9

Абрамов ушел два часа назад, а я все еще не могу успокоиться. Внутри зреет нехорошее предчувствие. Оно как монстр из темноты вцепляется когтями в сердце и давит, давит, выжимает из меня все силы, но в то же время напитывает энергией чтобы я не могла уснуть. Не дает возможности забыться и забыть. Заставляет бодрствовать как десять кружек самого крепкого кофе. И пульс долбит в висках. И пальцы леденеют. И тело прошибает холодный пот.

То, что он говорил – правда?

Если да, то это лишь подтверждает слухи о Самсонове. А ведь раньше я слышала о нем многое. Не зря же мечтала свалить с приема незамеченной…

И как я могла забыть, что он за человек? Как могла закрыть глаза на то, кто он такой?

Ответ один, и он мне не нравился.

Ведь когда влюбляешься, не замечаешь недостатков. А это уже не шутки.

После ухода майора я дрожащими руками собрала вино, еду и бокал и почти бегом вернулась в дом. Закрыла дверь на террасе, закрыла входную на ключ. Задернула шторы. Но страх не ушел.

Страх за себя, за Давида. Страх за нас обоих.

Бутылка вина перекочевала обратно в шкаф. Оттуда я достала кое-что покрепче и наугад вытянула кружку из шкафа.

Налила коньяка почти до половины и сделала большой глоток, который сразу попросился обратно. Сделала еще один. Закашлялась до слез. Дрожь не проходила, но со временем утихала. Когда он узнает, что я сделала – он меня убьет.

Налила коньяка снова и вцепившись в кружку на неверных ногах прошла в спальню. Закрыла дверь. Защелкнула замок.

Покрывало сдернула и обмоталась им как коконом. Сейчас смотрящий на меня со стороны человек мог бы решить, что я провожу уютный вечер, попивая какао с зефирками, укутавшись в плед. Но в моей кружке конина, и не смотря на теплый кокон, мои руки все еще трясутся.

По щеками скатилась пара соленых капель. Я стерла их и всхлипнула снова. Что чувствуешь, влюбившись в монстра? Что чувствуешь, осознавая, что уже отдала ему свое сердце? Как далеко способна зайти вновь?

Отставила кружку на тумбочку и легла, свернувшись калачиком. Завтра же утром я покину виллу. Не важно, куда. Главное подальше отсюда…

Безумно жарко. Кажется, что кожа стала толстой и не позволяет дышать. Хочется стянуть с себя каждый ее сантиметр и сделать вдох, и я ворочаюсь сквозь сон и вытягиваю затекшие ноги. Ложусь на спину.

Звук льдинок, легонько ударившихся о края стакана, вводит в ступор. Будто кто-то побалтывает рукой, в которой сжата тара. Кто-то посторонний. Но я отчетливо помнила, что находилась в доме одна!

Резко подрываюсь, и взгляд натыкается на темную фигуру в кресле у кровати, которое стоит в изножье. Я отчетливо вижу разворот широких плеч и мощную шею. Голова ночного гостя повернута чуть в сторону, и услышав мой шумный выдох он медленно переводит взгляд, и меня прошибает диким, животным страхом.

Он обо всем узнал…

– Боишься спать одна? – Самсонов негромко тянет, и я силюсь различить в его тоне нотки недовольства или скрытой ярости, но в нем только усталость и неподдельный интерес.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю, глядя на Давида затравленным зверьком. Он либо не в курсе, что я разговаривала с Абрамовым, либо хорошо это скрывает.

– Сам не знаю, маленькая… – устало шепчет, и я вдруг с кристальной ясностью понимаю, что он не в курсе. И он устал. Возможно, не спал целый день из-за работы и перелетов, но вместо того, чтобы остаться дома, он здесь. На Багамах. Там, где я.

Сажусь прямее. Скидываю с плеч покрывало, и понимаю, почему мне было так жарко. Я забыла включить кондиционер и укуталась в покрывало. Плюсом на мне мужская рубашка.

– Как ты вошел? – задаю самый глупый из вопросов и Самсонов едва уловимо улыбается. Слышу это по его тону. И внутри меня что-то отогревается.

– Этой мой дом.

Его голос звучит ласково. В нем нет ни намека не тот сухой тон, которым он говорил со мной в самолете. Сейчас со мной снова тот Давид, что успокаивал меня в камере. Гладил по плечам, целовал в макушку. Его тепло согревало, а сила его рук напитывала спокойствием и умиротворением. И он сказал, что никогда не сделает мне больно.

Медленно поднимаюсь с постели и делаю шаг к креслу. Самсонов молчит, наблюдает, но я слышу, как его дыхание учащается стоит мне подойти и встать напротив. Карий взгляд скользит по моему телу от колен вверх по его рубашке на мне и доходит до лица.

