40

Ангелина застегнула пуговичку моего белого платья, и я опустила волосы, которые тут же заслонили открытую спину. Я любила такой крой, когда перед полностью закрыт, а спина обнажена, и на сегодняшний ужин решила выбрать именно такой фасон.

Волосы оставила распущенными, лишь немного подвила кончики и вдела в уши серьги-бриллиантики.

– Выглядишь потрясающе, – невестка встала рядом со мной и наклонилась к зеркалу, чтобы подкрасить свои пухлые губы, а я повернулась к ней боком и погладила свой пока еще плоский живот.

– Когда у тебя начала проявляться беременность? – покрутилась сначала одним боком, потом другим, убеждаясь, что до живота тут как до Китая, и вздохнула. Так хотелось, чтобы он поскорее вырос.

– Не торопи события. С Сережей у меня не было живота до четырех месяцев, в автобусах никто не уступал место, да и в очереди в поликлинике не верили, что я беременна, пока не показывала обменную карту.

Я все никак не могу привыкнуть, что моя невестка не всегда была богатой. Точнее она была такой с детства, но когда ее отец выгнал ее из дома, лишив наследства, она вынуждена была как-то существовать полностью одна, да еще и с ребенком под сердцем.

Я покачала головой.

– Жаль, что ты не сказала Арману, он бы решил все проблемы по щелчку…

– Я боялась его, твой брат не сахар знаешь ли, – Ангелина снисходительно улыбнулась, и я показала ей язык.

– А с Лизой? – дочь Ангелина родила совсем недавно, малышке едва перевалило за месяц, но молодая мама уже вернулась в прежнюю форму.

– С ней живот появился раньше, около трех месяцев, но правильная одежда скрывала его почти до восьми, только тогда он стал заметен невооруженным взглядом. Говорят, что с девочками живот более плоский.

– Боже, как долго! – выдохнула, и в последний раз оглядев себя в зеркале отступила, кивая на дверь. – Ты идешь?

– А что, можно не идти на прием в собственном доме? – она наигранно округлила красивые глаза, и я фыркнула. – Не волнуйся из-за живота. Когда он по-настоящему вырастет, ты будешь сходить с ума от неудобства. Носки не надеть, шнурки не завязать, с постели без помощи не встать…

– Зато тогда я смогу ощутить, как толкается моя крошка, – снова погладила живот и вышла вслед за Ангелиной в коридор. Там нас уже ждал Арман.

– Принцессу уложил, Серега будет на стрёме, так что можем отдыхать.

– Если бы я не была твоей женой, я вышла бы за тебя снова, – Ангелина прошла к супругу и не заботясь о том, что они не одни, поцеловала Армана, на несколько секунд выпадая из реальности.

– Эй, я здесь вообще-то. Постесняйтесь, люди!

– Ты уже знаешь, откуда берутся дети, – мой брат довольный как сытый кот подмигнул мне, и я округлила глаза.

– Вы что, только что заделали еще одного?

– Боже, упаси! – взмолилась Ангелина и Арман легонько шлепнул ее пониже спины. Они начали ворковать о чем-то своем, и я решив оставить их одних зашагала к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж.

Гости уже начали прибывать. Отец встречал их в холле, оттуда доносились пока еще негромкие голоса, но скоро вся гостиная и зал для приемов будут полны народа.

Папа решил устроить ужин в честь выздоровления Самсонова.

Он хочет официально ввести Давида в нашу семью и едва дождался, когда тот встанет на ноги и будет готов посетить подобный прием.

Я же этого вечера боялась, как огня.

И дело даже не в том, что всем станет известно, что у папы был еще один сын, а в том, что я увижусь с Давидом.

В последний раз, когда мы стояли рядом, в него стреляли и он едва не погиб. И эта мысль заставляет меня паниковать. Ведь когда мы рядом вечно что-то случается…

Я подошла к лестнице, ведущей вниз и замерла на вершине. Около пятидесяти гостей уже приехали, папа стоял в группе каких-то мужчин, но заметив меня, махнул рукой, приглашая присоединиться. Я начала спускаться.

