Глава 18

Паркую машину в гараж и, перекрестившись, выхожу наружу. Четко решила, что скажу правду про ДТП и как можно скорее. Надо вернуть долг Лукьянову. Пусть папа посчитает меня блондинистой дурой, скрывшейся с места преступления, ну и по фиг. А вот про страховку, точнее куда я дела деньги, данные на нее, я так и не придумала достойный ответ. Украли и побоялась сказать правду? Ну, как вариант можно и так сказать. В принципе, проявив актерские способности, выкрутиться реально.

Все будет хорошо — дала себе четкую установку и уверенно нажала на ручку двери. Однако, чувство того, что все будет хорошо, улетучилось стоило мне попасть под папин взгляд. Чувство сейчас такое, что надвигается что-то большое. Что-то похожее на огромную задницу. Мамочки, а где мама?

— Ну, рассказывай, Анечка, что натворила? — черт возьми, откуда папа уже узнал о машине? Офигеть!

— А ты о чем сейчас? — шумно сглатываю, переводя взгляд на вошедших сестру и маму.

— О твоем уходе в монашки. Что за вид, доча? — улыбнувшись, произнес папа и тут же потянул ко мне руку, дабы обнять. Господи, пронесло.

— Да вот решила встать на путь истинный и приняла постриг. Уже молюсь за вашу грешную душу, отец Михаил.

— Дурында, — отшучивается папа, трепля меня за макушку. — Ну а если серьезно, что за внешний вид? Вся одежда в стирке, а на всех туфлях разом отлетели набойки?

— Миша, прекрати. Хороший вид, — заступается мама, тоже меня обнимая. — Мы ждали тебя раньше.

— Заведующий — козел, — закатываю глаза. — Не отпустил меня пораньше, как бы я ни просила.

— Ну и ладно, пойдемте за стол, а то уже все проголодались.

— Вид у тебя и вправду странный, Аня, — деловито произносит мелкая, сложив руки на груди.

— На себя посмотри. Шорты как будто собаки покусали, одни лохмотья, — о, Господи! Кто это сказал сейчас?! Я или Лукьянов во мне? Капец, дожила.

— Да нормальный вид, — встревает вошедший в прихожую брат. — Попы только в этих брюках не видно, — приобнимает меня за плечо. — Ну и с сиськами тоже беда, как будто их вообще нет, — перевожу на него гневный взгляд.

— И тебе привет, Саша, — зло отвечаю я.

— Давайте хотя бы сегодняшний вечер проведем в мире, согласии и без взаимных подколок. Пойдемте.

— Я только за, — улыбаюсь маме.

Вечерний жор действительно прошел в мире и согласии. И в полном молчании с моей стороны. Не смогла. Тупо струсила сказать про машины. В кровать легла в полнейшей депрессии от чувства безысходности. Мама приняла мой не совсем радостный вид за несчастную любовь к Юсупову. Ну и ладно.

— Мам? — окрикиваю ее, как только она подходит к двери. «Мам, дай, пожалуйста, денег и не говори папе о моем конфузе»? Чушь какая-то. Она все равно ему все расскажет. — Спокойной ночи, — выжимаю из себя я.

— Спокойной.

Просидела я в одиночестве недолго. От силы минут пять. Вместо мамы в спальню, к счастью, со стуком пришел папа. И без церемоний сел ко мне на кровать.

— Не страдай, не твое это, Ань.

— В смысле?

— В прямом. О парне этом. Вокруг их столько ходит, бери — не хочу. Забудь ты о нем.

— Когда ты успел стать Вангой, папа? И маме я больше вообще ничего не скажу. Как можно быть настолько болтливой? Сказала, блин, на свою голову по секрету. Ну вот как?!

— Она случайно.

— Да что ты?!

— Да, стала говорить во сне. Отведу ее к сомнологу. Это надо лечить. Не серчай на нее.

— Не серчай? У тебя на челе прыщ.

— Неужто?

— Уберите ваши чресла отсюда, папенька.

— Ты вообще в курсе что такое чресла? — приподнимает брови, едва скрывая улыбку.

— Что-то с ногами связано.

— Не совсем.

— Короче, папа убери на фиг из своего лексикона эту дрянь.

— Какую?

— «Не серчай». Иначе я буду тоже пользоваться «чреслом», «устами» и «челом».

— Пользоваться или употреблять в речи?

— Ну может хватит?

— Может и хватит. Мне вообще не очень нравится обсуждать с тобой какого-то парня, но Оля настояла, чтобы я пришел к тебе и поговорил об этом доди…, — замолкает и быстро исправляется. — Парне.