И я понимаю, что больше нет сил терпеть.

Делаю шаг, но Самсонов успевает раньше и сдергивает меня на себя. Слышу звон хрусталя о паркет, когда из его рук падает стакан. Опускаюсь на его колени, седлая их, и уже через секунду моя рубашка стянута через голову и отброшена в сторону.

Наши губы влепляются вдруг в друга, и комната наполняется шумом нашего дыхания. Его язык грубо толкает мой, а руки уже расстегнули ширинку и направляют каменный член, помогая мне сделать то, без чего умираем оба.

Еще один шумный выдох нашего смешавшегося дыхания. Самсонов стиснул зубы, я застонала и замерла на нем. Так плотно, что кажется наши бедра спаялись. Он внутри, и так туго и много, что удивляюсь, как я смогла его принять. Такой огромный и твердый.

– Боже, Кристина… – ловит мою шею и озверело притягивает, заставляя открыть глаза. В его взоре – черный огонь и тьма. В моем – экстаз запойного наркомана.

Сжимаю его мышцами, и Давид сипит сквозь стиснутые зубы, а меня его реакция напитывает триумфом. Пьянит и опьяняет. И хочется снова. Еще одна доза и я сорвусь, но я сжимаю снова, Самсонов рычит.

– Что ты за девка такая? Ведьма с чистыми как лед глазами… – произносит обреченно, а потом медленно опускает руки и, подхватив меня под ягодицы, обрушивает нас на постель. Накрывает меня собой.

Его член внутри почти не двигается. Самсонов не позволяет мне отстраниться ни на секунду, будто не хочет прерывать эту тесноту взаимной близости.

А мне надо больше…

Тянусь к застежкам его рубашки, едва ли получается выдернуть одну из петли. Руки неверные. Давид помогает и одним рывком сдергивает ее с плеч, по паркету рассыпаются градинки-пуговички. Жар его кожи впечатывается в мою грудь. Каменные мышцы дразнят соски, которые мгновенно твердеют. Самсонов наконец толкается глубже и тут же с хрипом замирает, а я едва ли могу связно мыслить.

– Не могу так. Не могу, девочка, – хрипит мне в губы, а я открываю глаза и ловлю его озверелый взор.

– Я хочу тебя, Давид, пожалуйста…!

И это было последним, что отпечаталось в памяти, потому что я поняла: либо сойду с ума, либо кончу сейчас же. И стоило лишь подтолкнуть этого зверя, он сорвался с цепи и растерзал мое тело до победного оргазма, который разрывал, кромсал на куски, выжимал все силы, пока этот огромный зверь яростно вбивался внутрь, наполняя собой и жаром своего кайфа. А потом обессиленно замер во мне, так и не вынув, потому что не хотел прерывать момент такого нужного обоим единения.

Только так.

По-другому он и я не умеем любить.

Пульс медленно утихал, расслабляющая ватность покидала тело, и я открыла глаза и сонно улыбнулась Самсонову.

Тот улыбнулся в ответ. Но не открыто, лишь в глазах мелькнула теплота и она навеяла что-то безвозвратно грустное. Что-то, отчего хочется закрыть глаза и уткнуться в широкую грудь.

– Красивая, – произнес задумчиво и отвел прилипшую от влаги прядку с моей щеки.

– И ты… – вторила в унисон, и Давид вдруг по-мальчишески ухмыльнулся и поднялся, протягивая мне руку.

– Знаю, малышка… – помог мне встать, хотя мои ноги все еще не дружили с мозгом и идти не хотели. Прижал к себе и чмокнул в губы звучно, и мне показалось что впервые вижу Самсонова в таком хорошем настроении. – Жрать хочу пиздец. Иди корми своего рыцаря!

Я застонала, и тут же взвизгнула, когда поднял на руки и понес к выходу из спальни.

Вцепилась в голые плечи Давида, который даже не потрудился брюки застегнуть и они чудом не слетели с него пока он нес меня в кухню.

– Ты издеваешься, Самсонов? – не могла скрыть улыбки, которая шла до удивительного от самого сердца, и зажмурилась, жадно ловя момент. – Готовить тебе пожрать в три ночи?

– В три утра, – ответил и усадил меня на стол, а потом включил подсветку шкафов, и кухня озарилась мягким светом. – Привыкай. Моя женщина должна быть всегда готова.

– Я-то готова, – шутливо откинулась на стол и Давид склонился и лизнул мгновенно затвердевший сосок. – А вот ужин нет, я тебя не ждала…

– Привыкай ждать, – проговорил серьезно, и мое сердце ошиблось на удар. Слишком много подтекста было скрыто в его фразе. Слишком боялась ошибиться в ней. А сердцу хотелось верить.