– Как ты себя чувствуешь? – он спросил негромко, когда я подошла к ним и, поздоровавшись со всеми, позволила папе себя приобнять. Опустила голову на его плечо.

– Вечером почти не тошнит, и я даже съела тарталетку пока мне наносили макияж.

Папа красноречиво покачал головой. Мне все еще не верилось, что мы не родные. Да, мы не похожи, но я не чувствую нехватку любви с его стороны, напротив, он очень заботлив и чуток, особенно сейчас, когда знает, что я жду ребенка.

Конечно, в глубине души я жалею, что он не сказал мне правду раньше, но видя, как он стремится загладить свою вину, я не могу на него сердиться, потому что у него на то были причины. И я благодарна отцу что он все же нарушил слово, которое клялся держать. За это я люблю его еще сильнее.

– Надеюсь ты не собираешься его пить, – папа посмотрел на бокал шампанского, который я взяла с подноса официанта и нахмурился. – Хотя от одного бокала не будет вреда, вероятно… – смягчился.

– Не буду, пап, – подмигнула и аккуратно высвободилась из его объятий. – Я заметила знакомую, подойду к ней поболтать…

На самом деле я просто искала повод убежать подальше от холла, ведь в любой момент в него мог войти Самсонов, а я не была готова встретиться с ним лицом к лицу.

Пройдя по залу, перекинулась парой слов с несколькими знакомыми и решив, что выполнила свой долг на этот вечер направилась к террасе.

Время клонилось к осени и темнеть начинало рано, и вот сейчас легкий сумрак уже опускался на город, который виднелся вдалеке россыпью ярких огоньков, и укрывал наш особняк мягкой тьмой.

Я комфортно чувствовала себя на воздухе в закрытом платье с длинными рукавами, ведь август не славится жаркими вечерами.

Бокал нетронутого шампанского перекочевал на край балюстрады, и я опустила руки на каменную поверхность, ощущая, как та холодит ладони.

В зале за спиной началась какая-то суета, гости прибывали и очевидно виновник торжества появился, потому что разговоры в миг стали громче. Слышала их, так как двери на террасу были распахнуты настежь, их закроют только к вечеру, когда градус окончательно упадет.

По телу прошла дрожь волнения, и я невольно прислушалась, но из-за гомона толпы едва ли могла различить слова, лишь общее настроение.

Вечер обещает быть удачным.

Простояла на балконе пока не поняла, что начинаю замерзать. Кончики пальцев начали леденеть, а изо рта вырываться облачка пара, и я взяла бокал как щит и вылив немного в кадку с деревцем зашагала в дом.

Людей в зале значительно прибавилось, с пятидесяти до двух сотен. Все болтали, собравшись группками, пили, смеялись. Между гостями сновали официанты в форме, музыканты наигрывали какую-то негромкую мелодию.

Прием был в самом разгаре.

Я попыталась поискать Ангелину и Армана, но тщетно, либо их взяли в оборот наши родственники и не отпустят пока не окончат допрос, либо Лиза капризничает, и молодые родители ушли наверх, чтобы угомонить маленькую принцессу.

Вздохнула, понимая, что не зря избегала приемов раньше. Не люблю большие сборища, особенно когда они состоят из богатеев. В лицо улыбки, в спину – ножи. Вот в двух словах о подобных вечерах.

Правда не устрой папа званый вечер, сплетен не оберешься. Ведь многие знают, что в Самсонова стреляли, и мы при этом присутствовали. Слухи как лесной пожар расходятся по узким кругам и лучше объяснить все сразу, чем выслушивать миллион версий.

