Глава 5 · О тяжести даров

Я никогда не летала во сне до сегодняшней ночи. Мне снился удивительный сон, словно бы я – птица, ясноокая и быстрокрылая. Я стремительно разрезала мощными крыльями воздух на высотах, недоступных человеку, созерцая мир под собой через разрывы облаков, любуясь им. И чувствуя свою власть над ним.

Проснувшись, я смотрела в укрытый полумраком потолок, пытаясь понять себя и свои чувства. Власть над миром? Очень смешно. Скорее тут мир владеет мной, причем – как хочет и во всех позах, а Светозарная – лучший тому пример.

Перевернувшись, я сжала подушку, утыкаясь в нее лицом и вдыхая передавшийся ей от моих волос запах лаванды.

«Лавандовый крем, так мамины руки пахли… пахнут, – поправила я сама себя. – Никакого прошедшего времени, мы увидимся, мы скоро увидимся, когда я… как только я…»

Резко сев, я яростно схватила подушку и со всей силы швырнула ее через комнату в противоположную стену. Убийство все еще казалось мне чрезмерным решением, однако же… Ариман бы наверняка исполнил все, не раздумывая, предложи ему это его бог. Вчера я не сомневалась, что готова заплатить такую цену за то, чтобы восстановить свою семью. Вчера мне все было по плечу: я убила монстра, я стала защитницей веры, я – принцесса, любимая собственным народом…

Медленно подняв правую руку, я посмотрела на мягко сияющий знак.

– Не пытайся меня одурачить. – Я смотрела на свою ладонь так, точно она была гадким созданием, а не частью меня.

– Это ты не дурачь себя, Эва. Прислушайся к себе, это – твои чувства… – Я ощутила насмешку в божественном голосе, что звучал где-то на краю сознания, а потом что-то сродни оплеухе и одновременно вылитому на голову ведру ледяной воды. Светозарная окончательно покинула мое сознание, сделав это намеренно неприятно – это я знала. Интересно, у всех защитников веры такие «теплые» отношения со своим божеством или это мне так повезло в порядке исключения?

Встав с кровати, я прошлепала босыми ногами по полу до оставленного Мирой кувшина с водой и жадно припала к нему, игнорируя стоящий рядом бокал. Прохладная жидкость принесла ясность, как и сквозняк, пробирающийся под длинную ночную рубашку к моим голым ногам. Вздрогнув от прикосновений потоков воздуха, я тряхнула головой, отставив кувшин в сторону, хлопнула в ладоши, зажигая магический светильник, и села за туалетный столик, намереваясь расплести волосы и расчесать их самостоятельно. Не родилась принцессой – так и нечего к этой роли сильно привыкать! На самом деле я находила в этом занятии что-то медитативное, настраивающее на размышляющий лад. Пальцы привычно взялись за расплетание, а я в очередной раз задумалась, какие дары мне достались вместе с этим телом. Про знание языков я выяснила еще в первый день. Вчерашнее происшествие и слова отца дали мне понять, что уроки фехтования также не прошли даром – действительно удачное совпадение: мои реконструкторские потуги и мышечная память этого тела. Если бы не это, мои косточки стали бы отличным дополнением к интерьеру молельного зала. Так что еще помнит это тело? Стоит уточнить у отца, какие причуды своей дочери он поддерживал, пожалуй, займусь этим сразу, как только мы останемся наедине.

Шум за дверью отвлек меня от мыслей, и я, встав, уже было пошла открывать, но вовремя вспомнила, что стою лишь в одной ночной рубашке. Она хоть и доходила до пят, но явно была не тем предметом гардероба, в котором надлежало порядочным принцессам (а я – порядочная?) выглядывать в коридоры замка. На скорую руку, прислушиваясь к возне за дверью, нацепила на себя первое попавшееся верхнее платье, злостно шипя на плохо поддающуюся шнуровку, и, махнув рукой, решительно дернула дверь.

За порогом комнаты замерла Мира и высокий, рыжебровый и абсолютно лысый худощавый мужик. Кажется, брови были единственной выжившей на его голове растительностью – его серые, цвета грозовых туч, глаза пристально изучили меня с головы до пят, и он только собирался что-то сказать, как Мира (ах, моя милая защитница), вырвав из рук мужчины деревянный меч, который он принес, со всей силы огрела рыжебрового по груди.

– Ах ты, каргасово семя! Охальник! Душегубец! Да кто ж видел, чтоб ее высочество ни свет ни заря поднимал какой-то безродный…

– Мира, остановись. – Я вдруг почувствовала гнев, который волной разбежался от доселе смиренно терпевшего брань и удары мужчины. Безродный… вот что тебя зацепило? А я теперь, получается, могу чувствовать эмоции? Я бросила взгляд на раскрасневшуюся Миру, что держала в руках деревянный меч и весьма уверенно, надо сказать, это делала. Нет, ее эмоций я не чувствовала. Или эта способность проявилась выборочно, или улавливала я только сильные всплески. А если так…

– Прошу простить мою служанку. Мира иногда перебарщивает с заботой обо мне, но делает это исключительно из благих побуждений.

Мужчина пожевал губами и, коротко поклонившись, снова покосился на меч, который Мира не собиралась ему отдавать.

– Я готов возобновить тренировки, ваше высочество, как велел ваш отец и мой король. Жду вас на заднем дворе. – Повторив поклон, рыжебровый удалился, а вместе с ним ушел и его стремительно затухающий гнев. Я, покачав головой, подцепила сконфуженную моими словами Миру под локоть и, затащив в комнату, закрыла дверь.

Она выглядела практически виноватой, а деревянный меч, который прятала за спиной, придавал ей едва ли не девчачий вид. Я не могла сдержать улыбки.

– С такой защитницей мне ни один драконопоклонник не страшен, но, – я подняла указательный палец, стараясь смотреть на служанку строго, – все же говорить о безродности было лишним.