— Как ты хотел его назвать?!

— Ой, как я только я его не называл, когда увидел на фотографиях его спущенные штаны, — закатывает глаза, не скрывая улыбки. Вот он лучший момент — огорошь, Анечка, папу.

— Я сейчас не переживаю о Егоре. У меня… другое горе.

— Какое?

Да, спонтанность наше все. Рассказ получился коротким и впечатляющим, судя по папиному лицу.

— А куда ты потратила деньги, данные на страховку?

— Я не помню, — честно отвечаю я.

— Интересно девки пляшут, — встает с кровати и подходит к моей гардеробной. Бесцеремонно отодвигает дверь и поворачивается в мою сторону. — Мне кажется, вот ответ на вопрос «Куда». Сколько здесь туфель, Аня?

— Я не считала.

— Конечно, не считала. Ты, наверное, такой цифры не знаешь.

— Знаешь, что, папа, это уже обидно.

— Мне тоже, представь себе. Не очень приятно слышать, что моя дочь ворует торт, уезжает с места ДТП и спускает бабки не пойми куда.

— Можно подумать, ты всегда поступал правильно и без косяков. Мне и без того фигово, давай еще ты меня добьешь?!

— И добью.

— Ладно, пап, давай не ссориться. Мне нужно отдать деньги за ремонт тому мужчине… ну, которому я повредила машину. Переведи мне, пожалуйста, деньги на карту. Я потом отработаю массажем. Буду делать тебе и маме каждый вечер массаж шейно-воротниковой зоны. Что скажешь? — черт, кажется, фиговое предложение.

— Скажу вот что. Денег тебе не дам ни я, ни мама, ни Марк. Никто. Мой тебе совет, продай хотя бы половину обуви и шмоток. Возможно, хватит на карманные расходы. А дальше устройся на работу и постепенно оплачивай долг этому самому мужчине. На работу к Марку ты не пойдешь. Устраивайся сама куда угодно, но не к брату. Про свою машину забудь. До места практики будешь добираться на общественном транспорте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— На общественном транспорте?!

— Ну можешь на своих двух. Вот он, кстати, мой косяк, как ты выражаешься, сидит на кровати. Видимо, от большой любви профукал что-то. Повзрослей, Аня. Уже пора, — сказал, как отрезал, громко хлопнув напоследок дверью. Вот тебе и полная задница. Такого я не ожидала точнo…

* * *

Черная полоса продолжилась в пятницу несвойственной маминой холодностью. Папа — спец в обработке всей семьи. Однако, я знаю ее не первый день, растает уже сегодня вечером.

Лукьянов, несмотря на то, что действительно отравился, со мной почему-то не зверствовал, я же не нарывалась и почти все время молчала, не давала повода меня поддеть. Я бы сказала, что сегодня он даже сдержан. В мою сторону не смотрит и на меня по большому счету внимания не обращает. Загрузил бумажной работой по самое не могу, сам же уже полчаса треплется с блондинкой из супермаркета. При этом попивает кофе и смеется, пока я заполняю истории болезни. Парадокс, но шлюховатая на вид девица оказалась урологом.

Не знаю почему, но меня раздражает то, что сейчас делает Лукьянов. У блондинки не только накрашенные губы, тонна косметики и туфли на огромной шпильке, но и вообще… непорядочный внешний вид, в отличие от меня. Только со мной Лукьянов как со скотиной, а с ней… он милый, черт возьми. От чего-то обидно. Не сказать, что я мастер в отношениях, но судя по разговору, эта женщина вовсе не его любовница. Хотя что-то же он делал с ней вечером в магазине. Я бы сказала, что разговор их больше похож на дружеский. Надо сказать, улыбка Лукьянову идет. Но бесит, как и вся их милейшая беседа. Кажется, у него от смеха вообще шевелится нос. Только сейчас поняла, что носяра у него выдающийся. Какой-то… цыганский. Еще и меня посмел назвать курносой. Тоже мне, образец носового совершенства. У самого шнобель такой, что в пору землю вспахивать, ну или сахар размешивать в чашке. Лукьянову так весело, что сейчас он напоминает мне торгаша с рынка. Купите мои помидоры. Ну, купите. Еще и руками дергает. Торгаш-молдаванин. В какой момент я перестала на него пялиться? Наверное, в тот, когда в сантиметре от моего носа я перехватила двумя руками прилетевшую ко мне конфету.

— Подпитай мозг глюкозой, Анечка, а то я смотрю концентрация твоего внимания снижена, — насмешливо произносит он.

— Спасибо. Только одну конфету не дают. Плохая примета.

