Глава 10

Никогда не думала, что испытаю самое настоящее счастье, отдав деньги за украденный торт. На мою удачу, разбираться мне пришлось с мужчиной, на которого, к счастью, сработали мои чары обольщения. Пункт с воровкой был благополучно вычеркнут, равно как и успокоена моя совесть. Продукты к приезду родителей закуплены. Дом более-менее прибран. На снятие гель-лака записалась на вечер завтрашнего дня. Туфли… вот тут все оказалось сложнее. Ну нет у меня обуви без каблука. Каблуком я компенсирую маленький рост. Увы, этим я пошла в маму. И снова, увы — денег на карте маловато, на новые убогие, но удобные туфли мне тупо не хватит. Кроссовки носить долго не могу, нога жутко напрягается. Остаются только туфли на танкетке. Тут надо признать, что танкетка… высокая. И сама по себе обувь яркая: синие, голубые, либо розовые туфли. Хотя… есть еще белые. Ладно, хозяин барин. Сказал без каблуков — получишь без них.

Только к восьми часам, немного поспав и подкрепив мозг орехами, я ударилась в анатомию мочеполовой системы. И надо признать, занималась ей неотрывно аккурат до одиннадцати вечера. Более того, поймала себя на том, что сейчас это воспринимается совершенно иначе. Более осознанно, не то, что на первом курсе. И легче. Значительно легче. И занималась бы я и дальше, если бы не получила короткое смс от Егора: «Спишь? Можно тебе позвонить?». Первым желанием было его послать. Дважды из-за Юсупова, меньше, чем за двадцать четыре часа, я попала в полную задницу. Но все же спустя какое-то время, я решила ответить на смс коротким «Можешь». Сама не знаю, что хочу от него услышать.

— Все еще на меня обижаешься? — без предисловий начинает Егор.

— Нет.

— Ну если нет, выйди, пожалуйста, из дома.

— В смысле?

— Я стою около твоего дома. Адрес узнал у Лили. Выйди, я надолго тебя не задержу.

— Я не одета, — хотелось бы соврать, но ведь правда в одной пижаме.

— Можешь выйти голой, мне только по кайфу. Ладно, Ань, я шучу. Накинь что-нибудь на себя и выйди, пожалуйста. Обещаю не делать ничего криминального.

У меня точно проблемы с головой, иначе как объяснить то, что я накидываю на себя спортивную кофту и выхожу из дома. Стоило только выйти за ворота, как я тут же попала взглядом на облокотившегося на капот Юсупова. Хорош, зараза. Но как только я замечаю у него в руке букет красных роз, что-то щелкает внутри меня. Я точно являюсь предметом спора. Какая же тварь все это устроила?

— Давай быстрее, у меня много дел. Что ты хотел?

— Как-то грубо, не находишь?

— Не нахожу. Что тебе надо?

— Давай завтра куда-нибудь сходим, — протягивает мне цветы. — Сразу после практики. Обещаю раньше времени тебя не забирать. Давай в кино?

— А потом к тебе домой?

— Ну можно и ко мне. Богдан точно не припрется до восьми. В этот раз клянусь своими мозгами.

— Ты за дуру меня держишь?

— В смысле?

— В прямом. Ты с кем-то поспорил, что уложишь меня в койку?

— Что за чушь?

— Чушь — не обращать на меня внимание три года, учась бок о бок, и вдруг ни с того ни с сего такие жесты. Не делай из меня идиотку!

— Да ладно? — усмехается он. — Не обращать внимание? Ты серьезно? — кладет цветы на капот.

— Серьезнее не бывает.

— Скажи мне, Ань, ты помнишь мое первое появление в универе?

— Я свое появление не помню, а ты про себя говоришь. Немного ли от меня хочешь?

— Много. Не помнишь, что ты сделала, когда я пришел в вашу группу?

— Нет, — четко произнесла я. — Чего ты пристал?

Хуже всего, что я вообще не помню, как этот голубоглазый гаденыш перевелся в наш универ. Торкнуло меня где-то в октябре, когда увидела, как он улыбался какой-то девке с нашего потока, а может в ноябре.

— Ты демонстративно фыркнула в мою сторону, как только я подсел к тебе за парту. И продолжала кривить свою прекрасную мордашку на протяжении двух недель. И воротила своим курносым носом, как только я появлялся на горизонте. Вела себя как самая настоящая стерва.

