Глава 25

— Кать, мы так рады, что ты вернулась! — официантка Юля, повторяет это, уже, наверное, в десятый раз.

— Ты говоришь мне об этом каждый день на протяжении трёх месяцев, — я улыбаюсь и снова утыкаюсь в бумаги, давая понять, что не хочу говорить на эту тему.

— Мы ведь думали, что ты просто кинула всех, а тут такое… — не унимается она.

— Юль, мне нужно работать… Тем более у нас полный зал, — как можно спокойнее говорю я, оглядывая ресторан. И, правда, почти каждый стол занят. И так каждый день с тех пор, как мы ввели ланчи по супер-цене. Моя идея.

Я сижу за барной стойкой и заполняю рутинные документы. Это тот самый ресторан, работу в котором мне пришлось оставить после того, как… Не хочу об этом больше вспоминать, но поздно. Слова Юли лишают меня спокойствия, которое стараюсь сохранять каждый день.

С того ужасного происшествия проходит полгода, а будто день. Хотелось бы забыть всё, но это невозможно. Я так и не поняла, как об этом все узнали. Весь город до сих пор стоит на ушах. Обо мне написали все газеты. Все новостные каналы упомянули об этой истории. Многие блогеры создавали посты в мою поддержку и обсуждали ситуацию в прямых эфирах.

Я, сама того не желая, стала публичной личностью. С одной стороны — могу чувствовать себя сильнее, получая такую поддержку, но с другой — я навсегда останусь девушкой, которая побывала в притоне для проституток, сбежала и чуть не убила своего обидчика. Меня до сих пор приглашают участвовать в различных телепередачах, предлагая немалые деньги, но я не могу… Не хочу слушать ту грязь, которую однозначно выльют на меня.

Я удалилась из всех социальных сетей после того, как прочитала некоторые комментарии по поводу моей истории. Да, многие меня жалеют и поддерживают, но есть и такие, кто считает, что я сама во всём виновата, так как вела себя как шлюха, поэтому и попала в притон. Я не могу это выносить…

Поначалу мне хотелось уехать из города. Навсегда. Потом я поняла, что от себя не убежишь. Правильно говорила мама, что куда бы ни поехал, ты берешь с собой себя…

Единственное, чему я рада, что мне позволили вернуться на мою прежнюю работу. Я снова администратор ресторана. Здесь иногда получается забыться. Коллеги поддерживают меня, но не устают напоминать о том, что случилось.

Из воспоминаний меня опять выдёргивает Юля:

— Кать, прости что снова отвлекаю… тут тебе просили передать… — Она протягивает мне салфетку.

— Что это? От кого? — Я оглядываю глазами зал. Пульс учащается.

— От какого-то красивого мужчины! Во-о-он за тем столиком. — Юля с горящими глазами показывает на столик в дальнем конце зала, но он пуст. — Но… только что был здесь…

— Ладно, иди работай. — Я убираю салфетку в карман, чтобы любопытная Юля поскорее ушла.

Спустя десять минут решаю пойти в свой кабинет. Мне выделили маленькую комнату, в которой я могу, якобы, сосредоточится на важных документах. На самом деле здесь я прячусь от навязчивых журналистов, которые часто приходят уговорить меня на интервью или на очередную передачу.

Достаю салфетку:

«Малышка, обед был безумно вкусный. Уверен, это была твоя идея всё здесь так организовать. Ps: Ты очень красивая… Прости меня»

Я разрываю её на маленькие кусочки. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Ненавижу Кирилла. Как он мог так поступить со мной?.. Его извинения уже мне надоели. Извинительные цветы, извинительные записки, извинительные смс, — до того, как я сменила номер — извинительные подарки, которые моментально летят в мусорку, а теперь ещё и извинительная салфетка. Я и так оказалась слишком мягкосердечной и не заявила на Кирилла, а придерживалась той идиотской лживой истории, которую он придумал. Может, я полная дура, но не смогла с ним так поступить…

Я прокручиваю в голове каждый день всю ту лапшу, которую Кирилл вешал мне в те дни. Вспоминаю все те чувства и мысли, которые хранила внутри. Честно говоря, я пытаюсь найти ему оправдание. Кирилл ведь почти каждый день приходил ко мне в больницу… От воспоминаний о больнице меня передёргивает. Так плохо мне никогда не было.

