Глава 18

Марат заполняет мой рот своим вкусом, жадно всасывает язык. Ласкает с напором. Дико. Почти насилует мой рот.

Я знаю, что это ошибка.

Утешение, гештальт, прощальный секс — это ошибка, мы только усложним и так непростые, болезненные отношения.

Я оторвалась от Марата. Мы в паре миллиметров друг от друга. Застыли, замерли, дышим одним раскаленным воздухом. Одним на двоих… И я помню про ошибочность, про неправильность происходящего, но не могу сделать ни шаг назад, ни шаг вперед.

Странно. Всегда казалась себе последовательной. Даже глуповатой. А сейчас за одну секунду в мыслях взрываются петарды, разрывают меня на осколки, и дробят спокойствие. Оттого и мыслей много. Разных.

Когда Марат сидел передо мной, уткнувшись лицом в живот, я должна была оттолкнуть. Но не оттолкнула. Думаю об этом — почему? И вспоминаю свой испуг, природу которого не сразу поняла. А сейчас волоски на коже дыбом стоят от запоздалого страха: как я вообще на ребенка решилась? Неужели я такая дура? Ведь не было у меня папы, не было мамы, семьи. И не встреться мне Марат, пошла бы в клинику на инсеминацию или ЭКО. Родила бы в любом случае. От этого страшно, ведь случись со мной что-то непоправимое, ребенок бы один остался. Бояться поздно, дело сделано, но… всё же я идиотка, как оказалось. Бесстрашная где не нужно.

Оттого и не оттолкнула Марата. Жизнь конечна, и случись со мной беда, малыша он не бросит.

Наверное, поэтому я и столь навязчиво свою дружбу Марату в глотку впихивала! Не хочу ссориться с ним, мне он рядом нужен. Я эгоистично радуюсь тому, что Марат принял нежеланного ребенка, которого я у него буквально украла!

— Ты паникуешь, — прохрипел Марат. Потянулся ладонью к моему лицу, но не прикоснулся.

Его телефон сигналит, сообщения приходят, и Марат морщится с каждым звуком. Я впервые вижу, что он боится.

— Прочитаешь?

— Нет, — покачал он головой.

Да. Он боится. И снова петарды в голове, дробящие моё сознание. Зато приходит осознание: Марат едва ли показывал свои страхи кому-то, кроме меня. Передо мной он сейчас открыт. Как на ладони весь передо мной со своей банальной боязнью прочитать про смерть брата.

Телефон звонит. Марат морщится. Моё сердце вдребезги. Его страх заразен как чума. Я мечтаю открыть окно, и вышвырнуть этот чертов смартфон на улицу, чтобы он разбился, разлетелся по частям. Чтобы он не приносил больше дурных вестей.

Но я не могу отодвинуться от него.

— Аль… — позвал Марат.

Мне нужно сделать шаг. Назад, вперед… Хоть какой-то шаг.

Я хочу, чтобы Марат благородно отказался от моего «бери». Видит же — паникую, и это мягко сказано.

Ошибка, ошибка, ошибка… — это мои мысли. Они горят красным на черном фоне, сигнализируют об опасности. Шаг назад — здравая мысль.

— Это всё испортит… это на один раз, — я бледнею, даю понять Марату то, что ему нужно сказать.

Ну же, подтверди, что это ошибка. Не проси утешения! Я знаю, оно нужно тебе, но неужели ты не понимаешь, что станет только хуже?!

Просто, мать твою, отступи сам!

— Ты мне нужна. Хочу. Подойди, — не попросил. Повелел. — Или прогонишь?

Да!

Нет…

Просто отступлю. Утешу, как близкого, но не как любовника. Как отца моего ребенка утешу, просто поддержу. Близость — не обязательно секс. Я отчаянно боюсь всё ухудшить.

Замолчавший было телефон Марата снова зазвонил.

Марат закрыл глаза. Выдохнул через рот, будто ему физически больно. Я ненавижу этот телефон, я сейчас даже Егора ненавижу, Господи прости! Ненавижу просто потому что Марату плохо!

Я ненормальная…

— Алика! — его голос — пуля в сердце.

Без выбора. Это должно было произойти, всё остальное — жалкие трепыхания. Сомнений нет, их прострелили, убили и выпотрошили темные глаза напротив.

Я хочу огня! Порох уже во мне, пуля вошла в сердце…

— Какого хуя? — прорычал Марат, когда я сделала этот чертов шаг назад.

Усмехнулась. Подняла его телефон, и поставила на беззвучный. Эгоистка? Да!

— Чтобы не мешал, — пояснила, и распустила собранные в пучок волосы. Я знаю, как Марат от них кайфует — от не по моде длинных, блестящих, прямых моих волос. — Матершинник!

