— 34 —

Просыпаюсь от того, что моё собственное дыхание кажется слишком громким в пустой комнате. События прошлой ночи обрушиваются на меня многотонным прессом, едва я открываю глаза. Вспышки красного света, свист плети, глухой рык Пьеро и его окровавленная спина... Всё это стоит перед глазами так четко, что я невольно вскрикиваю и зарываюсь лицом в подушку.

Как мне теперь со всем этим жить? Как смотреть в глаза Савелию, зная, что я — причина, по которой другого человека превратили в кровавое месиво?

Я долго лежу, уставившись в потолок, и чувствую, как паника медленно сменяется решимостью. Мне нужно с кем-то поговорить. С кем-то, кто вытащит меня из этого ада. Первым делом я думаю о брате. Кир — моя скала, он всегда знает, что делать.

Дрожащими пальцами я нахожу сумку на полу, выуживаю телефон и обнаруживаю, что он выключен. Видимо, Пьеро или кто-то из его компании позаботился об этом. Включаю. Экран вспыхивает, и на меня градом сыплются уведомления.

Все — от Савелия. Первым делом интуитивно вздрагиваю. Я знаю, что он нашел свой телефон вчера, тот спокойно дожидался его на парте в универе. Но кто-то ведь писал с него сообщения до этого…

Савва (01:30): «Малышка, надеюсь, ты уже дома и видишь десятый сон. Спокойной ночи. Люблю тебя».

Я кусаю губы до крови. В час тридцать он желал мне спокойной ночи, пока я стояла в центре того кошмарного зала. Дальше идут утренние сообщения, одно за другим:

Савелий (07:15): «Мила, ты проснулась? Почему телефон выключен?»

Савелий (08:00): «Начинаю волноваться. Ответь, как только сможешь».

Савелий (08:15): «Я скоро буду в универе, жду тебя у входа. Пожалуйста, не пугай меня так».

Мне так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю. Я набираю номер Кира. Дозвон идет слишком долго, но наконец я слышу его голос — уставший, но до боли родной.

— Милка? — брат комично и надрывно вздыхает прямо в динамик. — Слушай, родная, я сейчас немного занят. В данный момент я работаю профессиональным держателем волос. Мира решила, что завтрак — это лишнее, и теперь мы проводим утро в обнимку с фаянсовым другом.

Совесть кусает меня за пятки. Если я сейчас вывалю на него историю про тайный клуб, маски и порку, это будет конец. Мире нельзя нервничать, а если начнет истерить она, Кир превратится в ядерную бомбу. Две истерички в одной семье — это явный перебор, а три — уже катастрофа.

— Оу... Прости, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально беззаботно. — Я просто хотела сказать, что у меня всё хорошо. Забыла телефон зарядить, вот и решила перестраховаться. Поцелуй Миру от меня.

— Ага, поцелую, когда она перестанет на меня рычать, — устало ворчит Кир. — У тебя точно всё хорошо?

— Лучше не бывает! Люблю вас!

Отключаюсь и нервно жую губу. Может быть, позвонить отцу? Нет, идея — дерьмо. Он сразу же заберет меня отсюда и поселит под боком у Кира. А ещё хуже — отправит обратно к матери.

Я выдыхаю и быстро пишу Савелию: «Прости, милый! Крепко уснула, телефон сел. Я уже собираюсь. Нам нужно серьезно поговорить. Встретимся в универе».

Я могу быть хитрой, могу юлить и недоговаривать, когда дело касается мелочей, но предавать — никогда. Я всё ему расскажу. Про «Яму», про то, как меня туда затащили, и про Пьеро. Мы вместе что-нибудь придумаем. Савва умный, он поможет мне выбраться из этого болота.

По пути в университет я буквально вываливаю всё на Яську. Мы идем через парк, и она останавливается каждые пять минут, округляя глаза так, что они вот-вот выкатятся из орбит.

— Мила, это же... это же просто жесть! — шепчет она напугано, оглядываясь по сторонам. — Настоящая плеть? Кровь? И он за тебя заступился? Слушай, может, он маньяк? Но странный какой-то… маньяк с принципами? Давай обратимся в полицию! Или наймем охрану?

— Какая полиция, Ясь? Они же явно влиятельные люди, — я качаю головой. — Я боюсь за Савву. Если они узнают, что я кому-то разболтала...

У входа в главный корпус я вижу его. Савелий стоит у колонны, нервно поправляя на плече лямку рюкзака. Когда он замечает меня, его лицо мгновенно преображается. Сердце в груди трепещет и сжимается от нежности. Боже, как я его люблю.

Он делает шаг навстречу и обнимает меня так крепко, как никогда раньше. Будто боится, что я растаю в воздухе. Я утыкаюсь носом в его куртку, вдыхая знакомый запах, и на мгновение мне кажется, что я в безопасности.

— Ты меня до инфаркта доведешь, малыш, — шепчет он с облегчением, и я чувствую, как подрагивают его крепкие руки на моей спине. — Я всё утро места себе не находил. Я так волновался, Мила. С тобой точно всё в порядке?

Он отстраняется и внимательно всматривается в моё лицо, его глаза полны такой искренней боли и заботы, что у меня невольно наворачиваются слезы.

— Теперь да, — шепчу я в ответ.

Мимо с шумом движется компания «золотых и отбитых» мальчиков, с которыми, по неведомой мне причине, дружит Савва. Один из них — кажется, Дима, высокий худощавый блондин с вечно полуприкрытыми глазами — притормаживает рядом с нами. Он бросает на Савелия двусмысленный взгляд и криво ухмыляется.

— Привет, Вэл. Вид у тебя сегодня... неважный. Тяжелая выдалась ночка?

Буквально кожей чувствую, как Савелий весь каменеет. Его челюсть сжимается, а взгляд становится колючим холодным туманом.

— Иди куда шел, Дима, — огрызается Савва. — Я до ночи торчал в универе…

Блондин криво усмехается, пожимает плечами и уходит, что-то насвистывая под нос. Я смотрю на Савелия — он будто бы кажется бледнее обычного, под глазами залегли темные круги… Мой бедный мальчик.

— Мы поговорим после пар? — осторожно спрашиваю я, касаясь его руки. — Мне очень нужно.

— Да, обязательно, — он целует меня в лоб, но улыбка получается какой-то вымученной. — Что-то случилось?

— Всё потом…

Мы расходимся по аудиториям, но уже в середине второй лекции мой телефон надрывно вибрирует.

Савелий (11:20): «Малышка, прости, я уехал домой. Что-то совсем нездоровится, голова раскалывается и знобит. Давай перенесем наш разговор на вечер? Я напишу, как только станет легче. Люблю тебя».

Я смотрю на экран, и внутри меня снова начинает ворочаться то самое липкое предчувствие. Всё против меня. Всё, нахрен, играет против меня…!