Глава 5

Остановиться должна была я, при этом сказать что-нибудь едкое, ну или хотя бы про банальную субординацию, да о том же отсутствующем штампе о разводе. Я три дня, в конце концов, держалась. Почти три… и уж чего я никак не ожидала, так это того, что Лукьянов отстранится от меня первым, буквально высвобождаясь из моих наглухо закрепленных рук на его теле. И только спустя несколько секунд до меня дошло, что Богдан это сделал не из-за вредности и желания наказать или проучить меня. Просто возле двери стоят и смотрят на нас в оба глаза две девушки.

— Это что такое? — изумленно бросает шатенка. — Папа?! — о мой Бог. Папа?! Я застыла на этом долбаном рабочем столе как окоченевший труп. Так, что не только не могу с него встать, но и банально не получается свести вместе ноги. Что бы я подумала, увидь я какую-нибудь девку с разведенными ногами у папы в кабинете, даже если теоретически предположить, что он разошелся с мамой? Убила бы к чертовой матери. Блин, мне пипец.

— Я тебя не научил стучать в дверь, Ника?

— Вообще-то мы стучали, — обиженным голосом отвечает девушка.

— Ну значит плохо стучали, — спокойно, но совсем не по-доброму произнес Богдан, мельком бросив на дочь взгляд, и тут же повернулся ко мне. Сейчас я готова его расцеловать за то, что он не только спокоен как удав, но и за то, что очень ловко приподнял спустившуюся на мне бретельку платья и каким-то чудом не только свел мои трупные конечности вместе, но и спустил на пол.

— Кто она, папа? — обескураженно бросает девчонка. Папа, папа, папа! Ну как Лукьянов может быть папой такой взрослой девицы? Да быть такого не может. Мы выглядим как ровесницы. В голову сразу приходит первая наша встреча в больнице, где я в шутку бросаю, что у Лукьянова уже должны быть дети детей. Ну так с такой взрослой дочкой это вообще не шутка! Блин, а может она его приемная дочь? Нет. Сто процентов родная. Она определенно на него чем-то похожа.

— Это Анна, — голос Лукьянова вырывает меня из раздумий. — Выражаясь вашим молодежным сленгом — моя герлфренда.

— Что? — кажется, мы обе уткнулись взглядом в Лукьянова.

— Девушка. Аня — моя девушка, Ника — моя дочь, — мне бы радоваться, что я не «пациентка» или «это не то, о чем ты подумала», значит, вероятнее всего, Лукьянов говорил правду о том, что с ее матерью они не живут вместе, но что-то мне не радуется, после того как я почувствовала на себе взгляд его дочери. Несмотря на то, что она очень даже симпатичная, сейчас она напоминает мне всем известную девочку из фильма ужасов. Только у этой волосы еще длиннее. Она с легкостью может обмотать ими мою шею и придушить. Треш. Мне по ходу, как и в фильме осталось ровно семь дней. Принцесса во мне вот прям сейчас отключилась. На ее место пришла обыкновенная ссыкуха, и это при том, что дочура Лукьянова вообще ничего не говорит. Пока не говорит. — Подождите меня здесь, — нарушает несколько затянувшуюся тишину Лукьянов. — Я провожу Аню, а потом вернусь сюда.

— Здесь пахнет мерзкими сладкими духами. Я не собираюсь здесь ждать. Да и зачем, если нам здесь не рады. Мам, — переводит взгляд на рядом стоящую блондинку. — Пошли отсюда. Сюрприз, блин, сделали, — что за на фиг?! Какая на фиг мама?!

— Перестань, Ника, — строго произносит девица, которую уж никак мой язык не поворачивается назвать матерью. Я думала, что это подружка дочери, но уж никак не мать. Мне все это снится! — Иди посиди внизу и подожди нас с папой там, — удивительно, но дочь Лукьянова вместо предполагаемого бунта развернулась и вышла из кабинета. И даже дверью не хлопнула. А я бы точно шибанула, застань я папу с кем угодно.