— Супер! Так ты мне теперь мстишь за то, что я не обратила на тебя внимание с самого начала? Офигеть, — шумно выдыхаю, осознав сказанные им слова.

— Мда… тяжко что-то. Не тупи, а? Может слишком самонадеянно, но с недавних пор и до вчерашнего вечера, мне показалось, что ты стала ко мне благосклонна. Практика на одном отделении, дом в моем распоряжении. Грех было этим не воспользоваться. У меня не было цели тебя напоить и уложить в койку ради какого-то спора. Ну в койку, конечно, хочется, я не святой, — улыбается, демонстрируя голливудскую улыбку. — Блин, сам себя топлю сейчас. В общем, прости. Я сам вчера был нетрезвый, когда ты попросилась поспать. У меня не было мысли, что с тобой все хреново. Я свою первую попойку провел именно в кровати. Спать жутко хотелось. Так что извини, не догнал. Все это тупо случайность. Ань, не злись, а? Давай завтра реально сходим в кино? — после небольшой паузы продолжил Егор. — Без дальнейшего дома и койки. Вот тебе крест даю, — отшучивается Юсупов. — Ань?

— Завтра я занята.

— Послезавтра?

— Думаю, что раньше воскресенья не получится.

— Офигеть. Ну хотя бы в субботу?

— В субботу я дежурю в больнице.

— Ну так давай в субботу вечером, после дежурства я за тобой заеду.

— Думаю, что благодаря твоему брату, я не только в кино не захочу, но и тупо ходить. Он меня загоняет и доконает. Так что, нет, в воскресенье и не раньше.

— Мда… ладно, разрулим. Ну цветы-то хоть возьмешь? — протягивает мне розы.

— Возьму. Спасибо.

Надо признать, что букет красивый. Как говорит моя мама: «богатый». Вот только я не люблю красные розы. Однако Юсупову это знать пока не нужно. Маме передарю. Вот она им точно будет рада. В принципе, как и я сейчас от осознания того, что Егор ко мне неравнодушен. Черт, столько времени потеряла! Наверное, я бы и дальше об этом думала, если бы Юсупов не потянулся к моему лицу. Сама не поняла какого лешего отпрянула как ошпаренная. Дура какая-то, ей-Богу. Он ко мне целоваться лез, о чем я мечтала несколько лет и на тебе!‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне пора. Спокойной ночи, — бурчу себе под нос, мельком вглядываясь в улыбающегося Егора.

— Спокойной, — к счастью, по-доброму произносит он.

Господи, неужели и на моей улице наступает праздник, и я буду встречаться с Юсуповым? Я и Егор! Встречаться как пара! Трам-пам-пам.

Вбегаю в дом, на радостях ставлю цветы в воду и поднимаюсь в свою комнату. Воодушевившись недавними событиями, открыла книги и продолжила изучать мочеполовую систему с еще большим энтузиазмом.

* * *

Не помню, когда в последний раз я чувствовала себя настолько хорошо. Несмотря на то, что легла я только в два часа ночи, в шесть я была уже бодрячком. Не навести макияж — преступление. Легкий, без помады, но тон и тушь имеется. «Благодаря» веснушкам, без тональника жизни мне нет. Но уж к нему Лукьянов придраться не должен, он его тупо не увидит. Тушь, дабы не нарываться, нанесла легким слоем. Парфюм выбрала самый легкий, так уж и быть, избавлю Лукьяновский нос от сладких ноток. Ну и туфли на танкетке выбрала синие. А вот с прической пришлось повозиться — заплетать самой себе сложные косы — неудобно. Но результат не мог не порадовать. Платье — строго деловое, но, учитывая, что за халатом его вообще не видно, за него я отчитываться не обязана.

— Боженька, спасибо тебе за эту красоту, — подмигиваю собственному отражению в зеркале и иду к выходу.

Два кофе и два кусочка «Захер» — именно так я начну утро с Лукьяновым. Надо его задобрить и забыть экзекуцию с моими ушами. Если быть объективной, он меня фактически от смерти спас. Не такой уж он и плохой. Подумаешь, гадкий тролль. Но не моральный урод и на том спасибо.

