Глава 5

Сначала я шла спокойным шагом. Трижды порывалась вернуться в кафе. Подсознание пело: Солнцева там, с ним, она все про тебя выдаст. Они будут обсуждать тебя, обсуждать… И что?

Щеки горели, мысли путались. Я ускорила шаг. Нет. Аня не выдаст. Она не такая. На нее можно положиться, можно быть спокойной, что даже номер телефона останется от него в тайне.

Побежала, наращивая скорость до уровня скаковой лошади, нет, даже гепарда: дома быстро сменялись один за другим, как в киноленте. Да что же такое со мной, а? Почему все мысли снова возвращаются к нему? К дерзкому новенькому.

Забралась на свой этаж, бодро перепрыгивая через две ступеньки, и постучала ладонью в дверь. Она отворилась почти сразу. Наверное, Суриков увидел меня еще из окна.

— Кросс сдавала? — Удивился брат, отступая вглубь коридора.

— На кандидата в мастера спорта, — пытаясь отдышаться, ответила я.

— Что так рано вернулась? — Пашка окинул меня оценивающим взглядом.

Сбросила кеды, пробежала мимо него в свою комнату.

— Так вышло.

— Уволилась что ли? — Навалившись на дверной косяк, спросил он.

— Слушай, Суриков, — снимая джинсы, бросила я, — я же тебя не спрашиваю, что ты все время дома трешься? У тебя ведь тоже дела должны быть. Учеба, вождение в автошколе, девочки. Положено по возрасту, понимаешь? А ты штаны дома протираешь.

— Так это… — Брательник почесал за ухом. — Творческий кризис у меня.

— Вот как это сейчас называется! — Я сняла свитшот и запулила с размаху на стул. В детстве ты говорил: «Мама, это не бардак, мама, это творческий беспорядок». Скоро будешь своей жене говорить: «Дорогая, я не бездельник, у меня просто задница к дивану намертво приклеилась, и все из-за душевных терзаний!»

— Старуха, ты что на меня взъелась? — Буркнул Пашка, наблюдая, как я скачу на одной ноге в лифчике и трусах, тщетно пытаясь стянуть носок с левой ноги.

— Кто старуха? Я?! — Швырнула в него носком, скатанным в шарик. Попала по носу и, довольная, показала неприличный жест пальцем. — Да я на пятнадцать минут тебя младше, старый хрыч!

— По учебе у меня все под контролем. — Рассмеялся Пашка, перехватывая второй носок, летящий ему прямо в лицо. — Зачеты мне проставит добрая девочка Лида.

— Лида? Добрая девочка? — Удивилась я, натягивая футболку. — А ничего, что так называемая девочка давно уже не девочка, и к тому же работает бухгалтером в твоем колледже?! Ты же сам говорил.

Суриков довольно закатил глаза.

— Все дело в моем обаянии. — Подмигнул, довольно складывая руки на груди.

— Обаянии? Только не смеши меня! — Запрыгивая на ходу в шорты, усмехнулась я. — Треплется, что обаял взрослую тетку, а сам даже не может к Солнцевой нормально подойти.

— Ха, — растерялся Пашка, подскочил и даже всплеснул руками, — то — Солнцева, а то — одинокая, несчастная женщина далеко за тридцать, которой любое доброе слово приятно. Разница есть.

— Дон-Жуан ты хренов, — взяв в коридоре тапочки-зебры, надела и двинулась на кухню, — только вот все твои приключения исключительно на словах.

— А у тебя вообще все тухло, — ухмыльнулся он мне в спину.

Остановилась, развернулась, прошлась по нему взглядом, как по боксерской груше.

— Ой, Маш, прости, — тут же спохватился брат, отступая назад. Его серые глаза широко раскрылись в немой мольбе о прощении.

— Да, тухло. — Я ткнула в него пальцем, гневно скривив рот. — Но, возможно, если бы ты не лез к каждому, с кем мне стоит только заговорить даже на чертовой работе, то было бы лучше. Как считаешь? Тоже мне, папочка нашелся!

