Глава 16

Алина

— Я дойду сама, — попробовала я запротестовать, почувствовав, как Олег поднимает меня из кресла.

Укутав пледом, Олег все-таки заставил меня встать. Я покачнулась и тихонько засмеялась. Сомкнувшуюся вокруг нас темноту разбавлял только свет зажженной Олегом свечи. Когда он, вслед за первой, достал из корзинки еще одну бутылку шампанского, я не возразила. Подставила фужер и смотрела, как игристое вино золотом льется на донышко, как тонкие струйки пузырьков устремляются вверх. Поставив кресла вплотную друг к другу, мы наслаждались вечером. Я больше ни о чем его не спрашивала: ни о прошлом, ни о будущем. Ненужные слова, притворство… Реальным казалось только касание его пальцев к моим.

— Не дойдешь, — возразил он. Я попробовала сделать еще несколько шагов. Покачнулась и, ухватившись за спинку кресла, обернулась на Олега. Он качнул головой. Подхватил меня-таки на руки, и я, мигом сдавшись, обвила его шею. Шумно втянула до боли знакомый запах.

— Несмотря на то, что ты мне тут сегодня наболтал, и что я сама наболтала тебе, помни — я тебя ненавижу, — выговорила тихо, чувствуя, как проваливаюсь в теплую приятную негу.

Наверное, виноваты во всем были руки Громова или плед, в который он меня укутал. Я словно бы покачивалась на волнах. Прикрыла глаза и сделала еще один вдох у его шеи. Ткнулась носом, изо всех сил пытаясь удержать сознание и окончательно не потеряться в бархате ночи.

— Ты пьяна, Лина, поэтому твоё «ненавижу» не принимается, — в его голосе слышалась усмешка. Кажется… Кажется, это была усмешка. Я приподняла становящиеся все тяжелее веки, но в темноте различить смогла только очертания дома. — Повторишь завтра то же самое, и я подумаю, что с этим можно сделать.

— Ты отвратительный, — фыркнула я, изо всех сил пытаясь сфокусироваться. Получалось плохо. Нет, совсем не получалось. И я сдалась. Прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. Почти на краю сознания еще маячило понимание, что я должна бежать от этого мужчины и не позволять ему затуманивать мой разум сладкими речами, коих я наслушалась за сегодня достаточно. Но я сдалась, отдаваясь во власть своего сердца. Когда-то я уже поступила согласно разуму. Сейчас же… Наверное, я в самом деле была слишком пьяна, чтобы руководствоваться здравым рассудком. А может быть, мне просто надоело. Надоело взвешивать, надоело бояться. Я хотела просто… быть собой. Женщиной, покачивающейся на волнах теплых рук и все еще слышащей в ночи то замолкающую, то вновь принимающуюся за свое кукушку.

Прежде, чем поднять веки и окончательно отогнать от себя остатки сна, я почувствовала лежащую на талии тяжелую руку. И едва не подскочила, поняв, что все, что вчера происходило в беседке и… после — не сон, не иллюзия, и я действительно полная дура, которая снова повелась на россказни Олега.

— Проснулась? — ладонь его двинулась ниже, легла на бедро.

Я испуганно дернулась, попыталась встать с постели, но Олег не дал — одним движением вернул меня обратно. Навалился сверху, заглянул в глаза. Мне было стыдно. В первую очередь перед самой собой стыдно за то, что я так быстро сдалась. За то, что даже сейчас в ответ на твердость его паха между ног против воли разливалось ответное тепло. Стыдно было за свои слезы, за сказанные слова. Слова, которые сказать я могла только ему, но именно ему говорить была не должна. За то, что открылась, доверчиво обнажила душу.

— Олег, я… — попыталась снова высвободиться, уперлась ладонью, но он тут же припечатал мою руку к матрасу. — Это было ошибкой, — выдавила через силу.

— Что именно ты считаешь ошибкой, Лина?

— Всё, что случилось вчера. Я была пьяна и…

— И ничего не помнишь? — жесткая, граничащая с гневом усмешка.

Если бы… Если бы я не помнила, все было бы не столь плачевно. Я помнила и, более того, не хотела врать.

— Помню. Но это неправильно. — Голос мой звучал нетвердо, а все, что я говорила — глупо. Даже не сказанное вслух, все это звучало глупо и жалко. — Я должна…

— Ненавидеть меня, — закончил за меня. — Презирать за то, что бесцеремонно влез в твою жизнь, забрал тебя у твоего женишка, что твоя дочь всего за несколько встреч приняла меня, а Егору для этого потребовались месяцы. Да?

— Олег…

— Говори правду!

