23

– Я только сейчас понимаю, как мне этого не хватало… – промурлыкала с закрытыми глазами. Самсонов лежал рядом со мной на постели и лениво поглаживал мою обнаженную спину. Моя голова покоилась на его плече, а нога на бедре, мы лежали почти вплотную прижавшись. Не отлипали друг от друга ни на секунду. – Тебя и твоих рук.

– Только рук? – спросил возмущенно, и я рассмеялась, утыкаясь в его шею, пахнущую сексом и любимым мужчиной.

– Не только… – скользнула губами по колючему подбородку и чуть выше. Поймала расслабленный взгляд сытого льва и поняла, что дальше некуда откладывать. – Я должна кое-что сказать.

Самсонов едва уловимо нахмурился, а потом привстал на локте, аккуратно доставая свою руку из под моей шеи и проговорил.

– Сперва сделаем кое-что…

Я в немом удивлении ухватилась за эту отмазку чтобы подольше оттянуть неприятный момент. Как он воспримет что я Хасанова? Как отнесется к тому, что сознательно умалчивала правду? Лучше уж рассказать сейчас, чем снова оказаться в проигравших. Ну не сейчас, а чуть попозже…

За окном светало.

– Рубашка? – спросила, когда Самсонов накинул на мои плечи белую сорочку из шкафа и застегнул на несколько пуговиц как халат. – Для чего?

– Увидишь… – ответил туманно и натянул на свои тренированные бедра спортивные треники из того же шкафа. Подошел к кровати, на которой я все еще сидела и подал мне руку.

Я ухватилась за его кисть не смотря на то что длинна рукава рубашки скрывала все вплоть до кончиков пальцев и спустилась с высокого матраса как королева под руку с подданым. Кивнула.

Самсонов шлепнул меня по заднице, я рассмеялась.

– Куда мы идем? – переплела наши пальцы и зашагала вслед за Давидом по пустующему дому. Время было около пяти утра, солнце еще только окрашивало горизонт в розоватые блики и не спешило являться миру, отчего полумрак в коридоре был уютным и мягким.

– Увидишь… – повторил как попугай, и я замолчала, наслаждаясь этими невесомыми моментами счастья. Идти под руку с любимым мужчиной – что может быть лучше?

Мы спустились на первый этаж, и Давид повел меня по ворсистым коврам в сторону длинного коридора. Панорамные окна открывали потрясающий вид на сад, и я залюбовалась им и даже замедлила ход, но Самсонова неумолимо вел меня дальше.

Дошли до того кабинета, что он разнес накануне, и я одеревенела и встала перед ним, боясь сделать шаг.

Самсонов повел уголком губ и, не долго думая, присел, поднимая меня на руки, я взвизгнула, вцепилась в его шею и зажмурилась, молясь, чтобы призраки, которых мы оставили в этом кабинете растворились до того как дверь перед нами откроется.

– Не бойся… – видимо прочитав мои мысли Давид открыл дверь и вошел. Прошествовал прямиком к столу и усадил меня на него, я ощутила холод деревянной столешницы под задницей и поерзала, хватаясь за ее край. Ноги болтались как у ребенка на высоком стуле и я помотала ими как маятниками, наблюдая как Самсонов обходит стол и залезает куда-то под него.

– Что-то потерял? – отклонилась назад, заглядывая на обнаженную спину мужчины, который издав победный клич выбрался из под стола и пряча руки за спиной обошел столешницу, вставая передо мной.

– Уже нашел, – произнес ласково и достал руку из-за спины, протягивая мне ту самую бархатную коробочку, в которой сверкая алым блеском красовалось кольцо.

Давид встал на одно колено и не отрывая от меня взгляда что-то произнес, а я не слыша и не видя ничего из-за слез соскочила со стола, но ощутила что меня тут же подхватили мужские руки и Самсонов порицательно произнес.

– Весь пол в осколках, не смей на него вставать!

– Не буду! – произнесла глухо, и он переспросил.

– Это твой ответ?

– А о чем ты спросил?

Он фыркнул.

– Я спросил, выйдешь ли ты за меня замуж.

Отстранилась, по-прежнему вися на шее мужчины своей мечты, и кивнула, сглатывая ком в горле.

– Только если ты поклянешься любить меня той, кем я являюсь…

Самсонов не совсем понял, в чем смысл фразы, но согласился.

– Клянусь.

И я прошептала.

– Выйду!

Он ощутимо выдохнул будто и в правду сомневался в моем ответе, а потом усадил меня на столешницу, взял мою руку в свою.

– Я мог бы сделать это в ресторане на ужине, но у меня аллергия на эти два слова, так что извини.