Согласно кивнув, Мира вздохнула и протянула мне деревянный меч. Я взялась за едва шершавую, отполированную явно моей ладонью рукоять, чувствуя, как пальцы привычно сжимаются на ней, и, прислонив меч к стенке возле трюмо, принялась разоблачаться из абы как надетого платья. Мира тут же бросилась мне помогать, и вместе мы смогли победить запутанную мною шнуровку.

– Что вы желаете надеть на тренировку? – Простейший вопрос поставил меня в тупик, но Мира, копаясь в моем шкафу, не заметила этого, продолжая: – Может быть, зеленое суконное платье?

Да, платье – именно то, что нужно мне на тренировке по фехтованию. Надо как-то выкручиваться.

Вспомнив, что стало вчера с моей одеждой, а конкретно – укороченный когтями хат’тазиша подол, я осторожно поинтересовалась у служанки, куда делся мой наряд паломника. Она заметно смутилась.

– Я его еще не починила, ваше высочество. Юбку стоит полностью поменять и…

– Отлично! Не надо ничего менять, обрежь ее спереди, чтоб нитки не лезли, и неси. И у тебя же несколько сыновей, наверняка лежат какие-нибудь ненужные мужские штаны? – Лицо Миры медленно вытягивалось, сравниваясь по цвету со статуей моей покровительницы. Я поняла, что такие инновации напрочь перебивают все правила и устои поведения женщин вообще и принцесс в частности, и, поколебавшись с мгновение, решила кое-что прояснить: – Мира, ты же помнишь, что я теперь не только принцесса, но и защитница веры Светозарной? – Служанка кивнула, нервно теребя край передника. – Как думаешь, если мне придется защищать себя с оружием в руках, будет ли моих противников волновать, в юбке я или в штанах? А простят ли они обмотавшийся вокруг ног подол или снесут мне голову?

– Что вы такое говорите, ваше высочество, да как можно, вы же…

– Я – принцесса. Но, выбирая между длинной юбкой и возможностью оставаться живой принцессой, я выберу второе.

Мира вздохнула, на лице ее отразилось смирение пополам с горьким пониманием. Эта женщина нравилась мне все больше и больше, видимо, потому она и была единственной личной служанкой принцессы.

Поклонившись, она быстро покинула комнату, отправившись за вещами для меня, а я, снова сев перед зеркалом, пристально и строго посмотрела на свое отражение. На самом деле мне было даже забавно – по закону жанра мне следовало лезть во все дыры, отказываться от неудобной одежды, вершить культурную и социальную революцию и между делом охмурять «первого парня на деревне». Ох, посмотрела бы я на всех этих писательниц, окажись они на моем месте, как бы они проворачивали такие фокусы. Пальцы сжались на расческе, и я, не отводя взгляда от зеркала, принялась энергично чесать доставшееся мне вместе с этим телом платиново-золотое богатство. Пришедшая с одеждой Мира лишь покачала головой и взялась помогать мне в нелегком деле борьбы с моими волосами. Смирившись с собственным бессилием, я безропотно уступила поле боя профессионалу, лишь попросив заплести мне косу. Покончив с туалетом, я надела мое вчерашнее платье, спереди едва закрывающее колени, и принесенные служанкой мужские штаны. Они были с широким шагом, отчего я сделала вывод, что сыновья Миры не просто служили в армии, но и часто ездили верхом. (У нас есть конница? Да когда уже я смогу нормально разобраться, какими ресурсами, человеческими и природными, на самом деле обладает королевство?!) Облачившись во все это, я почувствовала себя вполне комфортно: ничего не волочилось по полу, не норовило запутаться под ногами. А надетая мною сюркотта[2], что Мира принесла по собственному желанию, смущенно сказав, что ее мальчики выросли из нее слишком быстро, а мне в такую погоду стоит одеваться тепло, и вовсе подняла уровень комфортности на максимум. Отказавшись от украшений (корону Мира даже не стала предлагать), я подхватила деревянный меч, и вдруг меня осенило.

– Мира, а где тот меч, с которым я вчера пришла? – От усталости я совсем не запомнила, куда он делся после моего прибытия в замок. Служанка неопределенно повела плечами и сообщила, что клинок взял магистр Фарраль.

Интересно, зачем он ему?

– Пройдешься со мной? – Я понятия пока не имела, как выйти на задний двор, к тому же меня интересовало еще несколько вопросов, на которые Мира могла дать ответ. Натянув шерстяные носки, а поверх – сапоги, я, полная бодрости и движимая жаждой действий, вышла из своих покоев.

Коридоры замка были полупусты. Стража, стоящая на посту, вытягивалась по стойке «смирно», но мне казалось, что половина просто спала с открытыми глазами, а движения были не более чем рефлексами, выработанными за годы службы. Впрочем, мое появление в столь экстравагантном виде их явно оживило. Ну и пусть. Все мелкие причуды спишем на мое «уверование», а воздержаться от крупных поможет отец. Да и разбитого носа Виалы и сцены с охраной у дверей кабинета должно хватить пока что как темы для обсуждения «что отчудила наша принцесса». Кстати, о…

– Мира, а леди Виала тебе в ближайшее время на глаза не попадалась?

Служанка чуть задумалась, а потом кивнула.

– Да, я видела ее вчера. Она выходила из башни воронов, видимо, отправляла очередное письмо, а потом заперлась в покоях. Служанка, которая носит ей еду, сказала, что та даже не открыла ей, велев поставить все у дверей.

Я весьма заинтересованно слушала свою спутницу, заодно мотая на ус, каким способом связи пользуются в моем «родном» королевстве. Вороны вместо голубей – замена казалась мне разумной. Я как-то, будучи в зоопарке еще совсем мелкой, видела там воронов, гордо восседающих на массивных ветках-жердочках. Мощный клюв, острые когти и внимательный, пристальный взгляд глаз-бусинок впечатлили меня до глубины души. А когда уж после основной экскурсии для посетителей устроили маленькое представление и гигантская птица считала простенькие примеры, а потом – разносила детям яблоки, слушая дрессировщика, который называл ей наши имена, я окончательно убедилась в правдивости расхожего мнения о недюжинном интеллекте этих птиц. «Стоит заглянуть в эту башню хотя бы ради интереса», – решила я.

