Глава 48

Увидев меня снова, мама испугалась.

Я была готова к этому. Сколько бы тебе ни было лет, а хочется, чтобы мама была тебе рада. Но я навсегда останусь «принесенным в подоле» нежеланным ребенком. Ошибкой молодости, о которой лучше бы забыть.

— Я поговорить, — пояснила я. — После этого сразу уйду, обещаю.

— Что ты, дочка… — пробормотала она, шире распахивая дверь. Она всегда так делает. Я только сейчас поняла, что стоит ее поймать на нелюбви, она сразу же пыталась доказать обратное. Но нелюбовь, как и любовь не спрятать.

— Не надо, мам, — попросила я. Наигранное радушие резало сердце хуже откровенной неприязни. — Чем скорее ты все расскажешь, тем скорее уйду… Даже заходить не буду. Пойдем, посидим на улице.

Она согласилась, подумав.

Лицо без маски «любящей мамы» сразу расслабилось и стало простым. Во дворе мы расположились на скамейке под шикарной ивой. Две женщины не связанные родственными узами, мать и дочь только на бумаге, которую и ту давно потеряли. Соседка, старшая родственница, кто угодно, но не мама… Странно, но это перестало причинять боль.

Кажется, и ей тоже. Неизвестно, что жрет быстрее — страдания брошенного ребенка, или маета бросившей матери. Это всем отравляет жизнь. Нормальным людям, я имею в виду.

Мама достала пачку сигарет и предложила мне.

— Не курю.

Она вытянула тонкую сигарету с золотистым фильтром и раскурила. Никакой натянутости или напряжения. Мама играла пачкой в руке и смотрела под ноги на муравьев, снующих в пыли.

— Что ты хотела узнать? — лицо стало серьезным и слишком взрослым. То выражение лица, которое безошибочно указывает, что человеку пришлось хлебнуть в жизни.

— Кто он на самом деле. Отец, — пояснила я, хотя, думаю, она и так меня поняла.

— Я рассказывала, — она тепло улыбнулась. Мне совсем не нравилось, что мама снова нацепила свою защитную маску и играет в дочки-матери.

Мне это так надоело, что я спросила прямо:

— Мам, за что ты меня так не любишь?

Она растерялась и испугалась, словно ее раскрыли. Можно подумать, я никогда этого не улавливала. Нет, я всегда чувствовала это, мама. Хуже только пощечина и то не всегда.

Мамина рука задрожала, она горячо и жадно затянулась. Успокаивала нервы, как будто сигарета поможет. В больных глазах появились слезы.

И тут меня кольнула догадка. Чтобы невзлюбить собственного ребенка, причина должна быть серьезной…

— Я ошиблась, — резко сказала она. — Ошиблась в нем. Не суди меня, дочка. Я люблю тебя, просто… Прости, твой отец… Он…

— Он не был человеком, — закончила я.

Мама резко выдохнула и бросила сигарету. Она спрятала лицо в ладонях и зарыдала: глухо, тяжело и безнадежно, словно копила боль все эти годы и наконец, позволила ей прорваться наружу.

Наверное, я была первой, кто сказал ей это вслух.

Она плакала долго и я ей не мешала. Постепенно мама успокоилась, закурила снова и нервно встряхнула рукой, чтобы потушить спичку.

— Не был, — признала она мрачно, словно гвоздь в крышку гроба забила. Спичка не хотела гаснуть, и она ткнула ею в скамейку. Пальцы уже не тряслись — ходили ходуном.

Понимаю, мама, я тоже спала черт знает с кем. В этом нет ничего постыдного.

— Сколько мне лет было? Мозгов ноль! Рита, мне он безумно нравился, я ради него из дома ушла…

— От бабушки?

— Да. Он старше был, они бы его не приняли. Я сначала ничего не знала. Как ты догадалась, Рита? Ты… Ты тоже?..

— Нет, — усмехнулась я. — Не бойся, мам. Как мне сказали, у меня нет формы. А у него была?

— Что это? — искренне удивилась она.

— Облик зверя.

— Была, — мама отвернулась, несколько раз затянулась и затушила окурок о край скамейки, как и спичку. Она нервничала и никак не могла успокоиться.