— Пусть идет. Гормоны шалят, — произнесла блондинка, пожав плечами, при этом на ее лице появилась улыбка. — Мальчика ей найдем и все встанет на свои места. Хотя, конечно, будет сложно это сделать, учитывая, как она одевается, благодаря тебе, Богдан. Ну да ладно. Ты меня даже не поцелуешь?

— А что, должен? — наигранно удивляется Лукьянов. — Если это из той оперы, что мой поцелуй превратит тебя из жабы в принцессу, то нет. Не превратит, Лера.

Руку даю на отсечение, что сейчас Лукьянов балдеет от происходящего. Да он и не скрывает улыбки. Мне бы снова радоваться — он не только при жене меня назвал своей девушкой, но и в добавок, откровенно говоря, при мне же ее и оскорбляет. Но тут же на меня словно ушат с холодной водой вылили. Меня он тоже оскорблял. Да и подначиваем мы друг друга и ловим от этого кайф, как сказал сам Лукьянов. В чем я с ним полностью согласна. И вот тут до меня дошло! Он к ней неравнодушен, несмотря на то, что они явно не вместе. Наверное, поэтому и развод не оформлен. Где-то там внутри меня что-то съежилось и, кажется, меня затошнило. Я, наверное, сейчас что-то вроде «утру нос супруге и вызову в ней ревность»? А может я пересмотрела фильмов и не все так страшно? Или просто устала, судя по тому, что не могу сконцентрироваться и услышать, о чем перебрасывается Лукьянов со своей женой. Мало того, что жена, так еще и выглядит моей ровесницей.

— Девушка, забыла, как вас величать, — наконец, очухиваюсь, понимая, что жена Лукьянова обращается ко мне. — Вы хотя бы совершеннолетняя?

— Благодарю за то, что смолодили меня. Это лучший комплимент. Признаюсь, мне уже и водку можно пить.

— Но не нужно, — добавляет Лукьянов, переводя на меня взгляд. Я не знаю, что от него ожидала, но точно не то, что он мне подмигнет. — Ладно. Лер, будь так добра, иди к Нике, — переводит взгляд на жену. — Я приду минут через десять. Так уж и быть, подвезу тебя тоже, туда, где ты остановилась, — подходит к двери и открывает ее, всем своим видом намекая, что жене надо бы свалить. Жене…

Ладно бы она просто выглядела на двадцать, а внешне была страшненькой. Но нет, как бы я ни хотела это признавать — она красавица. Реальная. Девушка с картинки с идеальными чертами лица и фигурой. И нет в ней никакой схожести с инстаграмными переделанными на одно лицо девицами. Черт, у нее даже нет никакого намека на целлюлит. И в отличие от дочки, одета она шикарно. Хотелось бы сказать, что вульгарно, но нет, белоснежные короткие шорты трапеция идеально подчеркивают ее ноги, а в сочетании с такого же цвета пиджаком и черным топом, это все выглядит дорого. Ничуть не развратно. Красиво.

— Ты меня пугаешь, — перевожу взгляд на Лукьянова, стоящего напротив меня.

— Чем? Носом? — с сарказмом спрашиваю я.

— Своим молчанием, — ухмыляется Лукьянов.

— У меня пропал дар речи. Я никак не ожидала, что увижу твою семью. Да еще и в таком составе.

— Я тоже. Они должны были приехать завтра. А это сраный сюрприз. Кстати, на будущее — никогда не делай мне сюрпризов. Ненавижу это, — на будущее? Какое на фиг будущее? — Давай я сейчас вызову тебе такси, а вечером за тобой заеду. В часов восемь, — переводит взгляд с часов на меня.

— Ты видел, как на меня смотрела твоя дочь?

— Как?

— Как девочка из «Звонка». Она меня уже ненавидит и готова задушить. И ты хочешь свинтить из дома, оставив ее одну после того, как она только приехала? Ну знаешь ли, я не настолько дура, чтобы еще больше утяжелять себе жизнь. Знаешь, у нас бы все равно не было продолжения на этом столе. Уверяю тебя, я бы все равно это остановила. Ты…

— Ань, задницей чувствую херню сейчас скажешь. Не надо. Только что у тебя была хорошая возможность убедиться в том, что я не вешаю тебе на уши лапшу и с женой не живу. Не надо мне трахать мозг высокопарными речами.