Мы вышли из замка и оказались на просторном, мощенном камнем дворе, который сейчас был практически безлюден, если не считать меня, Миры и моего учителя фехтования. Мужчина, хмыкнув, все еще недовольным, но уже без прежнего гнева взглядом скользнул по моей служанке, а та моментально насупилась и даже вроде сделала полшага вперед, закрывая меня, аки храбрая курочка, прячущая цыпленка от дворового кота. Я, с трудом сдержав смех, шепнула ей, что все будет хорошо.

– Ну не съест же он меня, право. Мы же уже занимались, – напомнила я Мире.

– Занимались, ага. А потом вы чуть не плакали от синяков, – парировала она. Я чуть прикусила язык, а потом вздохнула. Да-а-а… зачем же ты, Эвелин, потребовала учителя фехтования, если синяков забоялась?

– Ну, то было тогда и было моей прихотью. А теперь это надобность. Хотя горячую ванну после тренировки я хочу принять в обязательном порядке. Мне еще с отцом завтракать.

Служанка закивала и, бросив на прощанье подозрительный взгляд на рыжебрового мастера меча, шустро сбежала со двора, а я, наоборот, прошла в его центр, к своему наставнику.

Повисла пауза. Я понятия не имела, как выкрутиться из ситуации, что я не знаю его имени. Мужик просто молчал, осматривая мою царственную персону. Стоять было холодно, пар изо рта не внушал оптимизма, а небо медленно светлело.

– Может быть, начнем? Разминка, пробежка? – Переступив с ноги на ногу, я помахала деревянной имитацией меча. Молчать мне надоело. Две рыжие гусеницы, притворяющиеся бровями на лице моего учителя, медленно, но неотвратимо поползли куда-то на лоб.

– Принцесса желает бегать? – зачем-то уточнил мужчина. Я тяжело вздохнула.

– Принцесса желает учиться. Учиться фехтованию по-настоящему, а не так, как она училась до этого, от баловства и собственной вредности. Прошу вас, мастер меча, давайте начнем сначала. С самого начала. – Я сделала самую умоляющую рожицу, на какую только была способна, и, кажется, это возымело успех. По крайней мере, мой наставник, снова окинув меня взглядом, усмехнулся и, велев мне положить меч на землю, приступил к первой части тренировки – к разминке.

Сказать, что это было познавательно, это не сказать ничего. Очевидно, здоровый образ жизни, конная езда и какие-никакие тренировки наложили свой отпечаток на это тело – оно было в меру сильным, с хорошей осанкой, но совершенно не гибким и уж точно не ловким и невыносливым. Да, Эвелин понятия не имела, что такое йога, латинская программа бальных танцев или стретчинг, и я это прочувствовала каждой клеточкой тела. Повторяя все эти наклоны, выпады ногой с поворотом корпуса, прыжки, я старалась не обращать внимания на то, как собственная коса бьет меня по спине, как предательские капельки пота скапливаются на лбу и как начинают дрожать коленки. Наставник, казалось, не замечал моего страдальческого пыхтения. И только один раз, поймав его взгляд, я поняла – он ВСЕ замечал и явно получал некоторое удовольствие от этого. Вот гад! Сцепив зубы, я почувствовала прилив сил – раз надо, значит, сделаю! Чай не вагоны с углем разгружать, подумаешь, приседания, подумаешь, прыжки! Да нас тренер на фитнесе так гонял, что у тебя брови отвалились бы, лысый ты засранец!

Перед глазами чуть потемнело, и я, сделав очередное приседание с прыжком вверх, раскинула руки в стороны, пытаясь поймать равновесие и успокоить вдруг закружившуюся голову. Наставник переменился в лице. Осторожно протянув руку, он поймал меня за локоть.

– Ваше высочество?

– Дальше. – Сцепив зубы, я прогнала предательские мушки перед глазами и зло вперилась в мужчину взглядом. Тот, помолчав, отпустил меня и коротко поклонился.

– Прошу меня простить. Я вел себя неподобающим образом. Если вы позволите, я бы предложил вам восстановить дыхание, пройдясь по двору, и выпить немного воды. А после этого мы приступим к упражнениям с мечом.

«Вел ты себя. Образом неподобающим. Ха! – ликовала я молча, с прищуром смотря на мастера меча. – Проверял меня, значит. Насколько капризной принцессе засвербило на самом деле. Ну что ж, будем считать, что мы квиты». Величественно кивнув и ощущая, как пот впитывается в нижнюю рубашку, надетую под платье, я, стараясь медленно и размеренно дышать, пошла по двору. Два коротких вдоха, два выдоха, два вдоха…

– Что с вами стало? – Я споткнулась и обернулась на мастера меча, что следовал позади неслышимой тенью.

– В каком смысле? – Подавив зарождающуюся панику, я взяла себя в руки и пошла дальше, зная, что мужчина идет за мной.

– Вы… вы изменились, ваше высочество.

Я хмыкнула. Еще бы я не изменилась. Настоящее высочество сейчас где-то в Москве в моем теле прогуливает мою премию, и ох как бы она там еще чего не натворила. Вся надежда на Ольгу, что она не даст получившей свободу принцессе пуститься во все тяжкие. Однако мастеру меча что-то нужно было ответить, и слова подобрались сами собой:

– В храме на меня напал хат’тазиш, мерзкая жабомордая тварь с зубами в три ряда, когтями на лапах и прыгучая, как дикая кошка.

– Самрак. Так их называют у меня на родине, – тут же пояснил свою ремарку мастер меча, а я сделала себе очередную мысленную пометку: не только узнать его имя, но и выяснить, в каких краях отец его для меня нашел. – И как вы с ним справились? – В его голосе было недоверие и любопытство. Это было всяко лучше, чем насмешка.

