— 22 —

Цепь натягивается, и металл неприятно врезается в горло. Холодный, властный рывок заставляет меня споткнуться и сделать шаг вслед за этим фарфоровым чудовищем.

— Полегче, Пьеро хренов! Я тебе не призовая кобыла на выставке! — шиплю ядовито, пытаясь ухватиться за ошейник, чтобы хоть немного ослабить давление.

Он не отвечает. Даже, блин, не оборачивается! Странный человек ведет меня через круг, мимо этих неподвижных фигур в капюшонах и их очаровательных "собачек", и я чувствую на себе их взгляды — тяжелые, липкие, оценивающие. Музыка в зале меняется: теперь это не просто гул, а низкочастотный ритм, который вибрирует где-то в районе солнечного сплетения.

Мы доходим до восьмого кресла — массивного, обтянутого темной кожей. Пьеро плавно опускается в него, и полы чёрного плаща живописно растекаются по полу. Он смотрит на меня сквозь прорези маски, но я вижу лишь пугающую пустоту там, где должны быть глаза. Наверное, должно быть страшно, но моим организмом владеет что-то другое, больше похожее на смесь из злости и азарта.

Странный человек делает короткий, однозначный жест ладонью вниз. Прямо на холодный бетон. Туда, где уже замерли остальные девушки у ног своих «хозяев».

— Даже не мечтай, — презрительно фыркаю и скрещиваю руки на груди, вызывающе задирая подбородок. — Я на коленях только перед обувной полкой стою, когда кроссовки ищу.

Пьеро замирает. В зале повисает звенящая пауза. Клоун, стоящий неподалеку, издает короткий издевательский смешок. Но мой «владелец» не спешит применять силу. Он делает кое-что похуже.

Его рука резко обхватывает мою талию, и прежде чем я успеваю выдать очередную колкость, он дергает меня на себя. Вскрикнув от неожиданности, я приземляюсь прямиком к нему на колени.

Это слишком близко. Слишком интимно. Слишком... Слишком это, он что, охренел?!

Я чувствую жесткие мускулы его бедер под тонкой тканью плаща. От него пахнет дождем, чем-то звонким и неуловимо знакомым, что заставляет мое сердце предательски пропустить удар. Его рука, затянутая в тонкую черную перчатку, ложится мне на бедро, чуть сжимая пальцы. По телу пробегает волна жара, которую я отчаянно пытаюсь выдать за гнев.

— Сидеть на коленях — не по правилам, Пьеро, — раздается едкий и глухой из-за фарфоровой преграды голос Арлекина. Он вальяжно откидывается в своем кресле, поигрывая краем маски. — Девчонки должны знать свое место. Пол — их законная территория. Твоя девочка слишком высоко взлетела.

Пьеро медленно поворачивает голову в сторону Арлекина. Его голос, когда он наконец заговаривает, звучит будто рокот надвигающейся грозы — низкий, вибрирующий и абсолютно бескомпромиссный.

— В своей игре я сам устанавливаю правила, — коротко отрезает он. Его рука на моем бедре поднимается выше, собственническим жестом притягивая меня еще ближе к своему телу. — И если я хочу, чтобы она была на одном уровне со мной — так и будет. Следи за своим сектором, Арлекин, пока я не решил обнулить твои привилегии.

Арлекин лишь ядовито ухмыляется, но спорить не решается. Я сижу, замерев, боясь даже вздохнуть. Под этими масками, за этим холодным фарфором скрывается кто-то, кто привык ломать системы и людей. И самое ужасное — мне до безумия хочется сорвать с них все эти аксессуары.

В этот момент массивная дверь в конце зала снова со стоном открывается. В полосе света замирает девушка. Она выглядит потерянной, её вечернее платье измято, а в глазах дикая смесь паники и... Странно, но обожания и предвкушения. Она не сопротивляется, когда охранники подталкивают её в центр круга. Наоборот, она оглядывает нас так, будто попала на бал, о котором мечтала всю жизнь.

— О, а вот и компенсация, — непринужденно и скучающе бросает Арлекин, поднимаясь со своего места.

Он подходит к новенькой, и в его движениях нет ни капли той странной нежности, которую проявляет Пьеро. Он хватает её за подбородок, заставляя смотреть на себя. Девушка даже не пытается вырваться — она смотрит на маску Арлекина с каким-то болезненным восторгом.

— Эта будет моей, — без особого энтузиазма заявляет Арлекин.

Он резким, грубым жестом защелкивает на её шее ошейник. Металл неприятно звякает в тишине зала. От моего тонкого и изящного её разительно отличается. Грубый, широкий, как у дикого питбуля. Девушка лишь судорожно вздыхает, её веки прикрываются, а на губах появляется блаженная, почти экстатическая улыбка. Она послушно опускается на колени у его ног, словно покорная влюбленная зверушка.

Меня передергивает от этой картины. Что это за придурочное место? Секта? Клуб для извращенцев-миллионеров? Или я действительно попала в чей-то чудовищный эксперимент?

Пьеро наклоняется к моему уху, и его горячее дыхание обжигает кожу через маску.

— Видишь? — тихо шепчет он. — Она сделала выбор. А какой выбор сделаешь ты, когда узнаешь, что я — единственный, кто может вывести тебя отсюда живой? Или не поломанной… Морально.

Я поворачиваю голову, пытаясь рассмотреть его глаза в прорезях маски, и в этот момент в кармане моей юбки коротко вибрирует телефон.

Новое сообщение. Но я не могу его достать.