И мысли опять гонят меня на полгода назад. В дом моего детства, где всё произошло…

Я прихожу в себя, лёжа на полу, щекой чувствуя что-то тёплое и липкое. Открыв глаза, вижу Макса, облокотившегося на стену, и окровавленные обои. Он без сознания. Я пытаюсь встать. Голова кружится и, прикоснувшись к ней рукой, я замечаю кровь. Кое-как поднимаюсь, и тошнота подкатывает к горлу. Медленно подхожу к дивану, пытаюсь отыскать в джинсах телефон. Каждую секунду ощущение, что я снова потеряю сознание. В глазах двоится. С третьей попытки я набираю сто двенадцать, называю адрес. Сообщаю, что меня пытались изнасиловать и мне очень плохо, а потом снова темнота.

В следующий раз, когда я открываю глаза, то вижу белый потолок, белоснежное бельё, капельницу, огромную палату и кого-то спящего в кресле. Не могу сфокусировать взгляд. Я часто моргаю, пытаясь разглядеть спящего мужчину. Во всём теле сильная слабость. Вот-вот и я пойму кто это. Тёмные волосы, щетина… Меня снова уносит в никуда.

***

— Тебе ещё по роже дать, чтобы ты не лез к ней больше?! Я же говорил, чтобы ты больше сюда не приходил!

— Закрой рот! Ей отдыхать надо! Придурок!

Злобный шёпот переходит в грохот.

— Вы что здесь устроили?! Андрей! Иди сюда, скорее! Они нам всю палату сейчас разнесут! — противный писклявый голос.

Я приоткрываю глаза. Мир становится яснее. Секунды две соображаю, где я, шевеля пальцами на руках и ногах. С правой рукой что-то не так. Я медленно поворачиваю голову и замечаю гипс на правом запястье.

Память обрывками накидывает события. Я и мамин дом, я и Макс, я и нож в шее Макса. Сердце реагирует сильным сердцебиением, неконтролируемый страх охватывает меня. В палате что-то начинает пикать. Шум резко прекращается и ко мне подбегает толпа людей.

— Катя! Наконец-то! Как ты, малышка?!

— Отойди от неё, мудак! Кать, ты в порядке?!

— Все вышли из кабинета! Живо! — строгий голос принадлежит мужчине в белом халате.

Медсестра — очень маленького роста — выпроваживает всех людей.

— Не волнуйтесь. Вы в больнице, у вас сотрясение и перелом запястья. Опасности нет, вы идёте на поправку и скоро встанете на ноги, — сообщает успокаивающий голос.

— Как я здесь оказалась? — спрашиваю хрипло и очень тихо.

— Вы вызвали службу спасения, вас нашли в доме. Ваш друг Кирилл распорядился, чтобы вас привезли сюда. — Доктор улыбается мне.

Я молчу, всё ещё плохо соображая.

— Что-нибудь болит?

— Нет, просто чувствую себя странно…

— Это пройдет. Скоро вы полностью придёте в себя. А сейчас нужно отдохнуть. Через час вам принесут поесть. Ксения останется здесь, если возникнуть какие-либо вопросы. — Врач указывает на медсестру. Она улыбается.

Следующие полчаса я вновь восстанавливаю события недавнего прошлого. У меня много вопросов, но некому их задать, кроме медсестры.

— А кто здесь дрался? — спрашиваю, оглядывая палату.

— Кирилл и Стёпа. Они все два дня, что вы тут находитесь, ведут себя как кошка с собакой. У Кирилла огромный фингал, а у Стёпы губа разбита, — ябедническим голосом сообщает медсестра.

Когда она произносит его имя, моё сердце сжимается. Кирилл предал меня, сломал мне жизнь… На шею будто удавку набрасывают. Я не хочу помнить это…

Ксения поспешно добавляет:

— Ой, я, наверное, лишнее болтаю. Всё с ними нормально, просто поссорились немного и всё. Только не волнуйтесь, — взволнованно произносит.

— Не надо ходить на цыпочках передо мной, — слегка грубо отвечаю я, всё ещё находясь в своих мыслях, но, заметив недовольное лицо медсестры, добавляю мягко: — пожалуйста, Ксения. Ксения, да?

Она улыбается и кивает.

— Эти двое здесь постоянно были?

— Ага. Ни на минуту не отходят. Я не знаю, как они оба ещё на ногах стоят, — воодушевлённо говорит медсестра.