Развернулась и пошла на кухню, где мама гремела посудой. Чудесный аромат борща разносился по всему дому и приятно щекотал ноздри. Хорошо, что не поела на работе. На нервной почве разыгрался ужасный аппетит. Нет, даже жор. Адский, неконтролируемый приступ ямы желудка.

— Ма-а-нь! — Брат ткнул мне в спину кулаком. Попал аккурат промеж лопаток.

Больно!

— Офонарел?! — Отпихнула его так, что он чуть не отлетел к стене.

— Машенька, как ты разговариваешь с братом? — Мама отложила ложку, которой солила суп, и устало посмотрела на меня.

— Да, Машенька, — не упустил случая съязвить Суриков, — последи-ка за своим языком.

— Ты бы помалкивал уже, — процедила я сквозь зубы и добавила с особой издевкой, — Пашенька!

Подошла к маме, обняла за талию и чмокнула в щеку.

— Все хорошо? — Она подняла на меня глаза.

— Ага, — натянуто улыбаясь, ответила я и села за стол.

Пашка устроился напротив и сверлил меня напряженным взглядом. В детстве он так же таращился, ожидая, когда я отвернусь за куском хлеба. Потом кидал мне в суп свои козявки и противненько хихикал. Как же хорошо, что хоть что-то в этой жизни меняется к лучшему!

— Будешь борщ? — Спросила мама, орудуя половником, как дирижерской палочкой.

— Да, спасибо. — Отозвалась я, выстукивая пальцами по столешнице барабанную дробь.

Посмотрела на брата.

Раньше у нас с Пашкой была одна душа на двоих. Мы часто даже спали вместе, крепко-крепко обнявшись. И я не брезговала целовать его в губы, перепачканные песком после песочницы. Вытирала своим рукавом сопли братца, если он бегал по двору с игрушечным Камазом, забывая о забитом напрочь носе и сильном кашле. Всякий раз брала на себя вину за его проделки, зная, что мне не так сильно попадёт от отца, как ему. Делилась охотно всем, что у меня было, даже той крутой коллекцией наклеек с Барби, которую подлец в итоге выменял на трансформеров.

И сейчас, глядя в его хитрые, но такие добрые глаза, безумно хотелось вывалить все, как на духу. Поделиться. Рассказать в мельчайших подробностях. А потом прыгнуть на шею с разбегу. Но что-то опять останавливало. Да, когда мы были детьми или даже подростками, все было гораздо проще.

— Хлеб нарежьте сами, — мама поставила перед нами тарелки.

Пашка щедро бухнул сметаны сначала себе, потом мне. Но вот отрезанную корочку добровольно и благородно пожертвовал сестре. Как приятно. Целая жертва для него, уж я-то знаю. Его будущей жене точно корочек не видать. У нас в детстве были целые битвы за них. То, что он так легко уступил ее, говорило о том, что братец раскаивается, что болтнул лишнего.

Он только варварски занес ложку над тарелкой, когда увидел, что мама накладывает горячий суп в литровую банку и закрывает крышкой. Ой, нет. Только не это. Снова…

Руки Паши со сжатыми добела кулаками медленно опустились на стол.

— Милостыню опять понесла, да? — Ледяным тоном бросил он в сторону матери.

Я пнула его под столом по ноге, но Суриков не отреагировал. Его взгляд был прикован к растерянной родительнице, с трудом подбирающей слова. Она старалась держать спину прямо, собираясь, видимо, ответить ему строго и безапелляционно. Но зная, что Пашка в чем-то прав, трусила.

— Н-не надо так, сынок. — Срывающимся голосом, наконец, произнесла она. — Ты же знаешь мое мнение на этот счет. Ты можешь быть против, но…

— Где он был, когда тебя сократили на работе, а? — Брат едва сдерживался, чтобы не шибануть кулаком по столу. — Когда ты побиралась по родственникам, торговала вязаными носками, выстаивая за прилавком на морозе по несколько часов? Он нам с Машкой даже рубля не давал на школьные обеды! Не говоря уже о подарках надень рождения и Новый год! Никакой помощи, никогда! Кто мы ему? Бывшие дети? А ты? Да чтоб он подавился к чертям этим борщом, чтоб он у него в глотке застрял после этого!