– Если честно – паршиво. Я смогла поцарапать его острием меча поперек груди. А потом он прыгнул сверху очень быстро. За моей спиной была статуя Светозарной, я выставила меч вперед, и он сам напоролся на него и попутно – разорвал мне все, до чего смог дотянуться. Я бы умерла там, но Светозарная решила вмешаться. Это и есть причина моих изменений.

Я решила благоразумно опустить подробности о сражении и жертве своенравному божеству.

В молчании мы прошли еще полкруга, и я почувствовала себя значительно лучше, наконец-то отдышавшись и чуть остыв.

– Ну что ж. Убить самрака – испытание даже для опытного воина, – наконец проронил мой наставник. Я ожидала какой-нибудь истории или хотя бы похвалы, но рыжебровый лишь задумчиво сморщился, и мы продолжили тренировку, приступив к упражнениям с мечом. С базовыми движениями я справилась быстро – сказывалась мышечная память тела и мои собственные воспоминания из реконструкторской молодости, потому наставник решил, что мы можем перейти к блокам и парированиям. Я с радостью согласилась.

Примерно через час я подумала, что если бы этот мужик вел в моей родной Москве какие-нибудь экспресс-курсы для тех, «кто хочет быть стройной к лету», то из его зала к июню выходили бы сплошь «мисс точеная талия» и «попка-орех». Потому что с такими нагрузками или превращаешься в идеал всех фитоняшек, или умираешь, и твое бренное тело складывают под коврик для йоги к остальным неудачникам. Учитывая, что коврика для йоги в распоряжении этого изверга не было, да и умирать мне никто не позволял, у меня выбор оставался невелик. Деревянный меч становился все более неподъемным, руки и плечи… да что там, все тело болело так, словно я вскопала в гордом одиночестве двадцать соток и посадила картошку. Скорее на чистом упрямстве, игнорируя сигналы о помощи, что посылало тело, я снова встала в стойку, опустив меч острием вниз, сделала быстрый шаг вперед, сближаясь с несуществующим противником, руки медленно, слишком медленно даже для меня самой повели меч выше, поднимая его яблоко на уровень моего пупка, и…

– Хватит. На сегодня все, ваше высочество. – О, эти ласкающие мой слух звуки. Божественные, прекрасные, самые сладкие из всех возможных. Оперевшись на деревянный меч, я вытерла пот со лба рукавом сюркотты, чуть прикрыв глаза и мечтая сейчас только о том, чтобы вытянуться в горячей ванне и подремать хотя бы полчасика. – Встретимся завтра утром, в это же время.

Наставник поклонился и быстрым энергичным шагом удалился от меня в замок, столкнувшись в дверях с Мирой. Я безучастно наблюдала, как мастер меча отвесил моей служанке ироничный поклон, а она, гордо вздернув нос, прошла мимо, будто там и не было никого.

«Интересно, я слышала про ее сыновей, но не слышала про их отца… О, нет-нет-нет! Даже не думай вставать на этот скользкий путь свахи!» – мысленно одернула я сама себя, а потом вымученно улыбнулась подошедшей Мире. Она оценила ущерб, оглядев меня с ног до головы, всплеснула руками и, подхватив под локоть, повела в замок. Я не сопротивлялась.

Уже лежа в горячей воде и вдыхая чуть пряный запах, похожий на апельсин с кардамоном, я посмотрела на свою ладонь. На нежной коже еще только контурами, но уже весьма уверенно вздувались первые мозоли. Это казалось мне странным, ведь принцесса занималась некоторое время, неужели это было так давно и мало, что мозоли успели сойти?

Заметив мой взгляд, Мира охнула и разразилась сочувствующими восклицаниями, обещая мне принести «ту мазь», что «уберет все это безобразие». Зародившиеся в моей голове сомнения только подтвердила фраза о том, что истинной принцессе не положено ходить с руками, как у прачки.

Значит, принцесса после каждой тренировки мазала лапки какой-то целебной мазью, которая убирала ей все мозоли. А потом, видимо, это повторялось и повторялось…

– Нет, – ответила я твердо, хоть и с сожалением. Такую бы чудо-мазь мне туда, в родной мир. – Руки должны привыкнуть. Я учусь обращению с оружием не из прихоти, это я тебе сегодня уже говорила. Мозоли поболят и пройдут, ничего страшного, а вот спину и… э-э… окрестности… их помазать чем-нибудь не мешало бы. – Осторожно поелозив под горячей водой, я прислушалась к ощущениям в пояснице и ниже. Неприятное нытье мышц обещало превратиться в отчаянные крики ближе к вечеру, и с этим надо было что-то делать. Служанка кивнула и, сообщив, что сейчас вернется, покинула комнату, оставив меня отмокать в воде.

Запрокинув голову, я прикрыла глаза, вдыхая успокаивающий аромат, и потому не сразу заметила, когда на противоположном краю моей деревянной ванны пар, исходивший от воды, вдруг свился в тугой жгут, а потом утолщился, уплотнился и превратился в знакомый мне облик.

«Эва?» – раздался в моей голове голос Оли, и я, от неожиданности чуть не нахлебавшись воды, вцепилась в края бадьи руками, во все глаза смотря на висящий передо мной туманный лик подруги.

– Оля? Это ты? – шепотом ответила я, не веря собственным глазам и ушам. Она все-таки смогла! Смогла найти меня!

«Я не могу… много сил… осторожно… хорошо?»

Голос в моей голове слабел, я слышала его обрывками, но даже этой малости мне было достаточно. Понимая, что сейчас не время задавать подруге фундаментальные вопросы из серии «какого хрена вообще происходит, почему ты меня убила и что мне теперь со всем этим делать», я озвучила тот, что меня беспокоил больше всего:

– Оля, как мама?

Туманный лик чуть истончился, потом уплотнился, словно бы из последних сил, и в голове прозвучал вселяющий в мое сердце надежду ответ: «Все хорошо. Она рядом. Она любит тебя».

Кажется, на этом силы Оли иссякли, потому что ее сотканное из пара лицо осыпалось десятками капель обратно в воду.