Заметно, что ей не терпится посплетничать о происходящем и она тараторит дальше:

— Кирилл оплатил ваше лечение здесь, чтобы всё было на высшем уровне. Он даже оставался ночевать прямо тут, в палате. Представляете? Переживает страшно. Должно быть он вас так сильно любит…

Я не сдерживаюсь и закатываю глаза. Любит он только себя и никого больше. Так и хочется сказать, что Кирилл не рыцарь, которым Ксения его я считает, а трус и лжец. Лжец, который сломал мою жизнь.

— Кирилл ни в какую не хотел, чтобы Стёпа был здесь. Даже просил охрану его выгнать, но Андрей Валерьевич твёрдо сказал, что если она оба не успокоятся, то он вышвырнет их к чертовой матери, — радостно продолжает фонтанировать информацией медсестра.

Отмечаю, что тело начинает ломить. Голова по-прежнему сама не своя. Так паршиво я никогда себя не чувствовала.

— Долго мне ещё здесь лежать? — спрашиваю, боясь услышать ответ.

— Скорее всего не меньше недели. Гипс с руки снимут только через месяц, — разочарованно отвечает Ксения, видимо, недовольная тем, что я перевожу тему. — А ещё знаете, что…

— Я хочу есть, очень, — перебиваю я. От её голоса у меня начинает болеть голова.

Ксения замолкает и натягивает улыбку.

— Сейчас принесу, — произносит она и выходит.

В этот момент за дверью раздаются спорящие голоса. Я различаю голос Стёпы, Кирилла, Ксении и ещё парочку незнакомых. Затем все резко замолкают. Я не замечаю, как засыпаю.

Кто-то гладит меня по лицу. Мама обычно всегда так меня будила в школу. Осторожно. Ласково. Улыбаясь, я открываю глаза.

— Малышка моя… Если бы ты смогла простить меня…

Улыбка исчезает с моего лица. В этот момент меня накрывает волной неконтролируемой паники, так как в голову приходит один очень страшный вопрос: где моя мама?!

— Мама! — хрипло выкрикиваю я, оглядываясь по сторонам. Заново приходится вспоминать, где нахожусь.

— Тише-тише, не переживай, я всё узнал. Твоя мама отдыхает в Турции. Пробудет там ещё пару дней. Она ещё ничего не знает о случившемся в доме, — Кирилл говорит размеренно и спокойно.

— Что? Что она там забыла? Это какой-то бред… — Провожу рукой по лицу. Может, я всё ещё сплю?

— Как я понял, она сошлась с бывшим ухажёром, и они вместе поехали отдыхать. Как-то так. — Мимоходом Кирилл пытается погладить меня по руке.

Отдёргиваю руку. Слова эхом проносятся в голове.

— Это на неё похоже… А телефон почему был дома? Её мобильный был дома! Это я точно помню! — всё еще не веря, спрашиваю я.

Знаю, что мама в молодости была авантюристкой, но с годами её было из дома не вытащить. Хотя, как показывает жизнь, в людях я совершенно не разбираюсь, так что мама, вполне возможно, тоже полна сюрпризов.

— Она скоро приедет, и ты у неё спросишь. С ней правда всё в порядке, — ещё более ласковым тоном говорит Кирилл.

— Из твоих уст слово «правда» звучит не убедительно! И знаешь что? Я хочу, чтобы ты вышел отсюда, закрыл дверь и больше никогда не возвращался! — выкрикиваю я, тратя на это много сил.

— Вот теперь понятно, что ты приходишь в себя. Пожалуйста, выслушай меня… Я не мог иначе… Кать, пожалуйста. — Кирилл пытается заглянуть в глаза и подсаживается ближе.

Мне хочется плакать. То ли от обиды, то ли от нервного напряжения за всё дерьмо, которое со мной происходит. Моя нервная система уже просто не выдерживает такого натиска. Меня полностью добила правда, услышанная от Макса.

— Малышка моя, прости меня! Я никогда больше не совру тебе! Никогда! Прошу, поверь мне! Да мне всё тебе объяснить! — с жаром говорит Кирилл, снова пытаясь прикоснуться ко мне.

— Пошёл вон! Я не хочу видеть, слышать и знать тебя! Мне не нужны твои жалкие объяснения! Знаешь, я как полная идиотка надеялась, что Макс специально так сказал, чтобы сделать меня ещё слабее…

Кирилл сжимает руки в кулаки.

— Я знал! Да, я всё знал! — кричит он, соскакивая с места. — Я влюбился в тебя, как мальчишка! Я был готов на всё, чтобы вытащить тебя! Я совершил ошибку! Все ошибаются…

— Да ты уже нашёл себе оправдание! Что ж прекрасно! А теперь послушай меня, — я собираю всю силу, приподнимаясь с кровати, — ты мерзкий и лживый человек, который никогда больше не должен подходить ко мне, иначе я расскажу, как всё было!