Пашка вскочил, отодвигая с шумом стул, и бросился прочь.

— Паш… — Печально вздохнула мама, устало опускаясь на стул.

— Никуда, на хрен, ты не выйдешь с этой банкой, поняла?! — Красный от злости, брат снова появился в дверях кухни. Уже в ветровке. У него разве что только пар из ноздрей не шел. — Пусть сдохнет там, скотина! Еще раз узнаю, что ты пошла к нему, или что деньжат подкидываешь… сам ему башку откручу! Поняла?!

Развернулся и, громко топая, устремился в коридор. С чудовищным треском хлопнул входной дверью. Дела…

Я сидела и смотрела на маму в полной тишине. Мне нечего было сказать, Пашка был прав. Даже несмотря на то, как грубо он сейчас обошелся с ней. И мы обе это знали. В этом молодом мужчине сейчас говорил обиженный десятилетний мальчишка, который не понимал, почему папа не приходит и не звонит. Почему папа забыл нас и больше не хочет видеть. Почему чужая тетя вдруг стала ему милее нашей самой лучшей на свете мамы.

Я положила свою ладонь на ее руку. Мне было безумно жалко эту маленькую женщину, ссутулившуюся и слишком рано поседевшую. Еще вчера казалось, что она расцветает: похудевшая, с новой прической, упругими светлыми локонами до плеч, свежим румянцем и сияющими глазами. И вот сейчас она сидит передо мной, похожая на забитого зверька из бродячего зоопарка, измотанного, несчастного. С потухшим взором глядя на нетронутый борщ, оставленный взбунтовавшимся повзрослевшим сыном.

— Мам… — Облизнув пересохшие губы, начала я.

— Ешь, дочь, — хрипло произнесла она, и, грустно улыбнувшись, поджала губы. Видимо, чтобы не зареветь. — Ешь, а то остынет…

* * *

Может ли женщина торчать перед зеркалом часами? Ха! И вы еще спрашиваете… Мне казалось, что я уже протерла мозоль в отражении напротив. Именно сегодня и именно сейчас вся одежда, которая прежде сидела на мне идеально, украшала и придавала уверенность, решила просто предательски уродовать мое тело.

— Не годится! Не годится! Не годится! — Один за другим наряды летели на кровать. Через час на ней высилась приличная такая горочка, под которой легко можно было спрятать труп человека. И его не сразу бы нашли.

— Маа-аш, — тихо спросила мама, заглядывая в дверь.

— А? — отозвалась я, критически оглядывая себя в отражении.

Все-таки в тонкой белой майке мои руки определенно выглядели чересчур жирными. Едва не застонала от обиды. А ноги? В обтягивающих джинсах они смотрелись просто гигантскими окорочками. И когда я так успела отожраться? Зима вроде не годами длилась. Да я вешу сейчас, наверное, килограмм пятьдесят, если не меньше! Ужас какой!

— Ты куда-то собираешься?

Я обернулась. Мамины глаза, такие же светло-карие, как у меня, уже излучали спокойствие. Скользили по моей фигуре с интересом и даже умилением. Хорошо, что она быстро отошла от ссоры с Пашкой. Чудная женщина, всем все прощает!

— Да, мам. — Я убрала волосы за уши. — Мы с Аней прогуляемся по городу.

— Хорошо, — вздохнула она, — не задерживайся и… будь на связи.

— Не переживай!

— Всегда буду переживать. — Усмехнулась мама. Подошла к шкафу, достала вешалку с легким синим платьем, купленным мной в порыве шоппинг-азарта перед свиданием с Костылем прошлым летом, и простенькую голубую джинсовку. — Вот в этом будет очень мило. Даже с кедами.

