Глава 10

Эта мысль не возникла спонтанно. У меня было время подумать. Еще днем я сказала Эмме, что отец не должен узнать об этих деньгах. Как бы я ни любила и ни жалела его, он давно не нуждался ни в моей жалости, ни в любви. У него было в чем топить свои беды. А вот мои сестры… Капризные, легкомысленные, тщеславные… а еще наивные и беззащитные. Они не заслужили такой жизни и такого отца. Мой долг, как старшей, о них позаботиться. Я сделаю все, что в моих силах. Остальное – на совести их матери. – Но сначала, – проговорила я, глядя Эмме в глаза, и сломала печать. – Сначала вы мне кое-что пообещаете. Тихий треск сургуча заставил мачеху вздрогнуть. Она побледнела и напряженно уставилась на конверт. Затем облизнула пересохшие губы и хрипло выдохнула: – Все, что в моих силах. – Пообещайте, что не продадите этот дом. Вы его отремонтируете и будете ежемесячно выделять моему отцу содержание, – заговорила я с нажимом, глядя в ее лицо. – Достаточное, чтобы он ни в чем не нуждался. – Но… – Ганс пусть остается тут с ним. А Табиту возьмите с собой, Адриана ее очень любит. – А как же ты? Ты не можешь путешествовать в компании мужчин, это недопустимо! Я пожала плечами: – Об этом стоило позаботиться моему жениху. Табита слишком стара и больна, чтобы ехать со мной, а искать кого-то в деревне у нас нет времени. Да и какая мать отпустит дочку в такой дальний путь? – Еще и в Минрах, – Эмма тяжко вздохнула. – Хорошо, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Ответив кивком, я развернула конверт и достала договор. Несколько листов плотной гладкой бумаги, украшенной герцогскими и королевскими вензелями. Похоже, мой жених настроен очень серьезно. Наш брак будет действительным во всем Фрилузском королевстве, а не только в герцогстве Минрах. Эмма громко сглотнула. – Это все? Я улыбнулась: – Нет, – и положила бумаги на стол. – Я составлю список людей, к которым вы можете обратиться по поводу ремонта. За эти годы мне пришлось много кого лечить. Среди них были честные мастера, которые не обманут. А Гаспар Берантье вам поможет. Он очень радетельный хозяин, сделайте его управляющим. – Это точно хорошая мысль? – мачеха передернула плечами. – Последний, кого я наняла на эту должность, сбежал с нашими деньгами! – Гаспар не сбежит, – заверила я. – Он мне должен. Долг жизни сильнее, чем клятва чести. – Хорошо, – она обреченно вздохнула. – Сделаю, как ты хочешь. Но что получу взамен? – Свободу от моего отца и домик в Рокаллане. Вы же этого хотели? Эмма смолчала. Но ее взгляд подсказал, что я недалека от истины. – Герцог дает за меня баснословную сумму. Даже ее половины хватит, чтобы купить в предместье небольшой особняк, нанять слуг, выезд, отложить на приданое девочкам и… – И? – Пообещайте, что они выйдут замуж по любви. За тех, кто придется им по душе. На последней фразе я все же не выдержала. Голос сорвался. Из меня словно выдернули стержень. Руки стали тяжелыми и упали вдоль тела, плечи сгорбились, будто я несла на них груз. – Хлоя! Мачеха сорвалась с кресла, обняла меня и прижала к себе. Я всхлипнула ей в грудь, как бывало когда-то в детстве. А потом разревелась. Слезы, которые так долго скрывала, потекли по щекам. Как бы я ни пыталась быть сильной, страх перед будущим оказался сильнее меня. Жених, о котором ходят ужасные слухи… Его раб с вырванными крыльями… Два десятка незнакомых хмурых мужчин, в чьей компании мне предстоит долгий путь… Все это до жути пугало. Но тяжелее всего было смириться с тем, что я никогда не увижу своих близких. Ни отца, ни мачеху, ни сестер. Между нами окажутся море и горы, за которые идет война с драконами… *** Уснуть этой ночью ни мне, ни Эмме так и не удалось. Мы долго сидели, обнявшись, и говорили друг другу слова поддержки. Обеим было тревожно начинать новую жизнь. Обеих страшило “завтра”. Однако, когда далёкий горизонт начал сереть, я усилием воли взяла себя в руки, отстранилась от женщины, заменившей мне мать, и попросила её уйти. Как бы мне ни хотелось сохранить тепло родного дома, пришла пора его покидать. – Мне нужно собрать вещи, – сказала я мачехе, стирая со щёк остатки слёз. – Да, конечно, – Эмма поднялась, повторяя мой жест. – В Рокаллане я первым делом закажу алтарь в храме Всемогущего, пусть служители молятся за тебя. – Спасибо, – мы снова обнялись. Это объятие было последним, последним наедине, поэтому