Глава 32
Я могла, конечно, могла найти ее в сети. Но не стала. Это отличная возможность, вырваться хоть на пять минут из-под ее зоркого надзора.
– Хочу, чтобы ты почитала мне на сон грядущий мою любимую книгу, – сказала бабушка после ужина. – Найди у Аскольда в библиотеке «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте и принеси сюда. И постарайся уложиться в пять минут.
Выходя из ее спальни, я планировала хоть немного погулять. Сослаться потом на то, что не сразу нашла, может быть даже заглянуть в свою комнату. Но вернулась я к ней гораздо раньше. По той простой причине, что в миллионный раз убедилась, какой же мой двоюродный брат на самом деле последний засранец!
День совсем не был легким, события закрутились настолько неожиданным вихрем, что уже казалось, эти сутки стали бесконечными. Меня постоянно бросало то в отвержение моих чувств к нему, то в принятие. Только он уходил, исчезал из моего поля зрения и уже решала, что не стоит оно того. И в этот момент он снова появлялся. Постоянный, надежный. Мой.
Сейчас я уже не знаю, что и думать, но бреду по полутемному коридору к старой дедовской библиотеке и трепетно зажимаю в руке ту самую крохотную розочку, что он оставил мне.
– … когда она уснет, я тебя украду…
Эти слова, сказанные еле слышным полушепотом, заставляли сходить с ума маленькую Вермишельку. Да, именно такой я себя сейчас и чувствовала. Как будто кто-то отмотал время вспять и мне снова тринадцать. Как будто не было той долгой разлуки и всех тех моих переживаний, долгими, бесконечно одинокими вечерами, когда я думала о нем.
Я шла по коридору совсем бесшумно, будто бы боясь спугнуть свое счастье. Но, как бы тихо я не шла, все равно оно заметило меня и позорно сбежало. В тот самый момент… в тот самый момент, когда я подошла к двери библиотеки и заметила, что дверь не заперта, а немного приоткрыта. Ровно настолько, чтобы я смогла увидеть силуэты двоих. Мужчины и женщины. В помещении было темно. Эти двое страстно целовались и…
– Давай же, возьми меня на этом столе! Прямо сейчас! Здесь… – стонала женщина хрипло, и я узнала этот голос.
Лика. Лика Лазарева. Но от следующих ее слов, кажется… Кажется я умерла.
– О, Юджин…
Бывает такое состояние, когда ты вдруг можешь переместиться из одного места в другое и совсем не помнить, как преодолел путь туда. Перемещение состоялось, время прошло. Ты помнишь себя там, ты видишь себя здесь. Но между тем и этим – ты не помнишь ничего.
Так вот. Оказавшись в бабушкиной комнате и со своим телефоном в руках, я не помнила где была и как сюда пришла, после того… как только что стояла у двери в библиотеку.
– Нашла? – проворчала бабушка, увидев меня на пороге.
– Нет, прости. Там… там лампочка перегорела. Я… я найду на телефоне…
– Что? Бог ты мой! Даже это тебе доверить нельзя! Не нашла она! Насколько я знаю, в ваших этих гаджетах есть фонарик, что не могла включить? – Тамара Юлиановна смерила меня своим строгим взглядом и, не знаю, что она там увидела, но вдруг снисходительно сказала:
– Ладно, возьми плед в шкафу и устраивайся на кресле. Будешь читать со своего проклятого телефона, пока я не усну. Давай же, начинай. И смотри мне, не смей никуда уходить! Знаю я, что там тебе твой братец нашептывал, не обманете меня.
Доставая плед, усмехнулась мысленно. Не вздумать обманывать. Да я теперь не то, что с ним никуда не пойду…
– И вообще, – будто бы прочитав мои мысли, впервые в жизни, моя надзирательница сказала то, что в эту секунду я больше всего хотела услышать. – Завтра едем домой! У меня там куча дел накопилась. Да и тебя работа ждет. И не смей это отрицать! Поедешь со мной, негодница!