— Прости, — вижу, что он ни черта не жалеет о грязных словечках, да и я тоже. — Ты такая… дьявол, ты такая нежная, — он с восхищением, с черным желанием любуется мной.

Предвкушает.

Я не хочу нежности! Надоела! По-взрослому хочу, без смущенных глаз, без розовеющих щек. Когда еще, если не сейчас?!

Ему нужно… И мне!

— Ц-ц-ц-ц, — покачала головой, и снова отступила. — Раздевайся!

Марат взялся за ремень, но остановился. Смотрит, как я снимаю с себя слой одежды, кажущийся сейчас лишним. Верх — неэротично, низ — выписывая бедрами восьмерки, или же знак бесконечности. Боже, что у меня в голове творится? Или петарды всё уничтожили?

— Раздевайся! — повторила громче. — Сегодня я не нежная!

Его губы тронула усмешка. Понял. Всё Марат понял. Футболку и джинсы скинул за пару секунд, а я принялась за бюстгальтер, который мне давно мал. Простонала с наслаждением, избавившись от пыточной удавки, и тело прострелил разряд мощного тока. От взгляда Марата.

— Нравится? — нырнула двумя пальцами в рот, смочила, и сжала ноющий сосок.

Дышу, как марафонец. И снова шаг назад делаю, а Марат наступает. Взгляд у него невменяемый. То, что мне сейчас нужно, да и ему самому — сжечь все мосты.

Будь что будет!

Сжала грудь ладонями, соединила, и услышала рык. А затем Марат на меня налетел. Наигрался.

— Говоришь, не нежная? — опалил он меня своим телом. — Правда?

— Да! Без нежностей! — выпалила мятежно. — Но и без жести. Ребёнок…

Несет меня куда-то. Трусики по пути потерялись, понятия не имею, как Марат их снял. Эта короткая прелюдия и собственная смелость распалили меня лучше самых откровенных ласк. Влаги столько, что она пачкает живот Марата, течет по моим бедрам…

А я ведь не хотела секса. Не просыпалась в томлении, хотя читала про подобное у беременных. Не было ничего в последние недели, но сейчас… сейчас я с ума сойду, если не получу его член в себя. Чеку сорвало, мне нужен взрыв!

— Алика… моя Алика… — Марат шепчет что-то невнятное, уронив меня на кровать.

Он напряжен. Мышца под моими ладонями подрагивают. Чувствую его ладонь между моих ног. Сейчас нет изысканных ласк, Марат просто проверяет мою готовность принять его. И удовлетворенно стонет, чувствуя, насколько я пошло-мокрая.

— Потоп, охуеть, — прошептал, и я почувствовала головку члена у входа.

Рукой направил, вклинился в меня медленно, выдыхая сквозь сжатые зубы. И не выдержал. Врубился в меня под наш общий стон. Меня переполняет мрачное счастье, вряд ли эта моя похоть естественна, но, кажется, я умру, если Марат не продолжит немедленно!

— Давай! — обхватила его бедра ногами, и ударила пятками по его ягодицам. — Давай же! Трахай!

Подожженный порох искрит во мне, в животе вольты тока. Ненасытно подалась бедрами навстречу ударам. Марат врубился в меня с оттяжкой, чеку сорвало и у него.

— Сука, сука, сука… — он жмурится, вколачивает в меня эрекцию. Удары члена желанны, я впитываю в себя всё: порочные шлепки, грязные слова, эмоции, нежность… странно, но это всё еще нежно, хоть и по-взрослому. — Сука, с-с-с-с… прости, — простонал.

— Мне нравится, — подначила я.

Марат взглянул на меня отчаянно, и впился в мой рот. Принялся трахать его языком, ускоряя таранящие удары члены туда, где так влажно, и туго. Грязные слова будто в голове звучат, и все — его голосом.

Извиваюсь под Маратом. Мокрая от пота, тело горит от желанной тяжести. Мне дико хорошо. Это огонь. Это ошибка. Или же нет? Не знаю, не хочу думать, к черту мысли!

Прогоняю их, впиваясь ногтями в мужскую спину. Порох уже горит, пожар разливается по животу, охватывая всю меня. Марат везде — его вкус у меня во рту, член настойчиво вбивается в лоно. Мы спаяны телами будто навечно. И это так правильно и в то же время ошибочно…

— Марат, — простонала, увернувшись от насильственного поцелуя, не в силах выносить всё и сразу.

— Люблю… люблю, — простонал он глухо.

В глазах любимое сочетание — черно-красное. Тело сотрясают судороги, в меня стреляет горячая влага, и я кричу, выплескиваю болезненный экстаз.

Вместе с ним. Одновременно.