11

Самсонов не обманул, заехал за мной ровно в шесть, но прежде в дом доставили миллион алых роз. Я не шучу, цветы заносили тоннами в огромных коробках, и когда я спустилась в холл была поражена развернувшейся картиной.

Мужики в униформе заносили и заносили цветы, составляя их плотными рядами и вскоре между розами осталась лишь узкая дорожка, ведущая от лестницы к входной двери.

– Это что? – спросила ошалело, беря в руки подол длинного алого платья в пол. Стоящий неподалеку Адам переступил с ноги на ногу.

– Это вам. Давид просил передать, что ожидает в машине.

Покачала головой и начала протискиваться между коробок с цветами, приподняв платье так, чтобы влажные бутоны не намочили подол. Самсонов сдурел! Где он возьмет столько ваз, чтобы все это расставить?

Вышла на широкое крыльцо и вздохнула, чувствуя как сердце заходится от привычного томления. Давид стоял около машины, прижавшись спиной к пассажирской двери. Он скрестил руки на мощной груди, подчеркивая и без того широкий разворот плеч, и идеально-черная матовая рубашка натянулась на бугрившихся мышцах. В горле пересохло, и я сглотнула и начала спускаться под острым взглядом, который не оставлял без внимания ни один сантиметр моего тела.

– Тебе идет красное, но я наверняка уже говорил об этом, – поймал меня за талию и потянул на себя, небрежно поглаживая поясницу и чуть пониже. – И трусиков на тебе нет, ты решила отправить ужин насмарку?

– Если бы мне сказали, что от этого зависит накормят меня или нет, я надела бы широкие панталоны. Есть хочу безумно!

Мимо нас прошел мужчина в форме и сел в грузовик с эмблемой цветочного, а потом начал выезжать.

– А я тебя хочу безумно, – Самсонов выдохнул мне в ухо, и его теплое дыхание согрело мочку и беззащитную шею, которая тут же подверглась вероломному нападению его алчных зубов. Мое тело покрылось мурашками.

– По какому случаю цветы? – спросила, вздрагивая от накатившего кайфа. Заглянула в карие, как горький шоколад, глаза и поразилась какими они стали родными. И без этого взгляда, согревающего нежностью и одновременно раздевающего до нитки, я уже не смогу дышать.

– Ухаживать пытаюсь за тобой. Что там обычно делают в таких случаях? Цветы, конфеты, в рест сводить… Я никогда не делал, мне рассказывали… – наглец ухмыльнулся, и я ткнулась ему в грудь, лбом едва сдерживая смех. Но плечи все равно затряслись.

– Самсонов ты… – недоговорила, расхохоталась, и Давид урвал короткий поцелуй и открыл для меня дверь своего спортивного седана. Видимо в этот раз мы обойдемся без его водителя.

– Садись, на тачке тебя прокачу, это тоже говорят надо делать, чтобы бабу охмурить…

Я не унималась и, даже когда села и закрыла за собой дверцу, продолжала смеяться, провожая взглядом огромную фигуру любимого мужчины, обходящего капот.

Любимого. И я не кривлю душой.

Просто не хочу пока говорить ему об этом, потому что не знаю, как отреагирует.

Давид сел и подцепив мою руку устроил ее на своем бедре.

– Вот тут держи, вдруг выпаду, – не знаю, почему у него такое хорошее настроение, но мне определенно это нравилось! И я сжала пальцы поверх гладкой ткани черных брюк, наслаждаясь моментом. В последнее время я все чаще это делаю, и становится немного страшно.

В ресторан мы приехали через минут двадцать. Давид припарковался у пафосного места в центре города и помог мне выйти из спортивной машины. Она безумно низкая и на деле не так-то просто из нее выбираться, особенно в платье, которое путается в ногах.

В холле никого не было, и мы прошли в огромный уютный зал и заняли столик в центре. Вокруг ни души.

– А где все? – спросила, оглядывая пустое помещение. Столы были накрыты, но ни одного посетителя, будто мы попали в мир апокалипсиса и люди вымерли.

– Сегодня рест закрыт для посещения, – ответил просто и сам наполнил мой бокал вином. Красным в тон помаде и платью.

– Ты откупил здание на целый вечер? – ошалело распахнула глаза.

– Решил, вдруг ты не наденешь трусиков, и я захочу трахнуть тебя прямо на этом столе.

– Самсонов ты шизанулся! – взяла бокал и отпила, чувствуя приятную легкость в теле и сладость красного на языке.

