Глава 39

Надо же.

Это — первая моя мысль.

Я очнулась. Надо же!

Во рту сухо. Из влаги там только кровь. И больно. Нет, не так. БОЛЬНО.

Болит всё тело. Я валяюсь на полу сломанной куклой, вижу перед собой мужские ноги, чуть дальше валяются бутылки с водой. В глаза по-прежнему бьёт противный желтый, дешевый свет.

Но я жива. Вот только радости по этому поводу нет, как и грусти. Есть только боль, но… не в животе? Ребенок пока со мной, или я потеряла его, и не заметила? Такое бывает на не слишком больших сроках. Немного крови, никакой боли. Тихий выкидыш.

Впрочем, какая уже разница…

Я со стоном перевернулась на бок, а затем поползла к бутылкам с водой. Ожидала, что остановят, пнут, добьют. Но на меня не обратили никакого внимания. Ползет себе, и ползет. Далеко-то не уползет, так?

— Ты должен был…

— Что? Разрешения спросить как обычно?

— ДА! Да, блядь! Разрешения ты должен был спросить, щенок!

— Отец, не лезь…

— Ты хоть знаешь, какие последствия у твоего самоуправства будут? Для тебя, для меня. Для всего, что я создал?

Дмитрий Константинович. Своего сына отчитывает. Боже, значит, это спасение? Я не умру, мой малыш не умрет?

Открутила крышку, и начала жадно пить воду. Она тоже с привкусом крови. Кровь стекает по моему лицу, стягивает его. Её много. Но я жива. Я всё еще жива. И, кажется, буду жить!

— Я всё продумал!

— Херово ты всё продумал, — рявкнул Игнатов-старший.

— Не забывайся! До сих пор думаешь, что я сопляк? Напомнить, где я работаю, и кем? Знаю, как такие дела делать, не лезь! — слышу раздраженный голос Василия, и продолжаю пить воду.

Кажется, сейчас я могу целый океан выпить, чтобы насыщение пришло. И чтобы боль в горле стихла хоть немного.

— Ты неуправляем! Работает он, блядь, в органах… ну да! Считаешь, что самый умный?

— Соколовский мешает! Его уничтожить надо, а чтобы он с катушек слетел — разозлить, сам понимаешь. А тут девка его беременная!

— Помогите, пожалуйста, — подала я голос.

Хриплый, будто прокуренный. Говорить тоже больно. Но это шанс, я чувствую эту тонкую, почти неосязаемую нить. И шанс этот я не могу упустить. Игнатов так зол на своего сыночка, я должна сделать хоть что-то!

— Дмитрий Константинович… просто отпустите меня, прошу! Марат не станет мстить, я уговорю его, правда. Мне бы просто домой! — я подняла на него голову.

С трудом. Шея снова захрустела. Едва ли я смогу поворачивать её. Только вниз-вверх, и всё. Но хоть не сломали, за это спасибо…

— Я ребенка жду, — продолжила я давить, всхлипывая. — У него уже сердце бьётся! Отпустите! Ничего не будет! Марат… он вам мешает в бизнесе, да? Ему дорог наш малыш, и чтобы я не нервничала, чтобы не было угрозы потерять ребенка, клянусь, я уговорю его сделать вид, что ничего не было. Только отпустите! У меня ребенок вот здесь, — я приложила руку к животу, продолжая сидеть на коленях.

Смотрю на Игнатова-старшего, говорю про ребенка, прошу, умоляю. Папа говорил мне, что иногда даже у самых отъявленных отморозков есть что-то святое, если они не психопаты, конечно. Кто-то безжалостно убьет всю семью, изнасилует, замучает, но на ребенка при этом рука не поднимется. Для некоторых и беременные — табу. Вдобавок, Дмитрий Константинович меня маленькой помнит. Нужно, чтобы сжалился, чтобы постарался договориться с Маратом. Потому я продолжаю говорить, как сильно хочу родить своего малыша, и что никаких последствий от Марата не будет.

Марат… отец… лучше бы меня с бабушкой оставили! Лучше бы я никогда не держалась за отца и за мать! Лучше бы мне не приходила в голову мысль забеременеть естественным путем!

Мне же давали эти полгода. Могла согласиться на инсеминацию материалом обычного донора. Если бы не получилось — ЭКО. Что мне в голову тогда стукнуло? Что Марат отлично выглядит, с виду здоров, и сам хочет со мной спать, а потому почему бы не залететь от него? Почему я считала, что ребенок, зачатый не от естественного контакта, это не то, что мне нужно?

Все проблемы от них. От папы, от Марата, от собственной забитости. Вырваться бы отсюда. Теперь я не стану смеяться над предложениями Кристины, почерпнутыми из просмотра российских сериалов и прочтения любовных романов. Нужно бежать от людей, приносящих одни проблемы, наличием в моей жизни! Бежать!

Мне бы только шанс вырваться отсюда, и я найду способ оказаться и от Марата, и от всей этой грязи подальше!

— В память о папе… я уже не знаю, ладите вы, или нет, но я к вам хорошо отношусь! Помните, вы на Новый Год мне плеер подарили? МП3 на двести пятьдесят шесть гигабайт? Я его до сих пор храню, — я продолжила давить на жалость, не испытывая при этом ничего.

Играю. К кои-то веки я — выдающаяся актриса. Игнатовых я тоже ненавижу! Что младшего, что старшего, выслушивающего мои унизительные мольбы. Но, Боже, я просто хочу, чтобы он… нет, не то что сжалился надо мной, я начинаю понимать, что когда долго занимаешься успешным бизнесом, такое качество как сострадание атрофируется. Его ампутируют, как аппендикс. Но пусть же голову включит, и попытается договориться с Маратом!

— Алика…

— Просто наберите Марата! Договоритесь с ним, а я пока побуду у вас, ладно? Просто заключите с ним соглашение! Я уверена, что вы сможете договориться. Вам не придется иметь такой грех на душе как убийство женщины и ребенка, и Марат не станет мстить. Просто поговорите с ним!

— Отец, да это хуйня какая-то! — рявкнул Василий, перебивая мои гипнотические уговоры. — Она поломанная вся. Ребенка наверное скинула, диагнозы я её выяснил, когда выслеживал. Соколовский пообещает нам, что не будет вставлять палки в колеса, а потом? Поддастся уговорам своей подстилки, да? Ты же не поверишь в это?

— Пожалуйста, — прошептала я, даже не пытаясь подниматься.

Боюсь я. Что увижу между ног кровь — боюсь, даже не смотрю туда, только на Игнатова гляжу, почти не моргая.

— Прошу…

— Я поговорю с ним. Алику не трогать, пока здесь останется!

— Отец!

— Нужно попытаться миром уладить, а убить её всегда можно. Я сказал — не трогать! Что за…

Я была так сосредоточена, так молила, так контролировала свой голос, свое дыхание, что только заметила, как тихо стало в доме. И с каким грохотом открылась дверь в комнату, где мы все находимся.