– Я тебя не виню, – произнесла краснея, и Давид надел на мой палец кольцо, которое село будто было лито по моим меркам. А потом обхватил мое лицо руками и заглянул в глаза.

– С этого момента все плохое в прошлом. Есть только ты и я. И нас ничто не сможет разлучить.

Его слова теплым медом обволакивали душу, и стало легко и уютно.

– В чем ты хотела признаться? – спросил ласково поглаживая скулы, и мое сердце сжалось и слова сами собой слетели с губ.

– Моя фамилия Хасанова.

Давид непонимающе нахмурился, будто я сказала сущий пустяк, и я облегчено расслабила плечи.

– Я солгала тебе, ты почитал меня Кристиной Ивановой, и мы с ней и правда похожи. Но я не она. Я Кристина Хасанова. На том приеме, где мы с тобой впервые встретились твои люди приняли меня за другую и подсунули тебе не то досье. А я не разубеждала.

– Хасанова… – произнес как в тумане.

– Да, жена Армана помогла мне раздобыть пригласительные, и я повела подругу на вечер, чтобы помочь ей найти парня, и там встретилась с тобой.

С каждым моим словом руки Давида деревенели на моем лице, и я инстинктивно подняла свои и накрыла его пальцы.

– Я испугалась что если признаюсь, ты разозлишься, и…

– Молчала… – произнес и так резко отступил, будто я выдернула чеку из гранаты и прижала к груди снаряд. – Ты дочь Рената Хасанова?

– Да, – улыбнулась, но гримаса быстро сползла с моего лица и предчувствие чего-то страшного накрыло куполом. Тело прошиб холодный пот, а руки начали мелко дрожать. – Он мой отец.

– Ты уверена? – Давид вытолкнул из себя эти слова будто они отравляли ядом. Его лицо исказила гримаса боли, и он безотчетно начал мотать головой из стороны в сторону.

– Да, конечно. Как я могу быть не уверена в том, кто мой отец, – произнесла с обидой. Да что у него за пунктик с фамилией?

Грохот наполнил пустой дом и мы машинально глянули на дверь кабинета. Та была закрыта, но где-то издалека раздался громогласный голос Армана.

– Где она, Самсонов?

Давид так резко повернулся ко мне, что меня будто молнией пронзило понимание – так как минуту назад уже никогда не будет. В его глазах было столько боли и мрака, что впору вцепиться в волосы и завыть от безысходности.

– Арман, – крикнула, чтобы успокоить брата и прояснить ситуацию. Никто меня силой не держит. Все хорошо, я цела. Но мой крик лишь подлил масла в огонь и Давид смачно выругался, а я услышала как тяжелые шаги брата барабанной дробью отдаются в моем сердце.

Дверь с грохотом распахнулась, ударилась об ограничитель и на пороге выросла огромная фигура Армана Хасанова. Моего любимого брата. Только сейчас он не был милым плюшевым мишкой-братишкой, а скорее напоминал машину для убийства, о чем гласил тяжелый прищур и хруст костяшек, которые Арман сжал.

– Милые посиделки... – произнес елейно, и мне захотелось спрятаться под стол, настолько красноречивым был взгляд брата. Он как сканер прошелся по моим голым ногам, скользнул вверх по рубашке Давида и впился в лицо. Контрольным в голову. – В машину живо!

– Арман, я объясню…

– Забирай сестру и уходи, – Самсонов произнес твердо, каждый его мускул на обнаженном теле напрягся, и он сейчас походил на льва перед прыжком. Машина для убийства номер два, которая вот-вот рванет.

– Сперва я разберусь с тобой.

– Арман!

– Заткнись! – они ответили хором, и я втянула голову в плечи и на негнущихся ногах спустилась со столешницы и глядя под ноги расплывающимися от слез глазами начала шагать к двери.

– Хасанов вали с ней. Иначе живым отсюда не выйдешь.

Голос Самсонова заставил меня замереть и обернуться, и я не скрывая слез умоляюще всхлипнула, глядя на мужчину, который умудрился дважды за жизнь разбить мое сердце.

– Давид, пожалуйста…

– Убирайся! – ответил так хлестко, что я дернулась как от пощечины. Глаза скользнули вниз на усыпанный осколками пол, и я ощутила как оттягивает руку кольцо, которое всего секунду назад надели мне на палец с клятвой любить навсегда.