— Ох, мама… — Я повертела наряд в руках. — Я и юбка? Издеваешься? Посмотри на мои кривые ноги!

— Они вовсе не кривые. — Мама посмотрела в мои глаза, отраженные напротив в зеркале. — Тощенькие, но не кривые. Очень симпатичные ножки, между прочим.

— Вот у тебя, да, ровные, длинные. — Нахмурилась я. — Жалко было со мной поделиться? Я какая-то карлица получилась, честное слово! Такое ощущение, что опоздала на выдачу всего самого лучшего, и мне досталось только то, что не приглянулось Пашке.

— Вот дурында, — она взяла массажную расческу и принялась ею гладить мои волосы.

Я послушно плюхнулась на стул. Сгорбилась, вздохнула, недовольная своим отражением и сплела руки в замок. Конечно, маме легко улыбаться, глядя на мои мучения. Для любых родителей их ребенок самый лучший, а дети, они ведь смотрят в лицо реальности…

За что мне этот шнобель? Узкие глазенки? Подбородок Траволты и лоб Тарантино? Брови Брежнева, в конце концов? За что?

Ла-а-адно, ладно, пусть я преувеличиваю. Хорошо. Но всегда хочется стремиться к идеалу. Пожалуй, если бы меня кто-то полюбил такой, то я бы тоже смогла. Полюбить себя такой. Страшной! Но кому я нужна? А?

— Молодость — сама красота. — Мечтательно произнесла мама, будто читая мои мысли. В ее руках мои несносные волосы на удивление всегда становились послушными. Струились и блестели длинной гладкой волной. — Машенька, даже не переживай, ты такая хорошенькая, что ни надень.

— Мама, не ври мне, я вижу… это… это ужасно! — Всплеснула руками. — Ничего не исправить!

— Свидание? — вдруг разом замерев, поинтересовалась она. И лукаво улыбнулась.

Я сглотнула, пряча взволнованный взгляд в ладонях. Такого еще не было, и я не знала, стоит ли ей говорить. Как реагируют родители, если их повзрослевшие дети идут на встречу с людьми противоположного пола? Нервничают, правильно. Рвут на себе волосы. Орут или молча грызут ногти.

Наверное, не стоит говорить, сейчас начнется лекция про презервативы, ответственность и голову на плечах. Нужно поберечь родительские нервы. Совру…

— Н-нет, мама…

— Ты могла бы сказать мне. Ничего такого в этом нет. Тебе скоро двадцать лет, дочка. В это время я уже наматывала круги по двору с двойной коляской, которую смастерил ваш дед. Вы в ней так сладко спали на свежем воздухе, и мне не хотелось останавливаться. Ходила, ходила и смотрела на вас. Думала, мои дети устроили эксперимент, как сделать из матери неврастеника и не добить при этом окончательно.

— Почему? — Я подняла глаза и взглянула в отражение.

— Ну… — Вздохнула она. — Когда засыпал один, просыпался другой, начинал орать и будил напарника. Писались, ели, болели, играли вы тоже по очереди. И эта безумная карусель, казалось, никогда не закончится. Я даже не помню ваш первый год. Он прошел в моих попытках выспаться и не сойти с ума. Я не расчесывалась и не переодевалась, ходила, словно зомби. Хорошо хоть бабуля с дедом иногда помогали, иначе пришлось бы научиться спать стоя.

— А отец?

Она отложила расческу и вымученно улыбнулась.

— Он был очень молод, дочка. И не был готов к такому. Старался больше времени проводить на работе, чтобы не видеть этот бедлам. Приходил, отсыпался и снова уходил. Но я не обижаюсь, мужчины, они так устроены, видимо. Ровно так же было и у моих подруг.

— Не, мам, наверное, как-то не так должно быть. — Удивилась я. — Принимай он больше участия, прикипел бы к нам и не бросил так легко.