— Да! — бессильно выкрикнула я, пытаясь высвободиться. Отражение моих мыслей сказанное им вслух звучало еще более нелепо, чем я могла себе представить. Но это была правда. Та самая правда, которой он от меня требовал. — Да, Олег! Именно это я и должна к тебе чувствовать! Должна!

— Но чувствуешь ты другое, верно? — удовлетворенно вымолвил, глядя сверху вниз, протискивая колено между моих ног. — Я обещал тебе, что ты не забудешь эту ночь, Лина. Помнишь? — коснулся губ невесомо. Отстранился. Посмотрел в глаза. — Помнишь? — повторил он.

— Помню.

— Ты её забудешь? — он продолжал смотреть мне в глаза.

Распластанная под ним, я не знала, что ответить. Хотела промолчать, но знала — не позволит. Да и что толку? Ведь молчание сейчас будет даже больше, чем знак согласия.

— Ты была пьяна, — продолжил он негромко, не пытаясь ничего доказать, не пытаясь убедить меня в чем-либо. — Но разве ты забыла хоть что-нибудь? Разве сумеешь забыть?

Я отвела взгляд и тут же наткнулась на бирюзовый плед, валяющийся на полу у стены. Облизнула губы, чувствуя, как взволнованно в груди стукнулось сердце.

Между нами ничего не было. Ничего из того, что я напридумывала себе раньше, до того, как мы зашли в беседку. И вовсе не я остановила Олега. Вовсе не я. Вспомнила, как прижималась к нему, когда он нес меня в дом, как цеплялась за его руки в желании быть ближе. Как смеялась и мурлыкала, что хочу его, когда он раздевал и укладывал меня в постель. Господи… Между нами ничего не было и в то же время между нами было куда больше, чем могло бы быть, если бы мы просто занялись сексом.

— Какая же я дура, — судорожно выдохнула, чувствуя, как краска заливает лицо.

— Посмотри на меня, — приказал тоном, не терпящим возражений. Я, моргнув, перевела взгляд на Олега. Он так и лежал сверху, прижимаясь ко мне бедрами. — Хочешь, чтобы я ушел?

Несколько секунд, которые он дал мне на ответ, пролетели в одно мгновение. Я смотрела в его лицо и только шевельнула губами в попытке хоть что-то ответить, он склонился ко мне еще ближе.

— Не хочешь, — выдохнул прямо в губы, решив все за меня. Сказав то, что сама бы я, возможно, сказать не решилась. Неспешно поддел нижнюю и стремглав углубил поцелуй, одновременно с тем раздвигая мои ноги шире.

— Не хочу, — призналась, едва он дал мне сделать глоток воздуха. Обвила за шею и притянула к себе.

Конечно же, он знал это. Чувствовал, потому что просто не мог не чувствовать. Его губы опять оказались на моих, кончиком языка он коснулся моего — дразня, маня за собой. Я прикрыла глаза и застонала. Погладила его по затылку и выгнулась, ловя его рот, его прикосновения. Миг, и во мне как будто бы что-то сломалось. Как будто бы пружина, ещё сдерживающая мои чувства, рассыпалась, и они, сумасшедшие, настоящие, пущенным под откос поездом полетели вниз.

— Не хочу, — прошептала горячо, зарываясь пальцами в его волосы, подставляя шею губам, захлебываясь пониманием того, что он рядом.

Стоило ему коснуться моей груди, живота, и все, чем я пыталась подменить пережитое когда-то, слилось в одно с настоящим. В настоящем были он и я. Его плечи под моими пальцами, его горячее дыхание и губы.

— Ты можешь врать кому угодно, — покрывая поцелуями мои ключицы, грудь, просипел он. — Кому угодно, Лина. Даже самой себе. Но мне ты соврать не сможешь.

Это я поняла и так. Поэтому ничего не ответила, только застонав, изогнулась, подставляя ему грудь. Погладив мой живот, он скользнул ниже и тронул между ног. С губ его слетел негромкий смешок, и я царапнула его по спине, прекрасно зная, что он почувствовал, как сильно я желаю этой близости. Провела еще сильнее и опять запуталась пальцами в его волосах, прижимая его к себе.

— Олег… — шумно задышала, стоило ему накрыть ртом сосок. Он вобрал его в рот и обвёл языком. Пососал и обвел снова, заставляя меня дрожать сильнее. Так долго я мечтала об этом, так долго представляла себе — вначале едва ли не каждую ночь, а потом… Потом это были всего лишь сны. Сны, граничащие где-то между несбыточной мечтой и кошмаром. Сны, после которых я просыпалась больная, разбитая и опустошенная. Потому что… потому что это были только сны.

— Алина, — несдержанно он поцеловал меня в шею, в скулу. Как будто бы торопился, как будто бы изголодался… изголодался по мне.