Я со вздохом откинулась на деревянный край ванны, закрывая лицо руками. Пара секунд связи принесла мне такое облегчение, что я готова была одновременно смеяться и рыдать.

Значит, Оля каким-то образом смогла все ей объяснить. И она поверила, впрочем, в даре убеждения подруги я уже не сомневаюсь. Как и в других ее дарах. Как много я о тебе не знала, как много игнорировала, хотя, казалось бы, все происходило прямо перед моими глазами…

Дверь скрипнула, и в покои вернулась Мира. Обеспокоенно вглядевшись в мое лицо, она спросила, хорошо ли я себя чувствую и все ли в порядке. Я, ответив, что просто неудачно плеснула водой в лицо, вылезла из огромной лохани и, предоставив служанке возиться с моими волосами, энергично растерла себя жестким полотенцем, после чего мне велели лечь на живот и намазали прохладной, чуть пощипывающей кожу мазью.

– Магистр Фарраль сказал, что в те места, что будут болеть вечером, можно втереть еще раз. – Конечно, кто еще может быть поставщиком различных магических и не очень притираний для королевской семьи, как не королевский чародей.

Страдальчески морщась, я встала, прислушиваясь к телу, – да, болеть стало значительно меньше, и противное ощущение «натянутых связок» постепенно уходило. С одобрением покосившись на небольшой глиняный кувшинчик с мазью, который Мира поставила на столик, я подумала о том, насколько доступны подобные составы простым людям. Что это в тебе – коммунистка-революционерка просыпается? Пойдешь вершить борьбу за равные права и обязанности? Я вздохнула, снова остро ощущая себя не в своей шкуре как в прямом, так и в переносном смысле. Служанка заплетала мои волосы во что-то более подобающее принцессе, чем простая коса, а я сидела на кровати, слушая ее умиротворяющее мурлыканье какого-то расхожего местного мотива, и беспокоилась о простом народе. Как в той глупой, но популярной юмористической передаче: «Икра в горло не лезет, все о России-матушке думаю». Тьфу, противно аж. Пора было прекращать маяться дурью. Я, в конце концов, должна получать хоть какие-то блага от своего положения. Альтруизмом страдать – удел святых, хотя в этом мире я даже не уверена в возможности их появления. Можно ли считать меня условно святой? Представив себя вознесенной на мраморный пьедестал, я на мгновение даже залюбовалась этой картиной. Впрочем, сознание тут же услужливо нарисовало мне голубя, сидящего на парапете храма Светозарной, перед которым происходит все действо, и образ потерял сразу половину своей привлекательности. Интересно, а…

Я опасливо покосилась на правую ладонь, прислушалась к своим ощущениям и тихонько додумала оборванную мысль: «…а договор с божеством можно разорвать?»

Праведного гнева не последовало, знак на руке не вспыхнул обжигающим огнем, а случайно дернувшую меня за прядь волос и тут же рассыпавшуюся в извинениях Миру за божественную кару я решила не считать.

– Готово, госпожа.

Голос служанки вырвал меня из размышлений, и я, аккуратно ощупав пальцами сеточку из косичек, что ловкие пальцы Миры сделали поверх общей массы волос, кивнула:

– Спасибо, Мира.

Новое платье, на этот раз глубокого изумрудного оттенка в сочетании с нижней рубашкой цвета слоновой кости и золотым шитьем. Корона-обруч. Перебрав украшения (надо почаще заглядывать в ларцы, что прячутся в трюмо, такую красоту если не носить, то хоть в руках подержать стоит), я вытянула из шкатулки длинную нить изумительно идеального жемчуга и, дважды обернув ее вокруг шеи, довольно кивнула. Лаконично, стильно, со вкусом. Может быть, недостаточно богато для принцессы, но в самый раз для защитницы веры. По крайней мере, для одной конкретной.

Путь в тронный зал я уже знала – идя через замок на задний двор, я видела, как слуги готовят к завтраку просторный светлый зал, украшенный штандартами Андарии, – белый грифон (то, что это грифон, я узнала еще раньше из книг, без этого упоминания я вряд ли бы определила витиеватый орнамент как живое существо) на синем фоне.

Не страдая топографическим кретинизмом, я достаточно легко воспроизвела маршрут до зала, последние несколько метров ориентируясь уже не столько на память, сколько на запах. В животе предательски посасывало после изнуряющей тренировки, и потому ароматы свежего хлеба и, кажется, чего-то мясного будоражили мое воображение.

Войдя в зал, я увидела Рудольфа, сидящего не на троне, что стоял у дальней стены, а на стуле за относительно небольшим, всего метра три, столом, стоящим в центре зала. Угол стола по левую руку от отца был завален какими-то свитками и письмами, по большей части еще даже не вскрытыми, о чем свидетельствовали целые печати. Он, держа один из множества документов в левой руке, правой активно орудовал двузубой вилкой, отправляя в рот куски мяса и какие-то овощи. По правую руку от отца сидел магистр Фарраль, помешивающий кашу в своей тарелке. Вся оставшаяся часть стола была сервирована разнообразными блюдами, от вида которых у меня откровенно заурчал живот.

– О, Эвелин, доброе утро! – радушно поприветствовал меня отец и кивнул на стул по левую руку от себя.

– Ваше высочество. – Фарраль привстал со своего места и, склонив голову, снова сел, возвращая все внимание еде.

Вокруг сразу засуетились слуги, отодвигая стул, ставя передо мной тарелку, готовые подкладывать все, что я скажу. Не выбирая, я ткнула пальцем в два ближайших подноса, на одном из которых возлежали, иначе не сказать, на подушке из зелени маленькие запеченные птички, а на втором было что-то вроде холодных закусочных рулетов. Взяв из корзинки кусок ароматного хлеба, я, стараясь выглядеть максимально сдержанно и царственно, принялась уминать свою порцию.

Через какое-то время мельтешение прислуги отца стало раздражать, и я не была уверена, что тому виной было не очередное открытое им письмо. Прогнав всех из зала, он снова погрузился в чтение, отвлекаясь лишь на то, чтобы перекинуться парой ничего не значащих для меня фраз с магистром или подложить мне в тарелку «вот этого чудесного кролика».