— Так попробуй, найди сейчас виноватых, — она погладила меня по спине. — В чем-тоя была не права, в чем-то он. Наверное, стоило быть более терпимыми друг к другу. Ты гораздо умнее меня, у тебя все будет по-другому.

— Да ну.

— Только найди достойного человека, и все сложится.

К горлу подкатил комок. С достойными у меня беда. Может, я сама такая. Чего достойна, то ко мне и прилипает. Дебилы всякие. Некоторые из них вон, сразу целоваться лезут, не зная даже моего имени. Тьфуй! У меня на лбу где-то, видимо, написано: «доступная». Все, никаких платьев! Джинсы, свитер под горло, кроссовки. Решено!

— Мам, — я окликнула ее возле двери. Она обернулась. — Все будет хорошо, обещаю!

— Я знаю, дочь. — Кивнула и медленно пошла в коридор.

Слышно было, как она одевается и выходит из квартиры. Не стоило даже спрашивать, куда ее опять нелегкая понесла. Ясен пень, к папке.

Нам никогда, наверное, не понять, что ею движет. Но останавливать, как Пашка, точно не стану. Ее решение, собственное. Если ей так легче, пусть ходит. Лишь бы обратно не притащила его, алкаша.

Я принялась развешивать обратно разбросанную мной же одежду. Кто ж знал, что все это потом придется возвращать в шкаф? Скидывать горочкой на кровать было проще и быстрее. И чей весь этот хлам? Это безвкусное шмотье, не достойное быть надетым в такой важный день? Неужели мое? Ррррррр! О чем я только думала, когда его покупала?

Когда все было закончено, усталая уселась напротив зеркала. Скривилась от сожаления. Слишком бледна, убийственно невзрачна. Проклятие какое-то, а не внешность. Все девочки, как девочки, а я не выспавшийся орк!

Открыла ящик, где-то там было припасено немного косметики на всякий случай. Похоже, он наступил. Давай, крестная фея, выручай! Что там у нас? Тени, которые оставила Анька, ее же помада, тушь, румяна, о, тоналище! Хорошо ведь, ни один прыщ с таким убойным средством даже не посмеет заявить о себе!

Выдавила тональный крем на ладони. Как же они тебя используют? Растерла немного, согрела теплом своих рук. Понюхала. Тебя вообще можно использовать? Я тебя года два назад покупала, так и не открывала. Но это хорошо — невскрытый по идее дольше должен храниться. Приложила ладони к лицу, подвигала подушечками пальцев, затем всей пятерней, размазывая. Ого, ничего! Кажись, действует! Вон, какое лицо ровное стало. И цвет приятный!

Только густой, собака, крем этот. Никак не хотел растекаться по всему лицу. Добавила еще маленечко, и еще. Вот так лучше! А излишки на шею. Кажется, я даже стала лучше выглядеть. Сияю! Осталось нарисовать глаза.

Смоки айз? Легче легкого! Солнцева постоянно их рисует на вечеринки. Как она там делает? Ага, вот так. Темные тени. Сюда, туда, растушевываем, во внутренний уголок немного светлых ярких красок. Перламутра! Так. Подводка. Можно и немного пожирнее. Пойдет! Расчешем брови. Тушь для ресниц. Тээээкс, готово!

Хлопнула ресницами. Взгляд определенно стал более выразительным, глаза даже пронзительными. А что самое главное — лишь слегка подчеркнула естественную красоту! И чего я раньше косметики так боялась? Ничего страшного в ней нет. Все легко, удобно. Главное, делать не ярко.