В этот момент я замечаю фингал под его правым глазом.

— Рассказывай! Мне плевать! Делай то, что считаешь нужным, но я не оставлю тебя! — говорит твёрдо.

Эмоции забирают, кажется, всю мою энергию. Словно по щелчку пальцев у меня так начинает болеть голова, что я резко откидываюсь на подушки, закрывая глаза.

— Тебе плохо? Кать?! Я пошёл за врачом! — обеспокоенно произносит Кирилл и выбегает из палаты.

Спустя пару минут Андрей Валерьевич входит в кабинет, разговаривая на ходу.

— Кирюх, ну зачем грузить человека, который болеет? Дай ей отдохнуть, а потом с извинениями своими лезь! А теперь иди домой и приходи завтра! — Врач выталкивает Кирилла из палаты.

— Екатерина, как вы? Сейчас распоряжусь, чтобы вам принесли еду, а то опять уснёте.

— Мне лучше… Просто голова заболела так резко и сильно, — слова даются с трудом.

— Сейчас сделаю обезболивающее, потом еда и полный покой. Не переживайте, до завтра не будет больше никаких посетителей, — заверяет врач.

— Могли бы вы больше не пускать его сюда? — прошу шёпотом.

Снова закрываю глаза, так как даже дневной свет становится слишком ярок и увеличивает мою боль.

— Хм-м, мог бы, но это проблематично, — запнувшись, отвечает врач.

— Почему?

Врач делает мне весьма болезненный укол, и я морщусь.

— Потому что он мой друг и спонсор вашего лечения. Кирилл не такой плохой парень, каким может показаться… — говорит Андрей Валерьевич.

— Вы ничего не знаете! — выкрикиваю я, открывая глаза.

— Возможно. — Доктор улыбается профессиональной улыбкой.

Тем временем заходит Ксения с подносом еды.

— Набирайтесь сил, — с этими словами доктор выходит.

Я ем куриный бульон, а затем пару фруктов. Левой рукой, как показывает практика, совершенно неудобно держать ложку. Приходится её вставить в гипс, чтобы было комфортнее.

Мне становится лучше. Обезболивающее уже разливается по венам, принося облегчение. Я закрываю глаза и моментально засыпаю.

Не знаю сколько проходит времени, но, когда просыпаюсь, на улице уже темно. Вижу, что в кресле сидит медсестра, увлечённо читая журнал. Поворачиваю голову и замечаю на тумбочке пионы, а на кофейном столике красные розы. Пионы — однозначно Кирилл, а розы — это Стёпин стиль.

Продолжаю оглядывать свою палату. Можно сказать, что это vip-апартаменты. Всё в спокойных, бежевых тонах. На многоуровневом потолке красуется большой встроенный светильник. Я лежу на огромной кровати, напротив — кожаный диван со столиком, а по бокам кресла. Ещё здесь шкаф и несколько полочек разного размера.

Я пытаюсь встать, и ко мне тут же подбегает Ксения.

— Потихонечку! Вот так! — приговаривает она.

Медсестра помогает мне подняться. Голова кружится, как при качке на теплоходе. Я держусь за стены здоровой рукой, а медсестра страхует меня. Медленно мы добираемся до ванной комнаты.

— Сложно поверить, что через неделю всё будет нормально… — произношу, чувствуя подкатывающую тошноту.

— Мы вас быстро на ноги поставим, — заверяет Ксения.

Я прохожу мимо зеркала, но не хочу смотреть в него. Уверена, что там такой ужас, а я морально не готова. Спустя несколько минут я возвращаюсь в кровать, чувствуя усталость. Словно стометровку пробежала. На часах восемь вечера.

— Ксения, а где Стёпа? Он давно ушёл?

— Когда вы опять уснули, мы уговорили его поехать домой. Вид был у него не очень, уж поверьте, — смакуя отвечает медсестра.

— А как давно это было?

— Часа четыре назад.

Наверное, Стёпа дома. Как же не хватает его поддержки…

— Хотите я вам телевизор привезу? — спрашивает Ксения.

— А так можно? — спрашиваю удивлённо.

— Конечно!

— Было бы неплохо, — соглашаюсь я.

Ксюша выходит за телевизором, а я погружаюсь в свои беспокойные мысли.