Глава 52

Заснула я с детской верой в чудо. В подсказку, которую мне даст небо. Я ведь так мало просила в жизни, я заслужила чудо! Вернее, а, ладно, я очень многое просила, на самом деле, но из чудес был только ребенок. И мне нужно еще одно чудо — счастье.

Я не хочу ошибаться еще раз! Не хочу отказываться от Марата и жалеть. Не хочу остаться с ним и разочароваться. Потому мне нужен знак, нужно чудо! Очень нужно!

Проснулась я умиротворенная. Позавтракала, приняла душ, помыла посуду. Приняла новую доставку продуктов — фрукты, ягоды, мясо и крупы. Разобрала всё, радуясь, что живу в современном мире, где если есть деньги, то даже мясо привозят нарезанное и помытое. Все продукты такие: остается лишь приготовить блюдо, и всё.

У двери квартиры я снова взгрустнула. Гуляю я каждый день, не только на машине под конвоем катаюсь, но и по парку прогуливаюсь… правда, под присмотром. Охранник впереди, через пять шагов — я, и позади еще двое охранников. Не замечать их я не научилась, потому прогулками и не наслаждаюсь.

Но гулять полезно, а потому надо.

— Соберись, Алика, — скомандовала, открыла дверь, и натолкнулась на телохранителя — Владимира.

Дурное дежавю: дверь, охранник и я. Потому, не успев даже подумать, захлопнула перед его носом дверь, и только потом сообразила — охранник-то проверенный, Марат сказал, что ему можно доверять.

— Владимир, доброе утро, вы ко мне?

— За вами.

— Я вас не звала, — снова встревожилась я, но дверь приоткрыла.

Бить он меня не собирается, не нападает. Вроде, все нормально. Но… тревожно.

— Марат Вадимович сказал привезти вас.

— Куда?

— В аэропорт. Мы улетаем. Времени на сборы нет, простите, — он вежливо, но не допуская споров вытащил меня за руку из квартиры, закрыл дверь ключом, и подтолкнул к лифту. — В городе оставаться больше нельзя.

— Мы с Маратом так не договаривались.

— Скажете это Марату Вадимовичу, — отрезал Владимир, и втолкнул меня в лифт.

Всё так быстро: лифт, машина, в которую меня усадили. Некогда было спорить, сопротивляться, да и не похожи эти мужчины на злодеев, хоть и не понравились Мадине. Владимир со мной все эти дни был, вряд ли он мне зло причинит, но…

Но как же так? Марат же дал мне выбор! Он обещал не применять силу! Обещал оставить меня, если таково будет мое решение! Обещал же?

Да, обещал. Но вот я в машине, и везут меня в аэропорт. Как там Владимир сказал? Город мы покидаем, времени на сборы нет?

Марат обманул? Устал ждать моего решения, и решил всё сам? Как всегда!

Я нервно усмехнулась, и полезла в сумочку за телефоном. Просила чудо, называется. Просила что-то, что заставить меня остаться с Маратом, и вот, пожалуйста, чудо в студии. Спасибо, блин, большое!

Звоню — гудки, гудки, гудки…

— Что случилось? Почему мы уезжаем? — спросила Владимира, дозваниваясь до Марата.

— В городе опасно.

— Опасно? Подождите… Игнатов? — ахнула, тут же передумав кидаться в Марата обвинениями.

И он ответил мне на вызов:

— Да, Аль, ты в машине?

— Едем. В аэропорт, да?

— Да. Я тоже еду.

— Игнатов объявился, потому приходится уезжать в спешке?

— Аль…

— Он здесь? — перебила, паникуя. — Дмитрий Константинович здесь, так?

— Да.

— Он не с самого начала был с Василием. Я так поняла, что он не знал, что его сын меня похитил, — зачастила я. — А когда узнал — приехал. И когда ты пришел, Дмитрий Константинович… нет, он не решил меня отпустить, но он хотел связаться с тобой, Марат. Вроде мирно хотел договориться: меня бы вернули тебе, и вы бы прекратили воевать. Он как раз говорил, что согласен связаться с тобой, а Василий спорил с этим, отказывался, хотел меня убить, и видео тебе послать, а Дмитрий Константинович не позволял.

Я это помню. На всю жизнь запомнила, как Игнатов-старший решил уступить, попробовать договориться мирно, а затем… затем пришли люди Марата, и началась кровавая баня.