— Боже мой, а что такое?

— Типа, одна останусь. Без мужа.

— Ой, ну на тебе, конечно, мужа, — кидает еще одну конфету, прицеливаясь аккурат в нос. Ну какой же козел! К счастью, вторую я тоже ловлю.

— Спасибо.

— На свадьбу не забудь пригласить.

— Обязательно. У Егора возьмете приглашение, — я не знаю, как из меня это вырвалось. Я с его братом еще даже не целовалась, а уже в мужья записала. Черт. Стыдоба. Хоть бы Юсупов не узнал.

Удивительно, но после моего «приглашения на свадьбу», улыбка с лица Лукьянова исчезла. И шнобель молдаванский тоже перестал двигаться. Я же быстро уткнулась в компьютер и, на ощупь развернув конфету, отправила ее в рот.

Черная полоса напомнила о себе, когда не обращавший на меня внимания Лукьянов, в пять часов вечера, на мое «до свидания» остановил меня совершенно недружелюбным голосом.

— Стоять.

— Я все сделала.

— Замечательно. Я тоже. Поедем в салон оценивать урон моей машине.

— Ой, я не могу сегодня. Я не на машине.

— Значит поедешь на моей машине.

— И все равно я не могу. Мне очень надо домой. Сообщите мне, пожалуйста, просто сумму. Я вам и без личного присутствия в салоне поверю на слово.

— А зря. Я надеюсь, ты не забыла, что завтра у нас опрос по всем темам и не только?

— Не забыла. До свидания.

Резко открываю дверь и выхожу из кабинета.

* * *

Психоз наступил внезапно, когда я в очередной раз убедилась в том, что все в моей жизни пошло через одно место с появлением Лукьянова. Виски болят от потока информации. В голове вообще ничего не укладывается. Сама не поняла, как стала плакать, аки белуга, смотря на окружающие меня справочники. Давно меня так не накрывало. Стойкое ощущение, что это все зря, и завтра меня унизят по самое не могу, накрыло с головой.

— Ань, что случилось? — перевожу взгляд на вошедшую в спальню маму.

— Ничего. Фильм дурацкий посмотрела.

— Какой фильм?

— Никакой. Иди, пожалуйста спать, — накрываю лицо руками и с силой тру ими распухшие от слез глаза. Считаю до пятидесяти, мысленно пытаясь успокоиться. У меня все будет хорошо. Я соберусь и завтра все вспомню. Блесну перед ним знаниями. Я же не тупая. Все будет хорошо. Только от чего-то слезы не перестают литься. И дальше бы лились, если бы не внезапный очередной визит, только уже папы.

— Вообще-то воспитанные люди стучатся.

— Будем считать, что я невоспитанный, — резко подходит к кровати и одергивает одеяло.

— Пап, ты совсем что ли? — тяну обратно одеяло.

— Что ты там прячешь?

— Что хочу, то и прячу. Чего вы ко мне все пристали? Достали! — прижимаю руки к лицу и снова начинаю неконтролируемо лить слезы. — Ну что, интересно? — бормочу я, наблюдая за тем, как папа осматривает мои записи и планшет.

— Интересно. Ань, — как ни странно прижимает меня к себе. — Во-первых, давай жить дружно, как раньше. Во-вторых, это все пройдет. Оглянись вокруг, столько красивых парней. Забудь ты о своем Егоре. Переключись.

— Ты серьезно?

— Да. Ты зациклилась.

— Да чхать я хотела сейчас на Егора, — Господи, а ведь это правда. Я даже не удосужилась спросить, как он себя чувствует.

— Тогда чего ты льешь крокодильи слезы? — хороший вопрос, от которого меня почему-то прорывает.

— Потому что моя жизнь превратилась в полную катастрофу, как только началась эта долбаная практика! Свободные вечера я провожу за изучением строения мужских гениталий. И не только их. Всего! Блин, ты ничего не понимаешь, папа. Ничего. За что мне все это? Ну вот за что?

— Ань, я и вправду ничего не понимаю. Объясни по-человечески. Что случилось?

— Это все мой руководитель. За…заведующий. Урод. Он издевается надо мной. Любое мое слово выходит мне боком. Сразу триста вопросов о любом вылетающем из моего рта слове. «Ах болезнь Лайма, Анна. Ну так расскажи, что это за такая болячка». И так все! Все, понимаешь, папа? Любое слово! Почка? Ну так расскажи, Анна, о почке. Палец? Ну так…

— Расскажи, Анна, о пальце.