– Итак, – промолвил король, откладывая письма в сторону, – новость о том, что у Светозарной появилась защитница веры, достаточно быстро распространяется. Я уже получил несколько осторожных писем из Амальского и Гаэтского герцогств с весьма расплывчатыми формулировками и эфемерными поздравлениями. Герцог Маривский и герцогиня Васконская прислали свои искренние поздравления мне и тебе, Эвелин, и сообщили, что были бы рады прибыть ко двору до… – отец замялся, скривившись, – до приезда лорда Аримана.

Я кивнула. Кто-то хотел посмотреть на меня до того, как драконья лапа сожмется на моем горле, какая прелесть.

– Герцог Оташский ожидаемо молчит, – Фарраль звякнул ложечкой по тарелке и фыркнул, – старая крыса, как всегда, в своем репертуаре.

Я, вспомнив, что именно это имя магистр Фарраль связывал с неудачей моего отца в присоединении и восстановлении контроля над королевством, нахмурилась.

– А до него точно добрались известия о случившемся вчера?

Отец кивнул, потом, вспомнив, что я могу просто не обладать познаниями в географии Андарии, аккуратно пояснил, что уж если вороны добрались туда и обратно от Амальского герцогства, то находящийся под боком у столицы Оташский точно в курсе.

Итак… столичный регион, Амальское, Гаэтское, Маривское, Васконское и Оташское герцогства. Шесть?

– А что юный Стефан Фиральский? – Магистр Фарраль с любопытством глянул на короля, и тот отрицательно покачал головой.

– Из Фиральского герцогства доходят весьма смутные и мрачные вести. После смерти герцога Осберта среди его сыновей разгорелась настоящая борьба за власть, невзирая на то, что Осберт оставил весьма четкое волеизъявление на этот счет. Не удивлюсь, если его младший сын Герберт всего лишь пешка в руках охочих до власти аристократов. Я помню этого молодого человека еще совсем юношей, и он не был похож на того, кто может ввязаться в войну против собственного старшего брата.

Значит, семь. Королевство поделено на семь частей, и из них только условно две можно считать лояльными короне. Еще два держат нейтралитет, в одном сидит тот еще козлина, а в последнем – гражданская война. Пожалуйста, пустите меня обратно в мой мир, я заведу трех котиков и до конца жизни буду просто бухгалтером без каких-либо амбиций и карьерного роста!

Закусив изнутри щеку, я покосилась на отца и почувствовала моментальный укол совести. Было видно, что Рудольфу доставляет сильное огорчение мысль о том, что дети его, очевидно, умершего друга сейчас сражаются между собой за власть.

– Времена меняются, отец, и люди тоже. – Положив ладонь поверх руки отца, я с сочувствием вгляделась в уставшее лицо, хотя было только раннее утро. А ложился ли король сегодня спать? – Жажда власти толкает людей на опасные решения… – Договорив, я задумчиво вслушалась в собственные слова. А почему я, собственно, так легко приняла роль принцессы? Почему стараюсь заиметь побольше влияния в королевстве, думаю о том, как бы воспротивиться навязанному ситуацией браку? Не из жажды ли власти? Вздохнув, я качнула головой. Я уже ступила на этот путь и складывать лапки, отдаваясь и тут на волю случая и чужих решений, не собираюсь!

– Магистр Фарраль, а мой меч все еще у вас?

Чародей на мгновение недоуменно посмотрел на меня, а потом, поняв о чем речь, кивнул.

– О да, прошу прощения, что забрал его без вашего разрешения. Вы были так измотаны… ваше высочество, я бы просил вас сегодня зайти в мою башню, мне есть что показать и рассказать вам об этом оружии.

– Хорошо, – кивнула я, глубоко заинтригованная. Было бы очень здорово, если бы оружие из рук богини оказалось настоящим артефактом, но я боялась, что на такой подарок удача не расщедрилась. По крайней мере, меч может иметь какой-то глубоко религиозный смысл, а уж поговорить с чародеем в любом случае будет полезно.

Спустя пару минут старик, откланявшись, покинул нас, и я решила пользоваться минутами уединения. Вопросов у меня было много, но стоило начать с тех, что я считала самыми важными.

– Скажи, Стефан Фиральский, он бы поддержал тебя, если бы занял место своего отца? – Я выжидающе смотрела на Рудольфа, который словно бы полностью погрузился в свои мысли. – Отец?

– Что? Ах, это… Скорее всего, да, но я боюсь, что этого не случится.

– Почему? – Я с удивлением смотрела на короля, не понимая, почему он в этом так уверен.

– Потому что Стефан проиграет. Он слишком громко говорил о своей верности старым порядкам, слишком сильно разделял мнение своего отца. Аристократы любят, когда могут управлять правителем, и все эти мелкие бароны и графья, они не дадут Стефану занять место отца. Тем более что речь идет о достаточно богатом герцогстве, если, конечно, война не разорила и его.

– А мы можем выразить поддержку Стефану? У нас есть армия, есть какие-нибудь ресурсы, что позволят это сделать?

Рудольф, задумчиво барабаня пальцами по столу, пристально смотрел на меня.

– Есть личная гвардия, можно попросить поддержку у герцогини Васконской, Марьям была очень близка с Осбертом, особенно по молодости, когда мы были еще молоды и беспечны, а весь груз власти лежал на наших родителях.

– А Маривское герцогство?

– Нет, у них очень напряженные отношения с Ульманом на границе. – Я тяжело вздохнула, чувствуя, что еще чуть-чуть – и все эти названия сольются для меня в одну неразборчивую кашу, и отец, поняв это, вытащил из-под кипы документов сложенный вдвое пергамент. Развернув его, он показал мне карту, которая именовалась как «Карта королевства Андарийского и земель, к нему прилегающих».

