мне за спину.

Бугай опускает руки и отступает.

Я свободна? Могу кричать, но что-то не хочется. Внутри всё сжимается в тугой клубок.

— Оставьте нас, — чеканит Север.

И этого достаточно. Мои мучители послушно бредут к выходу.

Я ловлю на себе ядовитый взгляд спиценогой. Странный, будто завистливый.

И мне бы уйти, убежать. Такой повод ведь.

Но я, как вкопанная, стою с дрожащими коленями.

Не понимаю, радоваться или бояться.

— Привет, Мерида, — ухмылка и блеск в синих глазах.

Бояться. Я выбираю бояться.

— Меня не так зовут, — как же тяжело говорить, когда во рту пересохло. Влага вся на слëзы ушла.

— Теперь так, — шагает и я машинально отступаю.

— Ярослава… Яся… — поправляю.

Как глупо было пятиться прямо назад. Стена же через два шага. Лопатки прислоняются к холодному камню.

Он подходит близко. Слишком близко. И даже тогда не останавливается, продолжает двигаться к моему лицу.

Что это со мной? Как завороженная. Чувствую себя Маугли, залипшим на гипнотический трюк Каа.

— Эти дебилы тебя напугали? — склоняется.

Киваю еле-еле, кончиком носа задеваю его нос.

Чëрт.

Шарахаюсь назад, но там же стена. Голова со стуком ударяется. Больно, но оторваться от его взгляда невозможно.

— Хочешь, скажу, чтоб больше так не делали?

Спрашивает ещё? Сразу киваю два раза.

Он ставит руки по обе стороны от моего лица, замыкая кольцо на каменной кладке. Опускает взгляд, но не очень низко. Точно не на грудь. На губы? Я резко отворачиваюсь, а он приближается к моей шее. Горячее дыхание высыпает на кожу ведро мурашек. Он шепчет:

— Скажу, если мне отдашься.