— Ты правильно уловил суть. Урод. Ненавижу! — тычу ручкой в блокнот. — Я не робот. У меня уже голова пухнет от потока информации. И, как назло, ничего не воспринимаю, когда представляю, как он снова будет меня троллить.

— А ты посмотри на это по-другому.

— Как?

— Ты уже забыла про своего Егора, это раз. Ну а самое главное, знания никогда не бывают лишними. В медицине все пригодится. Перетерпи немного и станет легче. От того, что ты льешь слезы, знаний не прибавится.

— Точно! Слезы! Он увидит мое опухшее лицо и дальше будет спрашивать про слезы и носослезный канал. Я обхитрю этого козла! Сейчас открою анатомию и физиологию носослезного канала. Да, точно, — беру планшетник в руки и начинаю вбивать в поисковик носослезный канал.

— Ань, — забирает планшетник вместе с блокнотом и откладывает их на прикроватную тумбу. — Тебе надо лечь спать и выспаться. Понимаешь? Завтра суббота. Выходной. Вот там и наверстаешь свои знания.

— Это у нормальных студентов выходной. А я с ним завтра дежурю!

— Тем более тебе надо выспаться. Утром встанешь и почитаешь по дороге про этот носослезный канал. Я сам тебя отвезу до больницы. А ты по пути вкратце изучишь этот вопрос.

— Сам отвезешь?

— Сам, — а может и не все так плохо.

— Может, я утром и вправду успею, да и голова сейчас совсем не варит.

— Вот именно. Ложись спать, — взбивает мою подушку и встает с кровати. — Все будет хорошо.

— Ага.

— Спокойной ночи.

— Я все равно обхитрю этого козла. Буду говорить только то, о чем уже заранее знаю. Выкусит он у меня. Обхитрю. Обязательно обхитрю. Пусть не завтра, но обязательно это сделаю.

— Обязательно сделаешь, а теперь спи, — по-доброму произносит папа, закрывая за собой дверь.

* * *

— Аня, стой, — одергивает меня мама, как только я надеваю туфли. — Держи. Тут два пирога. Один с мясом, другой с лимонной начинкой, — подает мне пакет. — Ты главное вовремя угости своего заведующего, лучше сразу. Он подобреет и не будет так зверствовать, — перевожу взгляд на папу.

— Ты тоже говоришь во сне, папа?

— Нет, только храплю. А что, это разве был секрет?

— Для вас обоих это не имеет никакого значения. Спасибо, мамочка, но не думаю, что пироги будут уместны, — вот только пирогов мне еще не хватало. Лукьянов точно «падет к моим ногам», узрев это.

— Да прям, все будет как раз уместно. Ты же помнишь, что путь к мужчине лежит в том числе и через желудок. Все, давайте идите, а то мало ли пробки.

— Ну, окей. Пироги, так пироги.

Только ступаю за порог, как слышу мамину молитву. Вот сейчас я совсем не против ее шептаний. Пусть помолится, дабы сегодняшнее дежурство прошло для меня с минимальными потерями.

По дороге я, как ни странно, собралась и вдобавок к имеющимся знаниям, таки просмотрела анатомию и физиологию носослезного канала. Может это паранойя, но лишним не будет.

— Доброе утро, Анна Михайловна, что-то ты выглядишь напряженной. Бессонная ночь?

— Нормальная, — спокойно произношу я.

— Боишься?

— Чего, простите?

— Меня, конечно, — улыбнувшись, произнес Лукьянов, пропуская меня в кабинет.

— А надо?

— Даже не знаю. Насиловать я тебя точно не буду. Не бойся, все только на добровольных началах. Ну или с вазелином. Шутка. Переодевайся, я пока возьму истории новеньких.

А вот переодеться я не успела. Смс с незнакомого номера и ссылка на видео со мной в главной роли, тупо не дали мне натянуть на себя костюм. Кажется, мое сердце не просто пропустило удары, оно вообще не бьется. Это полный….капец. Теперь я знаю, что такое ступор не только из учебника.

— Прием, Аня, — слышу щелканье пальцев, но пошевелиться по-прежнему не могу. Даже тот факт, что я стою в одних джинсах и лифчике перед Лукьяновым, меня не приводит в чувство. — Ты начинаешь меня пугать, — с силой вырывает телефон из моих рук.

— Это же позор. На всю сеть… Что мне теперь делать? — хватаюсь ватными руками за голову.

— Для начала одеться. И желательно не ныть, — подталкивает меня к дивану, фактически усаживая на него, и вкладывает мне в руки верх от медицинского костюма. — Одевайся, — громко произносит он, поддев пальцем кончик моего носа.