– И что мы имеем… – задумчиво проговорил, заглядывая в холодильник. А я не могла отвести глаз от широкой спины. Под загорелой кожей бугрились мышцы, четким треугольником очерчивая широкие плечи и сужаясь к по-мужски тонкой талии. Брюки сползли и мне было видно две ямочки на пояснице, жаль что не спускались ниже, мне бы хотелось посмотреть и на эту часть тела Самсонова. – Будешь стейк?

– Я? – спросила, садясь прямее. Почувствовала себя так, будто он застал меня за чем-то предосудительным. Типа разглядывания его задницы через обтягивающие брюки. – Я не голодна, но посижу с тобой.

Арман раньше любил, когда я составляла ему компанию поздними вечерами на кухне. Он обычно допоздна не появлялся дома, а когда приходил, я сидела с ним. Мы болтали, иногда к нам присоединялся папа. Я скучаю по тем временам. Уже давно мы не проводили время втроем…

– Тогда держи это, – Давид сунул мне в руки пару тарелок, вилки и нож. Сам взял упаковку со стейками, бутылку вина, которую я поставила в шкаф накануне и пару бокалов. – На террасе есть гриль, приготовим мясо там.

Стейки в три ночи! Прощай фигура!

Улыбнулась собственным мыслям и пошла в сторону спальни, через которую собиралась выйти на террасу. По дороге прихватила валяющуюся на полу рубашку и как только мы вышли надела ее, предварительно составив тарелки на столик.

– Умеешь жарить стейки? – спросил, а я кивнула, завороженная тем, как ловко он развел огонь. Без лишней суеты, аккуратно и уверенно. Будто часто этим занимается. – Не замерзла?

Спросил, заметив, что я начала застегивать пуговички, но тех оказалось всего пара. Видимо я взяла рубашку Давида.

– Нет, но…

Он подошел и подцепил мою руку, отводя ее от застежек. Коснулся костяшек губами и притянул меня ближе.

– Не закрывайся, – от хрипловатых ноток в родном голосе стало жарко. – Ты очень красивая. Привыкай ходить голой.

– Голой? – возмущенно распахнула глаза, легонько ударяя Самсонова по руке, когда попытался пробраться под рубашку рукой. Тот ухмыльнулся и украл еще один мой поцелуй, а потом отвернулся и начал выкладывать куски мяса на решетку, насвистывая себе под нос.

Я присела на краешек стола и окинула взглядом океан, поражаясь красоте пейзажа даже в темноте. Миллионы звезд рассыпались на бархате неба, прибой шелестел вдали, откуда-то доносились едва уловимые звуки музыки, видимо у кого-то вечеринка.

Раньше мне казалось, что я живу полной жизнью, но только сейчас я в полной мере понимаю смысл этих слов. Ужин под звездным небом на берегу океана с красивым мужчиной. Каждая минута как праздник, поэтому ценишь каждый миг, проведенный вместе. И без него так ярко уже не будет.

– О чем думаешь? – спросил, не поворачиваясь. Воздух наполнялся ароматом жареного мяса, Самсонов ловко переворачивал куски, и я вдохнула вкусный солоноватый воздух, наблюдая за его движениями.

– О том, что мне никогда еще не было так хорошо, – ответила честно и Давид закончив с мясом повернулся ко мне и заключил в объятия. – Расскажи, почему девственницы – твое табу?

– А ты умеешь подловить, – ответил уклончиво и разжал руки, отворачиваясь обратно к мясу. Мне показалось, что его спина напряглась, но я не отступала. Мне хотелось узнать о нем как можно больше. Спустилась со стола и сделала шаг к Давиду, медленно обхватила его талию руками и уткнулась в спину.

– Мне хочется понять… Ведь это коснулось и меня тоже. Клянусь, я никому не расскажу.

Давид вздохнул и повернул голову вправо, его взгляд утонул в шуме волн Атлантического океана, и погрузился ниже самых темных его глубин.

Мне казалось, тишина продлится вечность, но Самсонов заговорил.

– Её звали Камилла, – при звуке женского имени, звучавшего из его уст, внутри меня кольнула ревность. Да, он говорил, что у него была девушка. Неужели это из-за нее? Мне почему-то захотелось разжать руки и отступить. Почувствовала себя тут лишней. Будто Давид утонул в мыслях о бывшей и мне там не было места. – Мы были вместе около года. Она мирилась с моими командировками и загруженностью на работе, но все равно ждала.

Его голос звучал сухо, был безэмоциональным, и мне хотелось отмотать время и не спрашивать, но было поздно.

– Она не дожила до годовщины несколько дней. И я уже знал, что она хотела сделать мне подарок на нее – сообщить о беременности. Её лечащий врач не дозвонилась до Милы, чтобы сообщить о сроке и связалась со мной. Камилла не знала, что я знаю.

Каждое слово острой иглой в сердце. Каждая фраза оплетала горло проволокой с колючками. Наполняла легкие свинцом.

