32

На приеме было около сотни человек. Толпа людей, гул голосов, громкие разговоры, смех, улыбки – все это отошло на второй план, стоило мне поднять взгляд.

Запнулся на вдохе, замер как будто кто-то нажал на пульте кнопку «стоп». Попытался сглотнуть, но в горле застрял ком, который не позволял это сделать.

Потерял контроль. Утратил его на какие-то доли секунды, прежде чем снова прийти в себя и отвести взгляд от стоящей в противоположном конце зала Кристины.

Конечно, она здесь, где ей еще быть?

– Господин Самсонов, должно быть это какая-то ошибка, – ощутил на плече тяжесть чьей-то руки и обернулся, заметив крепкого охранника в черном. – В списках вас нет, пройдемте…

– Оставь Фарит, это я его пригласил, – мужской голос человека, которого я предпочел бы не видеть и не слышать привлек внимание и охранник осекся, переводя взгляд на хозяина дома. Ренат по-дружески хлопнул по плечу секьюрити и тот кивнув удалился, оставляя меня наедине с Хасановым старшим.

Голоса в зале стихли, кто-то заговорил в микрофон, а я молча смотрел на отца и гадал, что заставило его прислать приглашение.

Тот так же прямо изучающе смотрел на меня, будто видел впервые. Нам уже приходилось пересекаться на приемах, но никогда раньше мы не оказывались так близко. На расстоянии метра.

– Я полагаю, давно пора было это сделать, – Ренат отмер первым и повернулся в сторону импровизированной сцены, на которой стоял его законный сын и невестка, а потом вновь перевел взгляд на меня. – Идем в кабинет, нам нужно многое обсудить.

Я готов был поспорить, что говорить нам не о чем, но любопытство пересилило, и я вскинул брови, выжидательно глядя на человека, который был моим биологическим отцом.

Он повел меня в противоположную от зала приемов сторону, и я буквально усилием воли заставил себя не оборачиваться и не искать в толпе ее голубые глаза, которые так безошибочно выцепил всего несколько минут назад. Мне нельзя на нее смотреть, потому что иначе контроль снова будет потерян, и я не смогу трезво мыслить. А на территории врага это чревато последствиями.

 Кабинет Хасанова встретил тишиной будто в вакууме. Ренат открыл дверь и пропустил меня вперед, а после вошел, закрывая дверь. Та отрезала нас от всего мира, отгородила от шума, царящего в особняке из-за приема и тишина поглотила.

Ренат прошел к бару и налил два стакана Курвуазье.

Не знаю, почему именно это марка, но мне не помешало бы сейчас выпить – смыть этот чертов ком и горечь от осознания, что я снова думаю о ней.

Взял из его рук стакан.

– Мне хотелось бы выслушать твою часть истории, но полагаю говорить первым ты не станешь, – пара секунд – ровно столько ему понадобилось, чтобы прочесть по моему лицу ответ. Убедиться в своей правоте. Опустить взгляд. – Сюзанна работала у меня секретарем пять лет…

Не думал, что слышать имя матери из уст этого человека будет так больно.

Я прекрасно знал эту историю и сотню раз прокручивал ее в голове, вспоминая до мельчайших подробностей, но слова, прозвучавшие из уст одного из ее участников ударили под дых, напоминая, что все это реальность.

Те люди. Те события. Та боль. Она реальна. И существует не только в моей голове.

– Она была исполнительной и трудолюбивой сотрудницей не смотря на довольно юный возраст.

– Ей было двадцать, – вытолкнул слова, которые жгли горло.

– Я помню, – Ренат ответил и затих, будто возвращаясь на двадцать восемь лет назад. – Моего секретаря тогда госпитализировали с аппендицитом и мне экстренно пришлось искать замену. Твоя мать должна была стать на ее место на пару недель, но у Жанны начались осложнения и Сюзанне пришлось задержаться на этом месте.

Он говорил так, будто разговаривал со старым приятелем и меня передернуло. Горечь от воспоминаний гасилась глотками виски.

– Она справлялась с обязанностями лучше чем предшественница, и я принял решение оставить ее на должности. Она ловила каждое мое слово, рвалась выполнять поручения, которые я еще не успел озвучить до конца и…

– Она любила тебя.

– Я узнал об этом поздно, – произнес давясь последней фразой. – Я был так поглощен работой, что просто не замечал какими взглядами она меня провожала. У меня рос маленький сын, с женой были проблемы и поверь – увлекаться служебными романами в мои планы не входило.

– Но тем не менее… – едко выдал и заткнулся, потому что не должен был перебивать. Хотелось выслушать его версию.

– Я сорвался.

Он замолчал, я тоже. Уставился на дно стакана с виски и голову обнесло, я вспомнил, что не жрал весь день, думая о предстоящем вечере. Алкоголь сделал свое дело.

Ренат залпом осушил остатки своего напитка и взяв из бара бутылку налил до краев себе, а потом подошел и наполнил и мою тару.

– Мать Армана тогда устроила мне бойкот, домой идти не хотелось и я решил отметить удачную сделку, пригласив на ужин Сюзанну. Всего одна ошибка…

Он осекся, а я горько ухмыльнулся, правильно расценив его слова.