длилось дольше обыкновенного. И всё равно закончилось. Я осталась одна. Долгим и внимательным взглядом окинула комнату, в которой прожила всю свою жизнь. Мне хотелось запомнить, вобрать, увезти с собой пусть не само прошлое, но хотя бы воспоминания о нём. А затем решительно выдохнула и приступила к сборам. Тяжелый и громоздкий сундук с “приданым” для путешествия не годился. К тому же мне нечего было в него положить. Я откинула крышку и задумчиво посмотрела на жалкие остатки былой роскоши. Лежащие на дне вещи перебирать не стала, и так знала их наизусть. Вряд ли что-то из этого понадобится в доме мужа. Нужно взять с собой только то, что пригодится в дороге. Список был скромным. Всего пара штопаных платьев, сменное белье и сверток с запасной обувью. Подумав, добавила еще стопку байковых салфеток и полотенце – всё же путь предстоял не близкий. Все это я упаковала в холщовый мешок, с которым обычно отправлялась в город к больным. Он получился довольно объемным. Оставалась еще верхняя одежда: старый кожаный плащ и потертая заячья шубка. Что из них надеть, буду решать перед выходом, когда природа определится, чего ей больше хочется – пролиться дождём или опасть снежными хлопьями. Серость за окном всё больше светлела. Ледяной ветер задувал в щели, заставляя зябнуть. Может, и зря я велела Гансу не тратить дрова на мою комнату. Провела бы последнюю ночь в тепле. Надев единственное дорожное платье и накинув сверху теплую шаль, я спустилась на первый этаж. В столовой царило чопорное молчание. Фелиция, которая, к моему удивлению, спустилась сегодня первой, и дракон сидели в разных концах стола. Я вежливо поздоровалась и поцеловала сестру в щёку. Она вымученно улыбнулась. Видимо, перебрала все возможные темы для разговора и теперь не знала, как сбежать. Опыта ведения светских бесед у неё почти не было. Да и откуда бы ему взяться? Но эту горькую мысль быстро сменила надежда, что всё образуется. Авенар, судя по мрачному выражению лица, вовсе не стремился помочь Фелиции с разговором. Его губы были сжаты в такую тонкую линию, что, казалось, и вовсе не способны разомкнуться. Мне хотелось сесть рядом с сестрой, подальше от дракона. И вообще оказаться в другом помещении. Наша внезапная близость вчера слишком сильно меня напугала. Подобное недопустимо, невозможно даже в мыслях. Обстановку разрядили младшие сестры. Они шумной стайкой впорхнули в столовую и наполнили ее взволнованным щебетом. Смолкли ненадолго при виде Авенара, но, оценив его сумрачную неподвижность, продолжили болтовню, разве что теперь не в полный голос. Следом за ними вошла Эмма. В руках она держала конверт с документами, а ее лицо выражало неуверенность. Как и походка. Я стиснула руки, молясь Всемогущему, чтобы дракон ничего не заподозрил. Эмма подошла к Авенару и положила конверт на стол, справа от его руки. Тот поднял на мачеху хмурый взгляд. – Вот, господин Авенар, мой супруг подписал договор… Голос Эммы дрогнул. Самую малость, почти незаметно. Дракон приподнял бровь, но ничего не ответил. Молча взял конверт в руки, а мачеха деревянным шагом направилась на свое место. Я же, почти не дыша, следила, как Авенар открывает конверт и достает оттуда бумаги. Его не интересовал весь договор, только последняя страница, где стояла подпись моего отца. Несколько мгновений, превратившихся для меня в бесконечность, дракон смотрел на бумагу, затем перевел взгляд на меня. В тот момент мое сердце словно оборвалось. Страх разоблачения перекрыл мне дыхание. Но секунда прошла – и внимание Авенара вернулось к бумаге в его руках. – Я правильно понимаю, – начал он ровным тоном, – лорд Бурджес не выйдет нас провожать? Мы с Эммой быстро переглянулись. Она прижала руки к груди и несколько нервно улыбнулась дракону: – Мой муж… ему со вчерашнего вечера нездоровится… – Я видел, – припечатал тот, заставляя мачеху умолкнуть на полуслове. Я почувствовала, что краснею. Слова Авенара услышали все. Бубнеж сестер прекратился. Фелиция наклонилась, делая вид, что разглядывает выщербленный край стола. Юлиана и Юстина застыли, вжав головы в плечи. Адриана испуганно смотрела на мать. А та с мольбой уставилась на меня. Будто я была способна что-то ответить дракону. А ведь и правда, я могла его приструнить. Раз уж вскоре мне предстояло стать его госпожой. – Раз с бумагами покончено, то, полагаю, вам… Авенар, пора