– А потом мне сказали, что Камилла попала в аварию. Ехала по делам, а какой-то урод не справился с управлением. Оба сразу наглухо. Без вариантов.

Чувствовала учащенное дыхание Самсонова, чувствовала дрожь в его теле, но не могла ничего поделать, меня будто парализовало.

Не осознавала, что плачу, пока не попыталась вдохнуть. Поняла, что нос заложен и пришлось разомкнуть губы и сделать неслышный вдох, чтобы не понял как мне жаль его. И ее. Их любовь.

– После этого я поклялся себе, что буду использовать женщин только для одного. Чтобы сбросить напряжение. Никаких эмоций, никаких привязанностей. Чтобы чтить память о ней.

Моей единственной…

Эта фраза не прозвучала, но отчетливо слышалась между строк. Я все-таки разжала руки и попыталась отстраниться, но Давид поймал мою кисть и распластал на своей груди, не позволяя мне уйти. Я все так же обнимала его со спины, только теперь не по своей воле.

– Камилла… – выдохнула, сглатывая боль.

– Я был ее первым, – Самсонов медленно вдохнул и так же выдохнул, все еще придерживая мои руки своими. – Поэтому я и не спал с девственницами после. Не хотел забывать о ней.

– Прости… Если бы я только знала… – прошептала одними губами и не смотря на близость невольно отдалилась от него. Будто занимаю чужое место рядом. Не для меня оно.

Мои губы дрожали, в глазах все плыло, и было трудно сделать вдох, он получался рваным.

– Ты на нее не похожа, – начал неожиданно, и я невольно прислушалась. – Она была покорной и спокойной, домашней и тихой. А ты полная ее противоположность. И ты блондинка, а у Милы были темные волосы.

Давид отнял мои руки от своей груди и повернулся, притягивая меня к себе. Заметил, что я плачу, и прижал теснее, укладывая подбородок на мою макушку.

– И я не хотел становиться твоим первым не только потому что ты девственница. Я чувствовал, что встряну как сопляк. Это не объяснить. Я просто это знал. Понял, когда впервые увидел тебя в покерной зоне. Мой мозг постоянно напоминал, что я поступаю неверно, но я все равно заставил притащить тебя ко мне. Вопреки изощренной логике. Ты так бесилась, и мне это нравилось…

– Нравилось выводить меня из себя? – возмущенно охнула и Давид ухмыльнулся, выпадая из тумана воспоминаний. – Я ведь могу и навалять тебе, Самсонов!

– Ха, ну попробуй!

Я обхватила его плечи, одновременно заводя одну свою ногу за его колени и резко толкнула его, но вместо ожидаемого падения Давид сделал подсечку, и я начала падать, но он поймал меня у самой земли и вскинул брови.

– Еще вопросы?

Я удрученно покачала головой. Самсонов поставил меня и повернулся к мясу, чтобы его перевернуть, а я выждала нужный момент, когда он закончит и снова набросилась на Давида.

Ткнула пальцем ему в живот, он от неожиданности загнулся, и я попыталась его свалить, но Самсонов врезался плечом в мою талию, и я тут же взмыла над землей.

В пару шагов он преодолел расстояние до бассейна и сбросил меня на вытянутые руки, держа в опасном положении над водой.

– Самсонов, ну всё! Хватит я наигралась!

– Не Самсонов, а мой Повелитель… – исправил нерадивую ученицу.

– Повелитель, прекратите!

– Прекратите «пожалуйста». Кто учил тебя вежливости, м?

Я уже не скрывая во всю хохотала. Давид поймал мой смеющийся взгляд и посмотрел строго.

– Я жду.

– Дяденька отпустите, – жалобно провыла, и неожиданно нащупала ногой мостик для ныряния. Обхватила руки Давида и толкнулась от мостика.

Самсонов потерял равновесие, и мы рухнули в прозрачную голубизну бассейна.

Плеск воды, поглотившей нас наполнил уши. Прохлада окутала, и мы вынырнули, отплевываясь. Белая рубашка облепила мое тело и было до одури неудобно держаться в ней на плаву. Подсветка бассейна высвечивала наши силуэты, и я завизжала, когда Давид как грозный морской Бог начал надвигаться на меня с одной единственной целью – убить!

– Повелитель пожалуйста остановитесь! – машинально проорала, пытаясь отбежать, но вода замедляла и вскоре Давид меня нагнал. Но убивать не стал. Лишь поддел под попку и прижал к кафельному борту бассейна. Обхватила его точеные бедра ногами и заглянула в черные как ночь глаза сверху вниз. – Теперь мне конец?

Испуганно выдохнула и Самсонов рассмеялся как злодей из фильмов.

– Нам обоим конец, – обреченно произнес и впился в мои губы требовательным поцелуем.