Одна ошибка.

Которая сидит в кабинете напротив него.

– Я думал, она сделает аборт как я ей велел.

– Она не сделала.

– Вижу, – произнес устало. – Она должна была сделать. Обязана была. Я дал ей денег и отправил в лучшую клинику, взяв с нее слово, что она уладит все в ближайшие сроки.

Я ухмыльнулся, глядя в пространство перед собой. Порой одна ошибка может вылиться в несколько загубленных жизней.

– Больше я не видел ее, но если тебе станет легче, часто вспоминал о ней, гадая как она и что с ней стало.

– Легче… – выдохнул, ощущая разрастающуюся пустоту внутри и сжал стакан до побелевших костяшек. – Думаешь стало бы мне легче, скажи ты эти слова лет десять назад? А двадцать? Когда я приходил из школы и видел мать в отключке. Она напивалась каждый вечер, а когда была в сознании рассказывала мне одну и ту же историю про мужчину, который отверг ее и ребенка. Отверг, потому что мы не подходили ему по статусу и положению.

Сердце глухо бахнуло в груди и привычная боль разлилась по венам.

– Отверг, потому что у мужчины уже была семья и ему не нужна была вторая. Отверг ее, потому что появился я.

– Я не думал что причинил ей столько боли…

– Да что ты знаешь о боли? М? – невольно повысил голос, потому что сам себя не слышал из-за шума пульса в ушах. – Когда ты пытаешься достучаться до самого близкого человека на земле, но видишь лишь пустой взгляд и слышишь бессвязный бред про негодяя, которого показывают по телеку. Негодяя, для которого ты недостаточно хорош, негодяя из-за которого мы вынуждены жить в нищете и позоре. Когда найдя мать лежащей на полу в кухне тихо молишься, чтобы она просто перебрала, а не что похуже. Когда от безысходности готов на стену лезть, но сделать ничего не в силах. Вот, что значит боль. И поверь, твои гребаные слова о том, что ты о ней думал ни капли не помогли бы одинокому мальчишке, так что можешь засунуть их себе в задницу.

– Давид… – Ренат тихо выдохнул, а я поднялся и отставив стакан на столик расправил плечи, глядя в лицо человеку, которого искренне презирал всю свою сознательную жизнь.

– Она умерла, когда мне было восемь. И это был лучший подарок от нее на день рождения.

Воцарившаяся тишина давила на виски и глаза, в груди трепыхалось камнем сердце и я тяжело дышал, понимая что наговорил того, чего не должен был, но слов не изменить.

– Кристина должна сделать аборт, беременность опасна для нее, и я хочу чтобы ты хотя бы здесь поступил по человечески не пустил все на самотек.

– Давид…

– Не надо! – обрубил его, не имея никакого желания выслушивать оправдания. – Ты подвергнешь жизнь своей дочери опасности, если не примешь мер.

– Я разберусь с этим, – Ренат прокашлялся и негромко продолжил. – Если ты поклянешься больше к ней не приближаться.

Я кивнул. Просто не мог говорить.

Развернулся и направился к выходу из кабинета, но замер, услышав спокойный голос отца.

– Прости за то что меня не было рядом, когда я был тебе нужен.

Дверь поддалась, я вылетел из кабинета и только тогда смог сделать вдох.

Казалось что черти ада гонятся за мной, хватаются за штанины брюк, тянут в преисподнюю, обхватывают своими мерзкими руками горло.

Он не должен был произносить этого.

Мне не нужны эти его слова.

Пускай катится к чертям!

В груди все больнее давил ком.

Чертов ублюдок!

Поднял голову и та закружилась.

Кристина стояла в метре от меня и не дышала.

Не дышала не потому что испугалась или ненавидела.

Не дышала – потому что прочла по моему взгляду все мои гребаные мысли и считала ту боль, что разрывала сердце. Захотелось рухнуть к ее ногам и обхватить тонкий стан.

… Если ты поклянешься больше к ней не приближаться…

Недостаточно хорош для них всех.

Шагнул навстречу.

Кристина вздрогнула.

– Ты сделала? – еще шаг на нее и Кристина уперлась в стену лопатками съеживаясь так, будто я изрыгаю пламя, но взгляда не отвела. Поднял кисть, сжал тонкую шею, ощущая бешенный ритм ее пульса пальцами. – Сделала?

– Ты клялся любить меня…

– Знаю, – произнес шепотом, потому что голос подвел. Голос, чертово самообладание – все летело в пекло. – Знаю…

– Ты клялся… – по ее щекам покатились слезы, и она подняла безжизненные руки и обхватила мое запястье, пытаясь убрать мою кисть со своей шеи. – Клялся…

– Я не лгал. Я буду… – сердце сжалось, а потом как заведенное с утроенной силой забилось. – Буду любить...

– Убирайся! – выдохнула одними губами и где-то за моей спиной хлопнула дверь, заставляя очнуться от морока её взгляда.

– Давид, – Ренат предостерегающе произнес, мои пальцы разжались, и я отступил, опуская глаза и направился к выходу.

И сейчас, именно в эту минуту я понимал, почему мать предпочла закончить все быстро.

Когда боль делается невыносимой, смерть становится подарком.