выполнить волю вашего хозяина. Мне было непросто под тяжелым и явно оценивающим мужским взглядом. Но я справилась. Мой голос прозвучал ровно и даже бесстрастно. Лишь чуть-чуть выделил паузу перед именем дракона. Ту паузу, которую в разговоре с любым другим собеседником заполнило бы слово “господин”. На губах дракона заиграла понимающая усмешка: – Всенепременно. Он вернул договор в конверт и спрятал за пазуху. Затем поднялся: – Леди Бурджес, поскольку вашему мужу… нездоровится, а время не терпит, прошу вас засвидетельствовать получение выкупа. Вот гад! Он же нарочно сделал паузу с точно таким же выражением, что и я! – Ох, – Эмма в замешательстве стиснула руки. – Конечно-конечно. Когда пожелаете. – Тогда сделаем это прямо сейчас. Авенар первым направился к дверям, Эмма засеменила за ним. Ее лицо было бледным, с красными пятнами на щеках. Похоже, она до сих пор не верила, что дракон ничего не заметил и принял поддельную подпись. Но я не была столь наивной. Все он заметил. Просто ему все равно. Он же не свои деньги отдает и не особо радеет за богатство хозяина. Его послали за невестой – вот он ее и привезет. Когда эти двое вышли, сестры сбились в кучу и встревоженно уставились на меня. – Так это правда, – неуверенно протянула Юстина, – ты все-таки уезжаешь. – А ты думала это шутка? – шикнула на нее Юлиана. Адриана подошла и обняла меня. Затем задрала голову и спросила: – Хлоя, значит, ты станешь богатой? Будешь ездить в золотой коляске и жить в настоящем дворце? – Кто тебе такое сказал? – Фелли. Я наградила Фелицию укоряющим взглядом. – А что, разве я не права? – та моментально вскинулась, готовая дать мне отпор. – Ты же герцогская невеста, теперь уже официально. Большая госпожа. Мне нужно было смолчать. Стерпеть ее детскую злость, не ссориться на пороге. Кто знает, увидимся ли мы еще в этой жизни? Что если поругавшись с сестрой сейчас, я потом до конца своих дней буду жалеть, что это были наши последние слова друг другу? И я бы смолчала. Если б она не добавила: – Таких, как ты, у него уже шесть невест было. И ты ненадолго задержишься. Я ощутила, как кровь отливает от лица. Фелли била наотмашь. Она хотела сделать мне больно. Кто-то из девочек ойкнул, кто-то испуганно прикрыл рот. Все с тревогой ждали, что я отвечу. А я усмехнулась: – Ничего. Вам щедро за меня заплатили. Теперь вы тоже богаты. Фелиция стала пунцовой. – Дура! – крикнула мне в лицо, оттолкнула с дороги и скрылась в дверях. Кажется, в ее голосе были слезы. *** Авенар Я шел за Эммой, не слушая ее трескотню. Подпись на документе почти не отличалась от почерка лорда Бурджеса. Но никакая подделка не скроет дрожи в голосе леди Бурджес и запаха страха, что витает вокруг нее. Этой ночью я слышал каждый шепот, каждый треск сургуча. Слышал, как они вдвоем вершили судьбу этого прогнившего рода. Но я промолчал. Пусть подделывают. Если эта бумага заставит ее сесть в повозку без лишних сцен, я готов сделать вид, что верю. Она едет со мной добровольно – только это и важно. И это – ловушка. Впереди долгие дни, растянутые в недели. Они станут пыткой. Она будет рядом. Ее дыхание, смешанное с запахом дорожной пыли. Ее упрямый голос. Ее волосы, которые отнимают разум своим совершенством – тяжелые косы цвета спелой пшеницы. Я представлял, каково это – расплести их, пропустить пальцы сквозь шелк. Узнать, пахнут ли они солнцем или просто травами с ее полей… Я безумен. Хочу прикоснуться к коже на ее запястье, там, где проступают синие жилки. Прижать губы и почувствовать под ними пульс. Узнать ее вкус. От одной этой мысли разум затягивает золотистым дымком. Инстинкт, древний и дикий, рычит внутри, требуя заявить права на эту женщину. Сделать ее своей… Только боль в спине помогает сохранять ясность. Она не дает забыться. Суженая? Это плевок в лицо каждому дракону, павшему от руки человека. Я должен вырвать из себя эту слабость. Сейчас. Пока мы еще здесь, в этом душном гнезде. Пока не оказался с ней один в четырех стенах постоялого двора. Выжечь ее из своей крови. Как выжигают гнезда ядовитых змей – не оставив ни корня, ни памяти. Стать бесчувственным статуей, какой был до нее. Иначе случится беда. Я сжал кулаки, сминая бумаги. Эмма что-то говорила, но ее голос казался звоном назойливой мухи. Мне хотелось вернуться в столовую. К ней. Просто быть рядом и слушать, как она дышит…