Блин… Надо было сначала свитер надевать, а потом уже краситься. Как бы не прилипнуть теперь к нему ресницами! Осторожно просунула руки, затем лоб, оттянула ворот — хоп! Чисто сработано! Блин! Блин-блин! Статическое электричество мгновенно превратило мою прическу в адский одуванчик! Спокойствие, Маша, только спокойствие. Пригладила, сбрызнула лаком немного. Вот так, всем лежать и не двигаться, пока не вернемся домой. Ясно? Волосы покорно прижались к голове. Испугались…

Снова оттянула ворот — брызнула на шею немного духов. И еще немного, особый случай же. Фууух, даже жарко стало. Надо было хоть подмышки дезодорантом набрызгать, а заодно и спину. Начну сейчас потеть, как конь. Оттопырила низ, просунула руку, осторожно набрызгала с обеих сторон. Глянула в зеркало — даже лицо раскраснелось от натуги и от духоты. Срочно на выход! Срочно!

К тому же и время поджимает. Господи, как волнительно! От одной только мысли о том, что придется снова увидеть этого чудака, меня… аааарррррггххххх! Бросило в пот! Да что за день за такой!!!

Прекратить, организм! Отставить потеть! Только не сейчас… Приподняла свитер, опустила. Энергичнее! Еще несколько раз, и проветривание все-таки помогло.

Напялила кроссовки, прошлась по ним губкой с прозрачным кремом. Почти идеально, если не считать одышки, вытаращенных глаз и бешеного стука сердца. Схватила сумку, дернула ручку двери и столкнулась лицом к лицу с непутевым братцем.

— Воооу!!! — Он отпрыгнул от меня назад метра на два.

— Ты чего? — Покрутила пальцем у виска.

— А у нас что, Хеллоуин-то в апреле что ли празднуют? — Усмехнулся он, разглядывая меня.

— Чо? — Разозлилась я. Похоже, моя красота сбивала мужчин с ног. Обошла его и направилась к лесенке. — Заколебал меня стебать, понял?

— Ты куда в таком прикиде собралась, Маня?

— Гулять! — Бросила я, торопливо спускаясь по ступенькам.

— Я бы хорошо подумал на твоем месте…

Обернулась.

— Ты о чем?

— Да так… — Пожал плечами и толкнул дверь в квартиру.

— Дебил, — проворчала я, достала из сумки резинку и убрала волосы в хвост. Пожалуй, слишком романтично было бы с распущенными волосами. Слишком! Мне сейчас совсем не нужен такой эффект. Скорее обратный.

Глава 20:02.

Дверь в кафе уже была заперта. Я обогнула здание с другой стороны и вошла с черного хода. Еще с коридора услышала, как с кухни раздается веселый смех. Прошла на цыпочках дальше и встала вдруг, как вкопанная. Один незнакомый мне парень убирал со стола контейнеры, второй, в наушниках, наклеивал на них наклейки с датой и ставил в холодильник. Неизвестная тетечка лет сорока спиной ко мне мыла в раковине посуду.

Нет, смех раздавался не отсюда. Из зала! А еще музыка, бьющая басами под дых. Очень громкая. Мне внезапно захотелось, чтобы на чертова умника, который меня провел, рухнул сверху многоэтажный дом. Или он рухнул сам сверху вниз и разбился в лепешку. Он же обещал отработать за меня смену!

— Здрасьте, — заприметил меня юноша, вытаскивая наушник.

— Добрый вечер, — тут же смущенно подхватили остальные присутствующие, оборачиваясь.

— Угу, — нервно кивнула я и, сжав кулаки, направилась в сторону заветной шторки.

В приглушенном свете пустующего зала ярким, сияющим пятном горела новенькая плазма на стене. На ее экране по зеленому полю бегали человечки, гоняли мяч. Ниже, прямо своей наглой задницей на одном из столиков сидела Солнцева с пультом в руках. Рядом с ней на стуле восседал какой-то парень. Рослый, крепкий, пальцами тоже упорно жмущий на кнопки.

Потоптавшись, я все-таки решительно сорвалась с места, подошла к стерео-системе и убавила звук. Две пары глаз моментально уставились на меня. И еще две, но в другом конце зала. Димы и незнакомой девушки в брючном костюме. Как я их сразу не заметила? Сложила руки в замок и нетерпеливо топнула несколько раз, заявляя о своем присутствии. Дима кивнул мне, вложил девушке в руку купюру, выпустил через главный вход и закрылся изнутри.