– Да, думаю это именно так и называется… – отсалютовал мне бокалом и тоже выпил, а потом нажал кнопку вызова официанта, которая откуда-то взялась в ресте, где салат стоит пару тысяч, и в зал вошел официант с парой подносов.

Одно блюдо он поставил около меня, второе Давиду. Молча поднял крышки и удалился, а я ощутила, что безумного голодна, потому что носа коснулся самый умопомрачительный аромат свежего блюда.

– Я заказал на свой вкус ты не против? – Давид взял в руки нож и вилку и с легкой небрежностью, которая присуща всем его плавным движениям приступил к ужину.

– Не против, – помотала головой, невольно залипая на образ мужчины напротив. Боже, неужели мне суждено было влюбиться в самого страшного мужчину: конкурента моего отца и врага моего брата, и быть от него без ума? Бред! Но это так. И поставь меня сейчас между Арманом и Давидом и прикажи выбрать – я заколеблюсь. Эта мысль острой иглой пронзила мозг, и я крепче сжала вилку и нож, понимая, что у судьбы весьма странное чувство юмора. И как мне знакомить отца со своим парнем?

Помотала головой и принялась за еду, чувствуя, как кружится голова от вина на голодный желудок. А может не от вина, а от мыслей, что роились в ней.

– Какие еще методы ухаживания ты собираешься применять? Ну чтобы я знала, к чему готовиться… – повела плечом небрежно, стараясь отвлечься от предательских мыслей. – Вдруг мне посреди ночи в спальню привезут экран и кресла для кинотеатра…

– Кстати, – Давид красноречиво ткнул в мою сторону вилкой и кивнул, – спасибо за идею! Я снова рассмеялась и опустила взгляд на тарелку.

Дверь, ведущая в холл распахнулась так резко, будто ее вышибло взрывом. Ручка ударилась о стену, и мы вздрогнули. Давид нахмурился, бросил в мою сторону успокаивающий взгляд и тут же прострелил начальника своей охраны убийственным.

– Давид, у нас проблемы.

Огромный мужик в черном подошел к Самсонову и наклонившись к нему что-то произнес. Я не слышала слов, но судя по окаменевшим плечам Давида и его на секунду утонувшем в пространстве взгляде, явно произошло что-то недоброе. – Я дверь забаррикадировал. Мы можем их удержать, но есть риск, что тогда пострадают люди и…

– Стоп, – Самсонов оборвал его тираду коротким, но четким жестом, выставив кисть прямо. – Пока есть возможность, уходите все.

– Но они вас…

Ладонь ударилась об стол как гранитная плита и охранник замолчал. Нехотя переступил с ноги на ногу и бросил в мою сторону короткий взгляд и снова на Давида.

– А ее…тоже…увести?

Давид посмотрел на меня и на секунду в его взгляде мелькнула нежность, а потом он снова стал собранным и без эмоций. Будто он позволил себе секундную слабость и тут же одернул себя. Не тот момент.

– Нет, ее не тронут. Пусть останется…

Охранник торопливо развернулся и выскочил из ресторана, оставляя нас наедине.

– Ты поела? – Давид отложил свои вилку и нож и выпрямился, беря в руки бокал, и осушил до дна.

Я помотала головой, но чувствуя надвигающуюся бурю отложила приборы.

– Жаль, в следующий раз не скоро сможешь…

И одновременно с этим зазвонил его сотовый и Давид ответил резким тоном. Смена его настроения была такой явной и бросающейся в глаза, что стало страшно. Аппетит пропал, не говоря уже о желании жить, и я последовала примеру своего спутника. Взяла бокал и осушила его до дна.

– Нет. Нет. Уходи. Неделя, может две на дно поняла?

Он раздражался его голос становился колючим как лёд, и я давно подчинилась бы приказу, но на том конце провода истерили.

– Лаура! – выкрикнул, обрубая беспорядочную тарабарщину в трубке. – Сваливай быстро, сука.

И отключился. Я перехватила напряженный взгляд, пытаясь понять, что же все-таки происходит, но не могла пошевелиться, лишь вопросительно кивнула и Давид собрался ответить, но по ушам долбанул глухой каменный удар. Короткий но гулкий, оставляя после себя эхо безысходности и страх.

Мои глаза распахнулись, сердце начало биться в груди как отбойник, а Самсонов смачно выматерился и прикрыл глаза. Удар повторился.

– Дверь ломают падлы… – выдохнул, и до меня дошло, что это за шум. – Группа захвата.

Я ошиблась на вдохе и едва не согнулась пополам от страха, видимо я побелела, потому что Давид нахмурился и резко встав обошел стол.