Я не знаю, как так получилось, но в момент, когда я свернула от дома на главную дорогу — я не посмотрела. Да, тупо витала в облаках, думая о своем. Каким чудом я успела затормозить, равно как и водитель другого автомобиля, не знаю. Но затормозила. Когда я поняла, что что-то не так? Наверное, тогда, когда чужая машина сдала чуть назад, поравнявшись с моей и стекло со стороны пассажира опустилось вниз.

— Ты смертница, Аня? — ну как так, Господи?!

— Ой, я не Аня, я ее сестра-близнец, — опустив свое стекло, наконец произнесла я.

— Мадлен? — ничуть не задумываясь, произнес Лукьянов, приподняв брови.

— Она самая.

— Так передай Ане, что она наказана. Все субботы июля дежурит она. А еще один косяк и август она тоже будет куковать в больнице. Передашь?

— Обязательно. Ну… до свидания. С Богом, — поднимаю правую руку и перекрещиваю Лукьянова.

— И не надейся, — закрывает окно, не дав мне сказать, что это не то, о чем он мог подумать!

Блин, блин, блин!!!

* * *

На отделение поднимаюсь со страхом, но тем не менее в весьма приободренном состоянии. На часах двадцать минут девятого. Ну что ж, отлично. Стучусь в кабинет, но никакого ответа не получаю.

— Дверь открыта. Можешь заходить, — резко поворачиваюсь к позади стоящему Лукьянову.

— Доброе утро, Богдан Владимирович. У меня руки заняты, вы не могли бы открыть мне дверь, а то мне ручку неудобно дергать.

— А ты уже говорила со своей сестрой близнецом? — осматривает меня с ног до головы, акцентируя внимание на ногах.

— Да, перебросились парой слов, — как ни в чем не бывало бросаю я.

— Я всерьез опасаюсь за твое психическое здоровье. У меня есть знакомый психиатр. Могу дать визитку. Будет совершенно бесплатно.

— Не беспокойтесь. Мой брат владелец частной клиники, если понадобится, я обращусь к нему сама, и он найдет мне подходящего врача. Но думаю он мне понадобится аккурат после окончания практики.

— Ты лучше поторопись и обратись сейчас. Кстати, я с кем сейчас разговариваю? С Мадлен или Аней?

— С… Мадланей.

— Ну окей, Мандланя, — открывает мне дверь, пропуская меня вперед.

— Мадланя, — быстро поправляю его, подавляя в себе улыбку. Чему я, блин, радуюсь? Ах да, точно, у меня в воскресенье свидание с Юсуповым. Трам-пам-пам. Захожу в кабинет и… спотыкаюсь. Причем так сильно, что едва удерживаю в руках стаканчики с кофе и тортом. Перевожу взгляд на Лукьянова и понимаю, что это сделал он!

— Вы… вы…

— У тебя заикание?

— Вы сделали мне подножку!

— Не выдавай желаемое за действительное, — спокойно произносит он, проходя в кабинет. Берет со стола мобильник и усаживается на диван. — Итак, спрошу еще раз, ты смертница, Мандланя?

— Никак нет. Это вам, — как можно спокойнее произношу я, а у самой в душе полный раздрай. Протягиваю ему стаканчик с кофе и торт. Ну вот за что он мне сделал подножку?! Хуже всего, что Лукьянов не берет ни стаканчик с кофе, ни торт. — Я туда не плевала, клянусь. Мадлен тоже.

— Верю. Однако, если я протяну руку к напитку, ты совершенно «случайно» опрокинешь кофе на меня. У тебя очень говорящее лицо, Мандланя. А вот дальше я заставлю тебя не только вычищать мне брюки, но и производить реальный осмотр моих ошпаренных гениталий. Оно тебе?

— Все что угодно, только не ваши гениталии.

— Звучит как вызов. Поставь кофе и торт на вот этот столик.

— Я, кстати, последние деньги потратила, чтобы задобрить вас «Захером» и капучино.

— А ты попроси денег у Егора, он подкинет. Правда, когда будешь брать у него бабки, не забудь, что это мои деньги. Кстати, на будущее — это неверный ход.

— О чем вы сейчас говорите?

— О том, что прося у Егора отмазать тебя от субботнего дежурства и уходить вовремя с практики — это крайне тупо и нагло с твоей стороны. Ты ведь не совсем дура и должна понимать, что это будет действовать тебе только во вред. Я не шучу, Аня, еще один косяк и я поставлю тебе неуд к концу практики. А с первого августа ты снова придешь ко мне. Подумай, прежде чем что-то делать.