Солнцева с незнакомцем продолжили, как ни в чем не бывало, играть дальше, не обращая на нас никакого внимания, когда Дима расслабленной походкой направился в мою сторону.

Сердце взволнованно застучало. Предательское сердце! Руки затрепетали, пытаясь найти укрытие в карманах, ноги задрожали под его взглядом. Черт, в этом странном освещении его татуировки в обрамлении растянутой белой майки казались самым прекрасным на свете полотном. Хотелось провести пальцем по каждой из них, узнать, где они заканчиваются… Эй, попридержите кто-нибудь! У меня, кажется, крыша съезжает…

Он подошел ближе, наклонился, всматриваясь в мои глаза и вскидывая в недоумении брови. Эта наглость в очередной раз заставила мой гордый подбородок взмыть еще выше.

— Ты ужасен! — Выплюнула я ему прямо в лицо. Во мне было столько злости, что я могла бы придушить собственными руками целую банду плюшевых кроликов всего лишь для тренировки. Прежде, чем приступить к главному — схватиться за его шею и сильно сдавить.

Дима продолжал смотреть на меня, наклонив голову набок. Сочувственно и почему-то как-то жалостливо. Так смотрят на престарелую тетушку, лишившуюся ума. Да, тетушка, когда-то мы тебя любили и даже, наверное, все еще любим, но сейчас… в дом для убогих и больных, только туда… ведь ты опасна для общества.

— У нас был уговор! — Руки уже так и чесались врезать ему промеж глаз. — Отойди. И не пялься так на меня!

— Помолчи, — вполголоса произнес он и растянул рот в насмешливой улыбке.

Я уже начинала ненавидеть, когда он так делал. Если бы не этот опьяняющий аромат свежести, который доносился от его груди и не мои ноги, словно приклеенные к полу, прямо сейчас бы развернулась и ушла. Да. Ушла бы. Да, да, наклонись ко мне еще разок…

— Ты… отвратителен! — Добавила я, упрямо сжав губы.

— Ты тоже не предел мечтаний, — спокойно произнес он, взял меня под локоть и потащил за собой.

— Куда? Эй! Да отпусти ты меня!

— Не заставляй хватать тебя в охапку. — Дима подтолкнул меня к туалету.

— Чего? Как? — На ватных ногах я все же вошла в открытую дверь. — На хрена ты меня сюда притащил?

Новенький вошел и прикрыл за нами дверь. Теперь, в ярком свете ламп, отражающемся белыми всполохами от кафельной плитки на стенах, я могла разглядеть каждую черточку его лица.

Мягкие губы, сложившиеся в ровную линию на усталом выдохе, яркие глаза цвета морской волны, пронизывающие, хитрые. Иссиня-черные волосы, уложенные рваными краями вперед на хипстерский манер, и такого же цвета упрямые брови, каждым движением отражающие эмоции хозяина.

— Ты чего завелась? — Дима сложил сильные руки на груди. — Спокойнее, маляус.

— Ты, — я ткнула его в грудь (черт, да-да-да! Мне ужасно хотелось прикасаться к нему еще и еще!). — Ты меня обманул!

— Я?

— Да! Был уговор!

— Так с ним все в порядке. С уговором.

— Кто тогда эти люди?! — Я уже готова взорваться, как граната.

— Это ребята из кафе “Fresh” нашей сети, просто позвал их на помощь. — Он пожал плечами. — Кто ж знал, что я такой рукожоп. Посетителей было много, мы не справлялись, пришлось вызывать подмогу. Два повара, официант, уборщица. Поставил парням пива и притащил «соньку» поиграть. В знак благодарности.

— Это нечестно!

— Честно. Я ведь не нарушил правил. И ждал тебя. — Он просиял. — Ужасно соскучился… — Вытянул руку, коснулся пальцами моего подбородка.

— Не надо вот этого. — Убрала его наглые лапы от своего лица. — Хватит заливать мне в уши!