– Тебя не тронут, маленькая, дыши… – поднял меня со стула и прижал, заглядывая в глаза. Удар. Его голос звучал контрастно нежно, и я не могла связать это с пиздецом творящимся прямо сейчас. – Не тронут тебя, я лично каждого порешу! – рявкнул срываясь, и прижал меня сильнее, цепляя мой расфокусированный взгляд. У меня перед глазами качнулся мир, и я схватилась за плечи Самсонова.

Удар.

– Давид, что происходит? – вытолкнула фразу, толком не слыша ее из-за шума в ушах. Не чувствовала ничего кроме стискивающего до боли напряжения и раздирающего страха.

– Не бойся, маленькая, я же с тобой, – ответил, будто не слыша сути вопроса. – Я не дам им тебя обидеть. И никому не дам, – шептал ласково, заглядывая в полные отчаянья глаза. Удар. – И того, кто обидит, первым порешу…

Произнес успокаивающе, а потом вдруг улыбнулся, будто не мы сейчас находимся в ресторане, окруженном группой захвата как террористы.

– А еще лучше, дам тебе самой с ним разобраться, хочешь? – спросил, будто мороженое предлагал, и я оцепенело уставилась в родные глаза и поняла, что меня сильнее колотит. Удар. – Да так и сделаем, слово даю.

Еще удар, и я ощутила, что рыдание застряло в горле.

– Кристин, – Самсонов обхватил мое лицо руками и заглянул в глаза. – Не думал пугать, но ты понимать должна, что вот такая она – моя жизнь. В ней нет нормального, только пиздец…

Я уже не слышала его, начала плакать и все поплыло в глазах.

Удар.

– И если ты готова не смотря на это быть со мной, я весь мир к твоим ногам, положу, девочка, клянусь, – шептал ласково, сцеловывая слезы с моего лица, а я сжимала трясущимися руками ткань его рубашки и не дышала. – Я же залип на тебя как пацан, как шизанутый залип.

Стирал с моих щек безмолвные слезы и не отпускал взгляда.

– И я хочу, чтобы ты мне сына родила… Чтобы была моей без остатка.

Смысл его слов начал доходить и ответные слова застревали в горле, потому что меня сковал ледяной шок, который проник в вены и разорвал сердце.

– Глаза твои как васильки, я утонул в них навсегда…

Удар.

Прижал к себе, продолжая проворачивать нож в моем сердце. А меня колотило.

– А остальные не такие, с тобой судьбу я угадал… – строчки выжигались в мозгу огненными чернилами и оставляли на коже красные шрамы, и последний удар разорвал тишину, и лязг металла резанул по ушам. – Люблю тебя, слышишь?

Дверь с грохотом разлетелась и топот десятков берцев по паркету наполнил помещение. Звук взводимых курков нас окружил, и Самсонов медленно обошел меня, заслоняя своей спиной от всего мира и поднял руки вверх.

И начался пиздец.

Сразу четверо налетели на него и заломили руки, утыкая в пол лицом. В его лопатку уперлось дуло АК, но Давид ни слова не проронил, а я лишь оцепенело стояла и тряслась будто в минус сорок.

– Самсонов, рад встрече, – бахвальский голос нарушил образовавшуюся тишину, и я поняла, что колени подкашиваются.

В зал вошел Абрамов. Не вошел – вплыл. И начал медленно стягивать пиджак песочного цвета.

– Её не трогай, падла, – Давид оскалился, но ему тут же красноречиво ткнули дулом в висок, а я поняла, что рыдаю в голос. Просто трясусь и не могу остановиться.

– Надо же, – майор подошел к нам, вставая сбоку от меня, и я отшатнулась в страхе, Давид дернулся.

– При нем было, – один из омоновцев вложил в руку Абрамова бархатную коробочку, и я, не выдержав, покачнулась, хватаясь за столешницу чтобы не упасть.

– Милое, – щелкнул крышкой и сжал ее в ладони, встряхивая пиджак. – Но теперь никакой свадьбы, я тебя сука в тюрягу усажу на пожизненное…

Произнес с ненавистью, а потом сделал то, отчего тошнота подкатила к моему горлу и тело скрутило болью. Захотелось рухнуть на колени, завыть, царапать ногтями паркет от накрывшей безысходности, когда Абрамов накинул на мои плечи пиджак и чуть громче чем надо произнес, царапая мои перепонки удовлетворением в голосе.

–  Кристина…Спасибо за сотрудничество…