– Я думал, ты решила не приходить, – за спиной раздался бархатный голос, и мои колени подкосились. По телу рассыпались мурашки, и Самсонов наверняка заметил это. Сжала бокал, как спасательный круг, и повернулась, стараясь выглядеть как можно более безмятежной, но эмоции выдали. Улыбка вышла натянутой, а глаза грустными. Сердце опустилось куда-то в пятки. – Но искренне рад, что ошибся.

Мне бы следовало сказать хоть что-нибудь, но язык прилип к нёбу, а горло сдавило.

Давид нахмурился.

– Потанцуешь со мной? – сквозь тембр его красивого голоса я услышала, что мелодия замедлилась, музыканты начали играть вальс, и зал наполнился танцующими парами.

Вручила бокал официанту, Давид подцепил мою ледяную руку и сжал, накрывая своими горячими пальцами.

– Ты не хочешь со мной разговаривать или есть другая причина твоего молчания?

Страх.

Растерянность.

Переполнившее сердце смятение.

– Ты велел мне сделать аборт, – произнесла затравлено и тут же потупилась, потому что на нас начинали оборачиваться. Видимо мы являли собой очень интересную парочку.

 Впервые за вечер пожалела, что моя спина обнажена, ведь прикосновение пальцев Самсонова бьет по нервам как провода в двести двадцать.

Давид опустил взгляд.

– Если на чистоту, на твоем месте я не стал бы с собой танцевать и даже не смотрел бы в свою сторону после тех слов.

Я кивнула, подтверждая верное направление его мыслей.

– Но ты танцуешь.

Крыть мне было нечем, и я прибегла ко лжи.

– Я хорошо воспитана, – произнесла с теперь уже удавшейся улыбкой, правда та не коснулась глаз.

– Я не могу без тебя, – одна фраза и броня, что я старательно выстраивала вокруг себя треснула. Сжала его плечо пальцами и невольно подняла голову, мгновенно уходя в омут этих карих глаз по самую макушку. Давид не лгал. Знала это по севшему голосу, по отсутствию маски на всегда холодном и собранном лице, по сбившемуся пульсу, который в унисон с моим прорубал в груди дыру. – Это не повод прощать мне мои слова и спускать с рук то дерьмо, что я творил, но это факт. Я люблю тебя.

Мои ноги дрожали и словно чувствуя это Давид теснее прижал меня к себе, не позволяя упасть или пошатнуться.

– И если ты когда-то решишь меня простить, я каждую гребаную секунду своей жалкой жизни буду доказывать тебе, что ты не прогадала.

Не могла ничего сказать. Лишь хлопала глазами и молчала, не чувствуя ничего, кроме сошедшего с ума пульса и его грохота в ушах.

Зал взревел аплодисментами и это отрезвило. Повернулась в сторону сцены, на которой стоял отец. Тот улыбался нам и махнул рукой, приглашая подняться, но думаю, он звал Давида, а не меня, и я при желании не смогла бы сделать и шага поэтому опустила руки и проигнорировав напряженный взгляд Самсонова кивнула.

– Иди, он ждет тебя.

Давид счел это за ответ и мгновенно натянул на лицо маску равнодушия. Мне стало холодно.

Его руки опустились и мой персональный ад оставил меня в одиночестве среди сотен гостей.

А я попыталась сделать вдох, но не смогла. Смотрела в спину единственному мужчине, которого когда-либо любила и умирала от невозможности найти в себе силы простить его.

Голова кружилась.

Было нечем дышать…

– Ты чего такая бледная? – Ангелина взяла меня за руку и с тревогой заглянула в глаза.

– Переволновалась, ничего страшного, – ответила пересохшими губами и сжала руку невестки, которая смягчилась, услышав мое заверение.

– Отец объявит всем, что Давид его сын, – она заговорила, а я перевела взгляд на сцену, на которой стоял Самсонов рядом с моим папой. – Арман смягчился, они с Давидом даже перекинулись парой фраз перед началом банкета.

– Прекрасно, – ответила раздраженно. Не знаю, что меня в этой ситуации бесило больше: тот факт, что близкие приняли Давида в семью, или же то, что он так легко отступился после своего признания и не стал меня добиваться.