Я подумала, а каково ей было? Встретить прекрасного парня и узнать, что он не человек. Понести от него, остаться одной не имея возможности ни с кем поделиться страхами, рассказать… Иначе ведь пальцем у виска покрутят.

Жить и твердо знать, что где-то рядом неизвестный мир, полный опасностей, и ты принесла оттуда дочь. Которую сама теперь боишься.

— Какой у него был зверь? — я даже подалась вперед. Если он был у отца, то я могла унаследовать его хотя бы гипотетически.

Лана же как-то получила форму всего четыре года назад. Может и у меня получится. Не знаю, за каким хреном она мне, но казалось, так я стану ближе к Яру… Мне все еще хотелось кого-нибудь обрести. Семью.

— Не знаю, — пробормотала мама. — Серьезно, Рита. Я ни разу не видела, только начало, как он начал… Ну…

— Превращаться, — подсказала я.

Жаль, что она не видела его в полной форме. Наверное, сама не выдержала, когда он начал перекидываться и это стало финальной точкой их скоротечного романа.

— Рит, это такой кошмар, я думала, с ума схожу… С него шкура заживо слезала, весь в чем-то, из него жидкость текла…

— Слизь, — пояснила я. — Я знаю, мам.

— Ты что, видела? — испугалась она. — Ты с ними связалась?

Я приоткрыла губы собираясь сказать: я влюбилась, мама… Она догадалась обо всем по моему лицу.

— Рита, да? — она наклонилась ко мне, пытливо заглядывая глаза. — Ты с таким встречаешься?

— Он хороший…

— Рита! — выдохнула она, хватая за руку. Мамины пальцы — мягкие, вдруг стали хуже стали. — Риточка! Не надо, им нельзя доверять. Он меня беременную бросил, одну, на произвол судьбы. Мне пришлось вернуться к бабушке… Мне так страшно было… Ты же замужем, а как же твой муж!

— Объелся груш, — буркнула я. Нравоучений от мамы я не заслужила. — Яр мне помог.

— Рита, так нельзя! — она тяжело вздохнула. — Потянуло все-таки… Ну что ж… Так наверное и нужно, что мужика среди этих нашла… Может, тебе больше повезет.

Она расстроилась, словно я ее огорчила. Меня это неприятно удивило. С какой стати ей за меня переживать, а мне отчитываться, если мы почти чужие друг другу?

Она меня не растила, но хотела указывать, как мне жить.

— Я его люблю, — ответила я и поднялась. Ноги на неудобной скамейке затекли, теперь их покалывало иглами. — Мне пора, мам. Я хотела только про отца узнать.

Мама остановила меня за руку и наморщила лоб, свела брови вместе — словно выражением лица пыталась вымолить прощение.

— Прости, Рит. Я так старалась забыть…

— Ничего, — ответила я и улыбнулась на прощание, сухо, но абсолютно спокойно. — Спасибо, что рассказала. Ты знаешь, где его можно найти?

Она искренне и с сожалением покачала головой, и я пошла по тропинке вдоль дома к остановке. Я не была разочарована или раздавлена, напротив — мне стало легче. Грустно, что собственная мама тебя бросила, но я понимала, почему она так поступила.

Я понимаю, что она пыталась забыть… А забыть историю удалось бы только со мной. Она оставила меня бабушке и сбежала — от дочери, рожденной от неизвестного монстра. Вряд ли мама знала, кто он. Конечно, я ее пугала.

И родителям она ничего не сказала: а как рассказать, что родила не от человека? Как такое вообще можно сказать?

Вот она и бежала из семьи, от нас — от меня.

Жаль, что так вышло, но поздно что-то менять. В ее жизни я точно ничего не исправлю. Мама дала понять, что это он ее бросил, но к моему роману с Яром это не имеет отношения. С ним лучше все выяснить самой.

А если я, как и она когда-то, встретила и влюбилась в оборотня, это не значит, что я повторю ее судьбу. Не значит! Я отчаянно, до боли сжимая кулаки, надеялась, что со мной такого не случится.

Надеялась, что он полюбит меня.

Что я не стану брошенной, как мама.