— Не буду я вам ничего трахать, Богдан Владимирович. Между нами остается все так, как было полчаса назад. Вот когда ты точно решишь, что тебе нужно, и если в этот момент у тебя будет стоять штамп о разводе, тогда и поговорим.

— Что мне нужно?!

— Да. Что тебе нужно. До свидания, — беру свои вещи и обхожу Лукьянова. Хватаюсь за ручку двери.

— Аня, — тут же окрикивает меня.

— Что? — нехотя поворачиваюсь к Богдану.

— У меня, как и у всех людей, есть границы терпения. И эта граница уже подступает. Если ты думаешь, что я буду бегать за тобой — ошибаешься.

— Зря. Бег полезен. Для того, у кого нет большой груди. До свидания.

Опустошение. Точно. Именно это я чувствую всю дорогу до лестницы. И дело далеко не в усталости после первой вполне себе удачной смены. Как оказалось, штамп в паспорте — полбеды, куда хуже, если Лукьянов, пусть и ненавидя, до сих пор любит свою жену. Вот это уже полный капец.

— Анна, девушка моего мужа, постой, пожалуйста, — о Господи, только этого мне не хватало. Не настроена я на разговор с этой женщиной. Совсем не настроена. Еще и на лестнице.

— Давай я облегчу тебе жизнь, — резко поворачиваюсь к ней, изобразив на лице улыбку. — Все, что ты скажешь — это просто слова. Я много в свое время пересмотрела фильмов, так что вся сериальная лабуда вроде того, что я всего лишь проходной случай в жизни твоего мужа, он обожает только тебя, поэтому вы женаты дофига лет, и бла бла бла. Оставим для телепремьер на всем известном канале, — уверенно произношу я, мысленно довольная собой. Хотя это, конечно, слабость с моей стороны. Я боюсь ее. И ее правды.

— Согласна. Всего лишь слова. Но ведь это твое дело верить им или нет. Я не буду тебе говорить о том, что между мной и Богданом все гладко. Это далеко не так. И то, что у него есть любовница — это естественно, в случае наших с ним отношений. Однако, пусть тебе это и неприятно слышать, но он действительно любит меня, несмотря на все оскорбления в мой адрес. Это в нем слабость говорит. Но я хотела сказать совсем другое. Когда я тебя увидела, признаться, обалдела от твоей внешности, даже не знала, что сказать. Не подумай, в хорошем смысле. Для меня. Но не для Богдана.

— Не для него?

— Совершенно. Ты… курносая, — усмехается. Да что за фигня такая?! — Опять-таки не подумай, что это некрасиво. По мне классно. Но это ведь не я себе выбираю спутницу, а Богдан. А учитывая, что он на дух не переносит всех курносых, то я теряюсь в догадках, что он с тобой делает.

— Не переносит курносых? Ну значит я исключение из правил.

— Абсолютно точно не переносит. Знаешь, он терпеть не может свою мать. Мне кажется, если бы у него была возможность остаться безнаказанным, он бы с легкостью ее придушил.

— А причем тут она?

— Так у нее точно такой же нос, как у тебя. Вот я и подумала, — делает театральную паузу, во время которой у меня внутри все обрывается. — Конечно, я далека от медицины и уж тем более от психологии, но мне кажется, что ты не исключение, а тут что-то другое. Может, он с тобой для того, чтобы рано или поздно перенести свой гнев с матери на тебя? Не знаю, как это в психологии зовется.

— А я и подавно, — грубо бросаю я. — Не верю в сию науку. Да и не знаю, что он там раньше не любил, вкусы меняются. И от моего носа Бодя как раз-таки прется, — ух ты, и про «Бодю» вспомнила. — Я бы могла сказать, что мне приятно с тобой общаться, но к чему эта брехня. Мы обе друг другу не нравимся. Так что, пока, Лера.

Быстро спускаюсь по лестнице, молясь про себя, чтобы не грохнуться в очередной раз…