– Дашь ему второй шанс? – Ангелина смотрела на сцену.

– А ты бы дала? – спросила, в глубине души зная ответ на вопрос, который меня мучил.

– Я же замужем за твоим братом, – она повела плечом, подчеркивая очевидное, и я потупилась.

Вечер продолжался, отец, как и собирался, объявил всему миру о том, что Давид его сын.

Бесконечным вопросам и хаосу в зале не было конца, лишь когда эта мини пресс-конференция завершилась, и всех пригласили к ужину, гости немного успокоились.

Меня не тошнило, но кусок в горло не лез. Давид больше ко мне не подходил, а я как последняя мазохистка высидела весь прием до конца, издали наблюдая за Самсоновым, который танцевал с Ангелиной, потом со своей теткой, а после кружил в медленных танцах других девушек, выбирая как специально незамужних и красивых.

После завершающего вечер вальса, который Самсонов провел с миловидной блондинкой, виснувшей на его шее как маленькая обезьянка, гости засобирались домой, и я решив, что с меня хватит направилась наверх.

Переоделась и набросила серебристый шелковый халат, собираясь заглянуть к детям.

Время перевалило за полночь, они наверняка спят, но проверить не помешает.

Голоса внизу стихали, гости разъезжались, остались самые стойкие, которые расположились в гостиной внизу, и я выскочила из комнаты и зашагала по коридору в сторону детской.

Подошла к лестнице, собираясь пройти мимо, но застыла, заметив на ступенях знакомую фигуру.

– Почему ты не с гостями? – спросила, глядя как Давид поднимается по ступеням мне навстречу. Он поднял голову, и прошелся взглядом по моей фигуре в тонком шелке.

– Хотел пожелать тебе спокойной ночи, – произнес спокойно и поднялся, ровняясь со мной.

Он на ступени ниже, я на площадке второго этажа.

Его рубашка расстегнута, галстук развязан. Слишком красив, чтобы быть настоящим. Внутри меня поднялась волна трепета, но ее тут же погасили воспоминания о проклятых словах.

– Что ж, спокойной ночи, – сказала без эмоций и Самсонов сверкнул взглядом.

Подцепил мою талию, притягивая ближе и коснулся губ в легком поцелуе-касании. Моя голова закружилась, будто я весь вечер прикладывалась к бокалу, и я вцепилась в лацканы его пиджака, прикрывая глаза. Самсонов отстранился.

– Спокойной ночи… – резанул по нервам своим ласковым шепотом, и грустная улыбка тронула его губы. – На самом деле я пришел не за этим…

Я не уходила, не пыталась высвободиться, вообще не сопротивлялась, и Давид продолжал сжимать меня в своих руках.

– Завтра я улетаю, – начал негромко, и мое сердце сжалось. – Самолет в четырнадцать часов, не знаю сколько продлится командировка.

Замолчал, ища в моих глазах ответ, но я опустила их, не позволяя заглядывать в душу.

– Если ты рискнешь дать мне шанс, я буду ждать тебя в аэропорту. Назовешь администратору свое имя и тебя проводят ко мне. Если же нет… – он замолчал на секунду, беря себя в руки и снова заговорил. – Если нет, я приму это как окончательный отказ и не стану больше претендовать на твою руку. Когда ты родишь, мы оформим соответствующие документы, и вместе будем растить нашего ребенка, но тебя я больше не коснусь.

Он замолчал, а я набралась храбрости и подняла глаза на Самсонова. Позволила себе запечатлеть его черты в своей памяти. В последний раз искупаться в теплоте его взгляда, почувствовать эту невесомость его близости, захлебнуться грустью в карих глазах.

– Мне пора, – он опустил руки и отступил, спускаясь со ступени на шаг.

Я кивнула, Самсонов развернулся и покинул наш дом, больше не оборачиваясь в мою сторону.