– Смотри, – отец ткнул пальцем в первую точку на карте возле красиво нарисованного замка, – вот это – герцогство Латисское, вот столица. Вот тут, – его палец сместился в левую сторону и отсек проведенной ногтем чертой небольшую часть королевства в углу на юго-западе, – Маривское герцогство. Вот здесь, чуть выше их, Васконское. Вот граница Андарии и королевства Ульман. – Палец отца прошел по юго-западному краю, как раз там, где располагались земли Маривского герцогства.

– И там все настолько остро? – Я подняла взгляд от карты на отца, и тот, поморщившись, стукнул по краешку Ульманского королевства, которое скрывалось за краем карты.

– Стоит только перестать охранять границу, как король Ульмана вторгнется в земли Маривии. Не захватывать – учитывая ситуацию с Ариманом, это бесполезно – грабить. Людей угонят в рабство, сады разорят, проще говоря – вывезут все, что смогут.

Угонят в рабство?

Я, чувствуя себя полной идиоткой, хлопала глазами, смотря на край карты, туда, где прятался Ульман. Отец, истрактовав мое молчание как отсутствие вопросов, продолжил. Его палец сместился за территорию нашего герцогства, очертив изрядный кусок у гор.

– Гаэтское герцогство, – он стукнул пальцем по соседнему с нами региону, – Оташское. Лакомый кусочек, мой дед был очень дружен с отцом Эверарда, нынешнего герцога Оташского, считал его одним из своих ближайших союзников. К сожалению, между потомками, как видишь, дружба не задалась. А тут у нас осталось Амальское герцогство и так заинтересовавшее тебя Фиральское. – Палец Рудольфа остановился на юго-восточном крае королевства, очертив там угол.

Я, чуть отойдя от мысли о том, что в этом мире вовсю практикуется рабство (Хотя чего я ожидала? Жертвоприношения, войны богов… Рабству тут прям самое место, для полного комплекта, так сказать), рассматривала карту. Получалось, что с севера, востока и юго-востока наши земли упирались в горный массив, запад выходил на некие Вольные степи, юго-запад – на Ульман, а условный юг – снова на Вольные степи.

– Что такое Вольные степи? – решила я не откладывать этот вопрос в долгий ящик.

Отец хмыкнул и, потерев переносицу, прищурился:

– Представь себе людей, которые не хотят никому покоряться и поклоняться. Не хотят пахать землю, выращивать сады. Зато лучше всех разводят коней. Жеребцы из Вольных степей стоят по своему весу в золоте. Мощные, своенравные и преданные хозяину до конца, они продаются еще необъезженными жеребятами, но уже обладают несгибаемым характером… – Рудольф на мгновение замолчал, словно бы вспоминая что-то приятное, и я вопросительно выгнула бровь, но промолчала. Конечно, я обожала лошадей, но сейчас меня занимали совсем иные вопросы, нежели воспитание каких-то легендарных скакунов. Через миг он встрепенулся и продолжил: – Сами Вольные – превосходные наездники, отличные стрелки и абсолютно не интересуются делами большого мира. С ними можно только торговать – раз в полугодие они оказываются возле наших и ульманских границ, ставят там шатры и торгуют, пока не пройдет три ночи.

– И что, люди Андарии и Ульмана так просто ходят на этой… э… ярмарке?

Отец кивнул.

– Да, Вольные свято чтут законы гостеприимства и никому не позволят их нарушить.

Интересная картина получается…

Пока я молча рассматривала карту, отец налил себе вина из кувшина и, отпив немного, подпер голову левой рукой, покачивая кубком в правой.

– Итак, ты подумываешь ввязаться в войну Фиральского герцогства, я прав? – Закусив губу, я кивнула. Отец весело хмыкнул. – И как ты себе это представляешь? – Казалось, что его забавляла идея вмешаться в междоусобицу.

Вздохнув, я выпрямилась, завела руки за спину, сцепив их в замок, посмотрела на Рудольфа и заговорила:

– Я всего лишь женщина, не обученная тактике и стратегии ведения боя. Но тебе, отец, отправляться туда нельзя. – Веселье мигом пропало из взгляда карих глаз, король прищурился, напрягся, напомнив мне старого, но все еще опасного волка. – Да, нельзя. У нас под боком герцог Эверард Оташский, который не преминет воспользоваться твоим отсутствием. А уж если с тобой что-то случится, то герцог наверняка с радостью преклонит колено перед Ариманом, притащит меня ему на поводке и будет, в общем-то, по-своему прав. – Взгляд отца потяжелел, но король медленно кивнул, не перебивая меня. – Скажи, отец, а мой мастер меча, кто он такой?

Внезапная смена темы заставила Рудольфа моргнуть, переключаясь между объектами разговора, а потом он медленно, не сводя с меня взгляда, ответил:

– Харакаш с Туманных островов, он в свое время обучал еще меня. Отличный, я бы даже сказал – превосходный воин. У себя на родине он руководил малыми разведывательными отрядами, потом был захвачен в плен и продан на невольничьем рынке. Отец привез его из одной торговой экспедиции, когда я был совсем юнцом, освободил, и с тех пор он путешествует по Андарии, возвращаясь, когда наша семья об этом просит. Харакаш говорит, что связан с королевской семьей узами чести и неоплаченным долгом. Кстати, как прошли ваши занятия сегодня?

– Хорошо. – Я отмахнулась от вопроса, не желая вдаваться в подробности тренировки. Получается, что рыжебровый старше, чем я думала. А еще – идеально подходит для моей задумки. – Я хочу поехать в Фиральское герцогство и взять с собой мастера меча Харакаша как телохранителя и наставника. И поехать исключительно в составе войска, которое сможет выделить герцогиня Марьям, потому как оставлять столицу совсем без защиты нельзя.

Отец, снова прищурившись, смотрел на меня, изучая так пристально, что мне стало не по себе.

– Кто будет руководить войском?

– Тот, кого назначит Марьям, это ее люди, она лучше нас их знает. Но подчиняться они будут моим приказам, в общем плане. – Я старалась, чтобы мой голос звучал уверенно. – Таким образом у меня будет два опытных воина в советниках, а я буду выступать как представитель короны и веры, духовный лидер, если позволишь.