— Я не просила ничего у Егора! — ставлю стакан с тортом на столик. Ну как так, блин?!

— Женщине не нужно ничего просить прямо. Она может воспользоваться другими способами. Не словесными, благо, у представительниц прекрасного пола много хитростей. Присаживайся. Давай, давай, — хватает меня за запястье и тянет к себе на диван. — Скажи мне, Аня, чему ты научилась за двадцать один год жизни?

— Так всего и не упомнишь сразу, — деловито сообщаю я, положив ногу на ногу.

— А ты вспоминай. Хорошо, что мы пришли с тобой раньше начала рабочего дня, время есть.

— Чему я научилась к двадцати годам…. ну, первое, что приходит на ум — всегда мыть тарелку после гречки.

— Ммм… хороший навык, — подает мне стакан кофе, сам же отпивает напиток. — После пюрешки, кстати, тоже. Что еще?

— Если внутренний голос говорит надеть шапку, значит надо ее надеть, несмотря на то, что ты в ней выглядишь как некоторое латексное изделие.

— Молодец. Что еще усвоила к своему полному совершеннолетию?

— Если снится, что ты писаешь, то лучше проснуться, — на мои слова Лукьянов впервые за несколько минут меняет выражение лица. Проще говоря, он подавляет в себе улыбку.

— Я поражен тобой, Аня. Ты первый человек, который называет такие навыки. Да, что-то в тебе определенно есть, — задумчиво произносит он, отпивая кофе. — Ладно, у нас есть двадцать минут для проверки твоих знаний. После этого ты идешь в сестринскую принимать душ. Или воспользуйся спиртовыми салфетками, дабы смыть с себя запах духов. Штукатурку с лица желательно тоже смыть. Я тебя уже видел без нее. Твои веснушки вполне себе милые, мужской пол ты ими не напугаешь. Дальше ты стрижешь свои ногти и смываешь лак. Ну и туфли. Либо пойдешь босиком, либо в тапках, которые я тебе дам. Тут уж даю тебе право выбора. Надевай халат и пойдем на урологию.

— На моих ногтях — гель лак, он просто так не смоется, я записана в салон на завтра. Каблуков на мне — нет. Духи я сменила на нейтральные. Волосы убраны!

— К двадцати одному году ты не усвоила главное умение — слышать и слушать. Я сказал — ты выполняешь. Все просто. Перчатки не забудь. Переодевайся. Закрывай кабинет и топай на урологию.

Не знаю, как этот человек умудряется при спокойном тоне вызывать во мне нехарактерную агрессию. Во мне бушует бешенство. Но самое дурацкое, что я ничего не могу с этим поделать.

— Была бы на тебе нормальная обувь, ты бы пришла на две минуты раньше. Если хочешь, снимай их и ходи босиком прямо сейчас.

— Бегу и падаю.

— Оно и видно. Итак, мы будем проходить мочеполовую систему на больном. Будь добра, соберись и покажи все свои знания и умения. Велком, — открывает дверь, пропуская меня в палату. — Еще раз добрый день, Анатолий Викторович. Это моя помощница Анна Михайловна. Она у нас будущий уролог и если вы все еще согласны, она проведет ваш осмотр, ну и, конечно, опрос.

— Конечно, согласен. Такую прелесть сто лет не видал, — радостно произносит мужчина лет шестидесяти, улыбаясь беззубой улыбкой. — На все отвечу и все покажу, если милейшая Анна Михайловна ответит мне на один вопрос.

— Давайте, попробуем, — уверенно произношу я, надевая перчатки.

— Коль мы на интимные темы будем общаться, хотелось бы, так сказать, сродниться. Расскажите мне, Анна Михайловна, о вашем первом половом опыте, — резко перевожу взгляд на Лукьянова, который как ни в чем не бывало смотрит на меня.

— Что же вы застыли, Анна? — не скрывая улыбки, выдает Лукьянов.

— О первом половом опыте… Кажется, это был паркет. Или ламинат. А может в один день паркет и ламинат.

— Мы с вами безусловно сработаемся, Анна Михайловна. Я готов, — смеясь, произносит мужчина и тут же убирает одеяло. Резко опускает штаны вместе с трусами вниз, так, что я даже не успеваю у него ничего спросить. Мать моя женщина, к такому меня жизнь не готовила…