— Он мне уже об этом сказал. Игнатов-старший, — отрезал Марат. — Я поговорил с ним.

— Так он с тобой, да? Я не понимаю, почему тогда мы уезжаем?

— Мы встречались. Тебя он не смог выследить, как и я… черт, давайте не в аэропорт, состыкуемся с Владимиром, Алика поедет со мной в машине, — услышала я слова Марата, обращенные не ко мне. — Аль, встретимся на выезде, не паникуй только, будь спокойна и помни про ребенка.

— Я помню, да, — голос дрожит, когда мне говорят чтобы я успокоилась, я еще больше нервничаю, как и все люди, наверное. — Так что с Игнатовым?

— Тебя он выследить не мог. Я тоже. Но Игнатов выслеживал меня. И выследил, а затем и на твой след вышел из-за меня.

— Но…

— Аль, он сына лишился, — прервал меня Марат. — И себя считает правым, уверял, что убить бы тебя не позволил, но явился я, и его сын мертв. Меня он выслеживал, чтобы отомстить за сына. Отлежался, он ранен был, притих на время, а как я сюда прилетел, понял, что это шанс. Вдобавок, ты здесь оказалась.

Господи, как же мне осточертела эта кровь!

—Так что с ним? Ты сказал, что говорил с ним, с Дмитрием Константиновичем!

— Его мои люди обезвредили, но… слушай, давай поговорим, как вместе в машине будем?

— Нет, давай сейчас, — повысила я голос.

— Будешь спрашивать, жив Дмитрий Константинович, или нет? — недовольно усмехнулся Марат.

Наверное, он мертв.

— Нет, я не стану об этом спрашивать. Я просто не пойму, почему нам приходится уезжать!

— Он нанял киллера, чтобы убить меня. Мои люди его нашли, обезвредили. Игнатова-старшего тоже. Но город лучше покинуть. Успокойся, через пару минут состыкуемся, поедем вместе.

Я закивала, забыв, что Марат не может меня видеть.

Значит, Дмитрий Константинович решил отомстить за сына, как Марат и говорил мне раньше. Выследил, нашел убийцу, и теперь оба обезврежены, возможно, мертвы. А мы улетаем. Из-за шумихи, которая может подняться? Или есть что-то еще?

Мы уже на выезде, миновали остановку с мрачным названием «Крематорий», написанном белым на местами синей, а местами ржавой вывеске. Дорога пустая: наша машина, позади еще одна, в ней охрана. Где-то впереди, наверное, Марат.

Поскорее бы увидеться! Не о таком чуде я просила. «Бойтесь своих желаний» во всей красе.

— С вами все хорошо? Может, воды? — встревоженно спросил Владимир. — Сзади есть две бутылки Сан Пеллегрино.

— Да-да, — пробормотала я.

С каждой секундой все тревожнее, и тревожнее. Марат сказал, что мне не нужно бояться, и вроде это логично, так? Дмитрий Константинович был последним, кто нам угрожал, и его… его, наверное, больше нет. Он мертв. Черт, я настолько очерствела, что мне даже плевать, что Марат снова лишил жизни человека! Наверное, иначе было никак. И киллер, нанятый Игнатовым, тоже обезврежен. Бояться нечего. Нечего же?

— Вон машина Марата Вадимовича, — сказал Владимир, и я увидела две машины — Марата и одну сопровождения. — Выходите, и сразу же в машину. Без промедлений, Алика Владимировна, хорошо? Лучше бы до аэропорта доехать на разных, не мелькая на улице, конечно, но…

Он замолчал.

— Но что? Почему лучше бы доехать до аэропорта на разных машинах? — ужас, какой дрожащий у меня голос, как у истерички. Но мне не по себе еще сильнее!

— Неважно. Марат Вадимович считает, что вы в стрессе, и лучше вам сейчас находиться рядом с ним, так что поедете вместе, — с явным неодобрением ответил Владимир. — Сейчас состыкуемся. Выходите, и сразу же к Марату Вадимовичу на заднее сидение. Очень быстро, поняли?

— Д-да. Поняла.

— Выйдете, как я разрешу, как остановимся.