– Поеду, поеду, – плед выпал из моих рук, потому что они нещадно тряслись. – Бабушка, хоть сейчас, только, пожалуйста, не передумай, – слезы закрыли мои глаза, и я практически упала в свое кресло, спрятав при этом лицо в своих ладонях.
– Что это еще за истерики? – послышалось возмущенное откуда-то со стороны. – Что, и тебя дед все-таки довел? Ну, ладно, ладно, не реви. Если будешь хорошо себя вести и прямо сейчас утрешь слезы – завтра едем домой. Все. Все, я сказала! Мишель!
– С-сп-спасибо, – утерев рукавом слезы и шмыгнув, я подобрала плед, укрыла им ноги и нашла на телефоне необходимую книжку, бумажный экземпляр которой так и остался стоять нетронутым в той самой, ненавистной мне теперь, библиотеке деда.
Я читала на автомате, а сама думала о том, что бабушка такой стала неспроста. Когда-то давно… у них с Аскольдом случился конфликт. И до сих пор никто не знает, что там на самом деле произошло. То ли он ей изменил, то ли она ему. Но теперь, мне почему-то кажется, что изменил ей дед. Похоже, это нормально. По нашей женской линии. Не зря он за ней бегает, а она его простить не может. Не может. Не может…
Не может!!!
И я не прощу. Никогда. Никогда… Никогда, больше не прощу этого засранца! Пусть женится на своей Лике! Пусть делает, что хочет, только как можно дальше от меня. Как можно дальше!
Наверное… Только теперь я на самом деле понимаю свою бабушку. Понимаю, какую боль ей причинил дед. Это невыносимое ощущение. Боль, из-за которой ты не можешь дышать, говорить, жить… Видеть…
Ты ничего не можешь. У тебя только одно чувство и желание. Одно. Закончить весь этот абсурд! Закончить как можно быстрее и любым способом. И даже плевать на то, каким. Плевать… Плевать…
Я ненавижу его! Ненавижу! Не-на-ви-жу!!!
Его эту чертову улыбку, его глаза, его фальшивые слова и обещания! Все это был один цирк. Очередное представление, спектакль! Его любимая, чертова, роль!
Я читала, читала и читала. Даже, когда бабушка уснула. Все равно читала. Уже просто, чтобы ни о чем не думать. Если понадобится – я буду читать до самого утра, а потом соберу чемодан и, так же как и бабушка когда-то, уеду из усадьбы к такой-то матери! И больше сюда ни ногой! Когда-то это было место моего счастья.
Но этой осенью это место стало местом моей самой большой в жизни боли.
Он пришел. Пришел тихо, как и обещал, когда уснула бабушка и когда уже, видимо от бессилья, задремала я сама. Очнулась от прикосновения и, не успела открыть глаза, как ненависть вперемешку с неконтролируемой яростью перекрыли остатки моего помутненного горем сознания.
– Уходи, – зашипела на него, когда Ярцев попытался взять меня за запястье.
– Маша, тише, разбудишь… – словно бы ничего не понял, он еще и палец к губам приложил. К тем самым губам, которыми только несколько часов назад…
– Убирайся! Убирайся отсюда! – я ответила как можно громче, но когда это на него не подействовало, и засранец упрямо попытался поднять меня с кресла, со всей силы толкнула ногой тот самый столик на колесиках! Он с грохотом ударился о кровать моей дражайшей бабушки и моментально разбудил последнюю.
– А? Что? Кто здесь? – не поняла она спросонья. – Юджин! Что ты здесь делаешь?! А ну, уходи немедленно! Уходи! Я же сказала тебе, не входить сюда!
Он так и не понял, почему я выдала его.
Потому что он меня не видел. Тогда в библиотеке. Зато видела я. Отчетливо. Тот самый черный, мужской силуэт, который жадно впивался губами в шею Лики Лазаревой! Каких-то пару часов назад! Прямо в этом доме!
Да пошел он!!!