– А ты справишься? – Я, сильнее сцепив пальцы за спиной, молча кивнула. Некоторое время мы играли с отцом в гляделки. Он, сжав губы в тонкую нить, играл желваками. Я стояла молча и гордо, чувствуя легкую оторопь, накатившую от холодного взгляда отца. – Нет, – наконец проронил он и перевел взгляд на бумаги, видимо, думая, что на этом разговор окончен.

– Я не спрашиваю у тебя разрешения, отец. – Я сама не понимала, откуда во мне столько наглости и смелости.

Рудольф, видимо решив, что ослышался, перевел на меня удивленный взгляд темнеющих от набирающегося гнева глаз.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что я не спрашиваю разрешения. – Пальцы за спиной жалобно хрустнули, так сильно я их сжала, но отступать я была не намерена. Король снова молчал, и это меня нервировало все больше и больше. – Отец, я просто хочу…

– Я сказал, нет, Эвелин. Я запрещаю тебе ввязываться в это. Да, твои слова не лишены смысла, но отправлять тебя одну…

– Я не буду одна! Со мной будут солдаты, Харакаш и… Светозарная! – выпалила я, чувствуя отчаяние. Нам нужны были союзники, и вернуть целое герцогство обратно, в состав королевства, было бы большой удачей.

– Ты даже не знаешь Марьям, но уже готова положиться на нее и ее солдат? Уже даже решила, что она точно поможет тебе?

– Но ты же сам сказал, что она была дружна с герцогом Осбертом, и ее письмо…

– Это всего лишь письмо, Эвелин. – Рудольф смотрел на меня строго, словно на нашкодившего щенка. – Герцогиня – глубоко верующая женщина, но она уже пятнадцать лет как правит герцогством одна и, надо сказать, весьма успешно. Станет ли она рисковать своими солдатами ради далеких и давно ушедших чувств? Ты сама сказала, времена меняются и люди тоже. Доверять ей из-за одного письма – опасная, смертельная глупость.

Я, опустив руки вдоль тела, почувствовала, как закипавшая во мне злость подступила к горлу и превратилась в горькую обиду. Перед глазами помутнело, а слова, так долго крутившиеся в моем сознании в виде неясных, обрывочных мыслей, наконец сформировались, чтобы вырваться из меня криком.

– Да как же ты не понимаешь, ничего не делать, не пытаться – вот что для меня теперь смертельная глупость! Лучше умереть, барахтаясь, чем покорно сдохнуть на драконьем алтаре! Думаешь, я долго проживу после свадьбы? Не более пары дней, если не умру сразу же после тебя! Отец, очнись! – Горько-соленые слезы все же прочертили дорожки по моему лицу, и я, резко стерев их тыльной стороной ладони, разозлилась на саму себя. Опять развезла нюни! – Это пару дней назад я была просто трофеем, безобидным и бесполезным придатком к трону, а теперь я – защитница веры. Другой веры! Боги уничтожали друг друга, захватывали земли друг друга и насильно насаждали свой культ многие столетия, с чего ты взял, что Ариман оставит меня в живых после того, как я получила вот это?! – продемонстрировала я отцу мягко светящийся на коже знак Светозарной.

По его лицу я увидела, что он понял. Что до этого он просто не задумывался, какое «чудо» мы получили от божества, а теперь вдруг понял все кристально ясно и болезненно точно.

– Это ты ее попросила? Чтобы не оставить мне иного выбора, да? – Сухой, надтреснутый голос словно ударил меня током.

– Нет! Клянусь, нет, она сама! Я… она поставила мне условие. Я не смогла отказаться… Прости. – Я закрыла глаза и закусила губу, зажмурилась до цветных пятен перед глазами. Послышался шум отодвигаемого стула, шаги. Я почувствовала запах табака и прикосновение чужих эмоций. Гнев, бессильная ярость, боль. Внезапно проснувшаяся новообретенная способность решила уведомить меня о том, что я и так знала.

– Какое условие? Смотри мне в глаза! – прозвучал гневный рык, и я, испуганно вздрогнув, не смея противиться, открыла глаза, чтобы замереть, как удав перед кроликом, под этим тяжелым, требовательным взглядом. И поняла, что он не должен знать всего.

– Мама. Она жива в моем мире… – Я, дрожа, сглотнула внезапно пересохшим горлом, сипя, как если бы мне не хватало воздуха. – Она пообещала мне, что перенесет ее сюда. Сделает моложе. Что вы… что мы…

Отец отступил, резко, словно я ударила его в грудь и вышибла ему весь воздух, а я, вцепившись в стоящий рядом стул, чувствовала, как его гнев и ярость сменила всепоглощающая боль и тоска. А потом, будто одинокий огонек свечи в темной комнате, загорелась надежда. И все исчезло. Я осталась один на один только со своими чувствами, и это было похоже на глоток свежего воздуха.

Всхлипнув, я порывисто вздохнула, понимая, что буря миновала.

– Хорошо. Мы попробуем сделать так, как ты решила. – Я смотрела на короля и, казалось, не до конца понимала, что он говорит. Рудольф, опираясь локтями на стол, ерошил волосы на голове, сняв корону и положив ее рядом с собой. На меня он не смотрел. – Я напишу письмо герцогине. С мастером меча решай сама – я не могу ему приказать, это будет только его выбор. Оставь меня.

– Отец… – Я сделала полшага вперед, протягивая руку, но он качнул головой, все так же не глядя на меня.

– Уйди, Элеонора. Я хочу побыть один.

Такое родное и такое чужое сейчас имя больно резануло по ушам, и я, проглотив подступивший к горлу комок, присела в низком реверансе и быстрым шагом вышла из зала, задержавшись перед тем, как открыть двери, лишь только для того, чтобы набрать воздуха в грудь и попытаться взять себя в руки.

Мне это далось с трудом. Уже из-за почти захлопнувшихся за спиной дверей я услышала звон посуды, скинутой на пол, и грохот откинутого пинком стула.