— Я даже не пытался. — Подошел ближе, почти вплотную. — Соскучился, говорю.

— Да ты меня второй день знаешь!

— И уже скучаю… безумно… — Навис огромной тенью. У него что, ключи от моего сознания? Сейчас упаду прямо на кафельный пол и башку расшибу, чего недоброго, если не отойдет.

— Окей, окей! Тпрррр, вилы свои не тяни ко мне. Я пойду с тобой. Пойду! — Его гипнотический взгляд все-таки заставил меня сдаться. Улыбнулась, чувствуя, что больше не принадлежу своему телу, и прищурила глаза, стараясь придать взгляду ехидности. — Только это не свидание. Понял?

— Не свидание, — повторил он, продолжая стрелять глазами.

— И учти. — Подняла свой пластилиновый палец вверх. У меня вообще теперь все тело будто из глины. Непослушное, вязкое, плывущее ему навстречу. — Никаких приставаний. Руки прочь и не смей больше лазить своим языком в мой рот!

— Конечно, нет. — Дима поморщился. — Фу, неужели ты думаешь, что я снова мог этого захотеть? Как вспомню, так вздрогну. У тебя во рту так не гостеприимно. А та пощёчина…

— Идиот!

— Согласен даже на идиота. — Он взял меня за плечи и развернул меня лицом к зеркалу. — Умойся, и мы поедем.

Я подошла ближе. Какого…х… лешего?! Первый раз в жизни я не узнавала саму себя. Кто это вообще? Из отражения в зеркале на меня смотрела желтокожая сестрица главной героини из сказки «Морозко»… Точно, она. Вот это позорище! Нахмурила лоб, стянутый маской из крема, и тут же по лбу пробежали линии трещин.

Корочка из тоналки никак не хотела повторять мимики моего лица. Почувствовала, как заливаюсь краской от стыда. Но через толстый слой желтизны румянец так и не проступил. Кто налепил эту маску на мое лицо? Блин, предупреждать надо, что так бывает. Крупными буквами писать на тюбике! Что за прости…господи…

— Умыться? — Глубоко вдохнув, заявила я. Нужно держать лицо, раз уж нарисовала. А, может, у меня так и было задумано? Обернулась к нему, хмыкнула. — Да ни за что! Тебе надо, ты и умывайся!

— Стой здесь, — усмехнулся он и вышел за дверь. — Я сейчас.

Я тут же бросилась к раковине. Включила воду, намочила ладошки и принялась оттирать тугую лепнину с щек. Провела мокрым пальцем по векам, промокнула салфеткой, но косметика оказалась на удивление стойкой и никак не хотела покидать моего лица. Проклятие!

Услышав шаги, я дрожащими руками выключила кран и развернулась. Дима уже стоял в дверях. И я не поверила своим глазам. Челюсть отвисла и чуть не стукнулась об пол.

Обильно подведенные черным глаза, густые черные усики над верхней губой, нарисованные явно карандашом для бровей, козлиная бородка. Вот клоун!

— Если я вынужден идти с Джокером, ты пойдешь с рокером!

— Ты кто? — Я все еще пребывала в шоке. — Джек Воробей что ли? — Ему только шляпы не хватало.

Он поднял руку, выкатил грудь колесом и застыл в соответствующей позе:

— Капитан Дже…

— Поняла! — Проворчала я. — Все-все, хватит. И ты вот так собираешься пойти по улице?

— Да. Но ведь ты же пойдешь? — Он указал на меня. — Так.

— Вот гад! — Я развернулась к зеркалу и включила воду. У меня разве что пар из ноздрей не шел. — Ненавижу тебя! — Зачерпнула в ладошки побольше воды. — Гад! Дылда! Ты… ты… ты такой…

— Какой? — Улыбаясь мне в отражение, он подошел к соседней раковине. — Красивый, очаровательный, сексуальный?

— Наглый!!! — Бросила я, перед тем, как нырнуть лицом в теплую воду.