— Скажи… — попросила я со стоном. Облизала уже совсем сухие губы. — Скажи, — сдавленным сиплым шепотом, чувствуя его пальцы на лобке, между влажных складок плоти. — Что вернулся за мной. За нами. Скажи, Олег.

— За вами, — немного надавил, и пальцы его скользнули в меня. Я застонала громче, выгнулась, бедрами подаваясь навстречу, прижимаясь к его руке. — Я приехал за вами. За тобой и Янкой, — еще глубже. Развел в стороны, натягивая мою плоть.

Мне казалось, что на языке я опять чувствую пузырьки шампанского. Поцелуй… Нет, это был его поцелуй и вкус его губ. Я пьянела неимоверно быстро, но мне было мало. Я хотела еще и еще.

— Скажи, — прошептала ему в губы, взъерошила волосы, поцеловала в уголок рта. Он вонзил в меня пальцы еще глубже, и я схватила воздух ртом. Выдохнула вместе со звуком его имени. — Олег… Скажи, что это не игра.

— Это не игра, — голос его опалил остатки моего разума. Он провернул во мне пальцы. Натянул плоть до предела и опять резко вонзил их в меня.

В полузабытье я приподняла ресницы и наткнулась на его взгляд. Наконец я увидела их: его демонов, пляшущих вокруг яркого пламени. Протянула руку и убрала с его лба пряди волос. Погладила его по щетинистой щеке.

— Я больше не боюсь их, — очертила его твердый квадратный подбородок и коснулась губ. Пальцы его внутри я больше не чувствовала — теперь он упирался в меня, и я понимала — мгновение. Всего мгновение, и сдержанности не останется. Его сдержанность — та же выдумка, что и моя ненависть. — Твоих демонов, — по нижней губе. — И я буду кормить их с руки. Только… Только пообещай, что больше не оставишь нас. Что…

Договорить он мне не дал — проник в меня. Я вскрикнула. Выгнулась и, в миг сошедшая с ума, ухватилась за его широкие плечи. Вот и все… Шесть лет, прошедшие без него, стерлись окончательно и бесповоротно. Понимая, что за этим утром последует день, а за ним другие, где нам еще придется вспомнить одно на двоих и прошедшее порознь прошлое, сейчас я не хотела думать об этом. Я хотела только чувствовать: его жадные несдержанные толчки в меня, его губы на своем лице. Его руки, изучающие мое тело. Как будто бы он вспоминал и, сбрасывая оковы ненужных дней, обнажал меня прежнюю.

— Олег… — задыхаясь, прошептала я. Нервно усмехнулась, — а мои трусики… Они…

— Прости, — поцелуй в скулу. — Мне хотелось чувствовать тебя, так что я… — еще один поцелуй в щеку, куда-то около носа и в губы. — Я снял их.

— Мерзавец, — сбивчиво дыша, ловя его движения.

— Вчера ты уже говорила что-то вроде этого, — обхватил затылок и снова коснулся губ. Сделал выпад — глубокий, за ним еще один.

Так давно жаждущая его, я не готова была ждать еще больше. Пряная нега разливалась по крови, в животе все скручивалось, воздуха было недостаточно.

— Что ты ско… скотина, — раздвигая ноги шире. — Мерзавец и скотина. О, Боже… М-м-м… Какой же мерзавец…

Он провел по моей ноге. Согнул и снова сделал выпад. Комната мелькала: стены, потолок, светлый проем окна. На секунду остановившись, он поймал мою правую ладонь. Посмотрел в глаза и поцеловал вначале ладонь, а потом пальцы. Сжал кулак в своем и вышел, но только затем, чтобы войти в меня так глубоко, что я вскрикнула. Каждая мышца, каждый нерв: все во мне натянулось, сладкая волна накрыла дрожью.

— Алина… — гортанный стон Олега и его пульсация внутри.

Я обняла его, прижимая к себе. Сглотнула, потерянная в чувствах, во вчерашней ночи и этом утре. Потерянная и, кажется, нашедшая себя. Сладко и хорошо. Один на двоих финал. Так у меня бывало и раньше — с ним. Только с ним.

Тяжело дыша, я закрыла глаза и сглотнула, ощущая на шее его дыхание. Кончиками пальцев коснулась его плеча. Ночью, когда он снял рубашку, я различила на его коже татуировку, которой раньше не было. Орнамент. И это мне не показалось. Как не показалось мне и все остальное.

— Я позволю тебе, — сказала очень тихо. — Позволю стать частью нашей с Яной жизни. Только не сделай нам больно, Олег.

Он уперся ладонью в подушку возле моей головы. Посмотрел в глаза. Жадно, глубоко и все так же голодно. И ничего не сказал.