Это я поняла, но к чему такая спешка — нет. И почему Владимир настолько встревожен — тоже. Пальцы мерзнут, руки дрожат. Снова накрыло то самое чувство, владевшее мной, когда я сидела, запертая Василием Игнатовым, и чувство это — беспомощность.

Что-то происходит. Что-то очень плохое, но что?

Мы остановились. До машины, где сидит Марат пройти шагов пять-шесть навскидку. Позади нас машина с охраной, сбоку тоже — те, кто Марата сопровождал. По встречке, метрах в тридцати едут две машины, в остальном все тихо.

Стекла машины, где ждет меня Марат, затонированы. Дочерна. И это почему-то очень пугает — а он ли там сидит? Еще и эта безвестность… нет, хватит!

Я вышла из машины под окрик:

— Куда? Оставайтесь в машине, пока я не разрешил…

Что? Почему оставаться?

Я побежала, всего-ничего же до Марата, пара шагов. Дверь открылась, я увидела его внутри, а затем он выскочил. Позади меня кричит Владимир, лицо Марата искажено ужасом.

А затем грохочут выстрелы.

Я видела всё невнятными кадрами: вот окно машины, ехавшей по встречке, открылось; вот раздались выстрелы; и…

И Марат оказался передо мной. Обнял крепко, а затем навалился на меня всем телом.

Очень тяжелым телом, которое начало оседать, приваливая меня к земле.

В ушах гадкий звон, я дезориентирована, ничего не понимаю… ничего! Марата подхватили, меня запихнули в машину. Владимир. Он стрелял? Нет, не он же, а тот кто сидел в машине, которая ехала по встречной полосе.

— Марат… где… где он? — спросила, хватая воздух ртом, и тут же увидела, как его усаживают рядом со мной.

Раненного. И… без сознания? Или мертвого?

Нас теперь трое на заднем сидении: я, один из мрачных охранников, и Марат, к животу которого тут же прижали тряпку, окрасившуюся в алый цвет.

— Марат…

— Тише. Игнатов успел нанять не одного исполнителя.

— Это был киллер? А Марат…

— Алика Владимировна, успокойтесь, и слушайтесь уже меня! Нельзя было просто так выходить из машины, — рявкнул Владимир. — Я говорил вам! Марат Вадимович жив. А вам нужно успокоиться и помолчать.

Я закивала, потянулась к Марату, но им уже занимается один из охранников:

— Я могу оказать первую помощь. Кое-что в этом понимаю, — он оттолкнул меня, чтобы я и дальше сидела у окна. — Пуля… блядь, их две: в живот и в бедро. Гони быстрее, — повысил он голос.

Я не вижу, куда мы едем. Для меня это больше неважно. Важен лишь Марат. Он не может умереть!

Некстати вспомнились слова папы, он как-то сказал мне, что ранение в живот — одно из самых опасных и по повреждениям, и по кровопотере.

Марат поймал пулю в живот и в бедро. И крови так много! Телохранитель пытается остановить её, и вроде даже получается, но… Боже, должно получиться! И Марат выживет!

Плевать мне на прошлое, на все недомолвки, на проблемы. Я жива, он тоже, а остальное приложится, перетрется в пыль. Мы справимся, лишь бы вместе с ним! С живым!

Не может он умереть!

Я тихо плачу.

Марат не может умереть!

Из-за меня… из-за того, что я вышла из машины, хотя мне не разрешили.

— Это я виновата, да? — спросила, задыхаясь от слез, и не в силах перестать смотреть, как Марату останавливают кровь. — Я должна была сидеть в машине, пока те две на встрече не проедут мимо, да?

— Да. И ждать, что я выйду первым, и проведу вас, — не стал щадить меня Владимир, сидящий рядом с водителем. — Марат Вадимович сообразил, и выбежал вас встречать. Если бы вы оба были в машинах, то… они пуленепробиваемые, Алика Владимировна. Расстреляли бы тачки, и ничего, поменяли бы колеса, и поехали бы дальше.

Поехали бы дальше. Ничего бы не случилось.

Если бы я услышала то, что мне говорили.

Но я не слушала, и теперь Марат истекает кровью.

— Прибавь еще! — прорычал безымянный для меня охранник, пережимающий какие-то точки на теле Марата, и сидящий, между нами.

— Жив? — спросил водитель.

— Пока да.

Пока да.

Пока…

Я спрятала лицо в ладонях, и тихо завыла.