– Идем, – Арман протянул мне руку, и я вложила свою дрожащую в его, и он сжал. Мои ноги подкосились, перед глазами все еще стоял образ Самсонова, и та пустота что отражалась в его взгляде разъедала как яд. Уцепилась за плечи брата, и он помог переступить порог этой гробницы моих девичьих надежд. Они умерли навсегда. Больше я никогда не позволю себе роскошь очароваться этим предательски обманчивым чувством. – Отвезу ее домой и вернусь. Хочешь ты или нет, нам предстоит разговор.

Не знаю, ответил ли Самсонов, но Арман не дожидаясь слов повел меня по коридору, а я шла глядя перед собой как робот и ощущала как кольцо давит на палец и становится физически больно.

Хочется снять его, сорвать, отбросить чтобы никогда больше не видеть ни его ни Самсонова.

В груди пульсировала пустота.

– Арман… – Давид окликнул брата и тот замер и обернулся. Я не оборачиваясь застыла. – Хороший был план.

И я не выдержала.

Рванула к Самсонову ударила по лицу, хлестнула по груди плечам, начала осыпать ударами кулаков голую грудь, а Самсонов сгреб меня и отстранил от себя как надоедливую собачонку. Силы иссякли, и я обмякла, снова впадая в оцепенение.

– Оставь это. Больше этот спектакль ни к чему.

– Давид… Пожалуйста… – не знаю, о чем просила, но кроме мольбы в мыслях не было ничего. Снова я предала его. Снова обманула. А он так жесток. – Я беременна… – произнесла одними губами и лицо напротив окаменело.

Брови Давида сошлись у переносицы, глаза наполнились яростным блеском, а ноздри раздулись.

– Делай аборт.

Звон в ушах от громкости его шепота заставил зажмурится. Нет. Это не со мной. Это дурной сон, и через секунду я проснусь.

Но ворс ковра обжигал ступни, а хлопковая рубашка давила на плечи как стокилограммовая ноша.

Аборт.

Кольцо сжимало палец, и я как во сне подняла руки и сняла его. На большее сил не хватило. Кисти опустились и драгоценность выпала из рук и покатилась по полу и замерла у ног Самсонова. Блеск красного камня издевательски мигнул, и я произнесла одними губами.

– Ненавижу тебя!

Не было сил даже поднять голову, не хотела смотреть на Самсонова, боялась, что он просто умру если увижу доказательство его ледяного презрения, звучавшего в голосе.

– Я ненавижу тебя, Самсонов! И проклинаю тот день, когда встретила тебя!

– Идем, – сильные руки Армана подхватили меня, брат поднял меня, отрывая от земли и понес к выходу, а я смогла лишь безвольно вцепиться в знакомые плечи, вдохнуть с детства знакомый запах родного одеколона и пропасть в небытие.

Арман сказал, что я потеряла сознание.

Очнулась в машине. Мне к носу поднесли что-то безумно вонючее и я дернулась, выныривая из небытия. Арман облегченно выдохнул.

– В больницу? – спросил, взволнованно вглядываясь в мои глаза.

– Домой… – отрицательно мотнула головой на его вопрос и отвернулась к окну, садясь прямее.

Дорогу не запомнила. Пустые глаза, пустота внутри, пустота в мыслях. Ничего больше.

Домой приехали на рассвете. Солнечные лучи нежно коснулись моего лица, когда вышла из внедорожника, заплаканные глаза резануло.

Арман взял меня на руки, и я не сразу сообразила, что у меня просто нет обуви.

Родной дом встретил тишиной и теплом. Брат занес меня в мою комнату и поставил в ее центре. Не знаю, сколько времени прошло, но когда издалека донесся его голос я вздрогнула и обернулась.

– Так и будешь стоять? – он уже взялся за ручку двери и нахмурился.

Я опустила взгляд в пол, и он продолжил.

– Ангелина покормит Лизу и поможет тебе переодеться… поспи.

Кивнула.

Он вышел. А я отмерла и сделала так как часто приходилось в детстве.

Медленно на негнущихся ногах прошла в ванную и открутила воду, делая ее теплой. Шагнула под упругие струи душа прямо так, в рубашке Самсонова и опустилась на пол в тупом оцепенении глядя на медленно запотевающую стеклянную перегородку.

Вода текла по волосам, пропитывала кожу головы, стекала по лицу. Рубашка промокла за считанные секунды, прилипла к телу, стала тяжелой. Но я ее не снимала. Не было сил.

…только если ты поклянешься любить меня той, кем я являюсь…

…клянусь…

Лжец!

Выдохнула рвано и ощутила как теплые капли воды на лице начали смешиваться с горячими солеными, растворяться в них, утопать.

А я захлебывалась дыханием и застрявшими в горле криками. Они так и не сорвались с губ, замерли где-то в глубине пустой души.

Чтобы хоть чем-то её наполнить…