— 39 —

Мила

— Как-то так...

Пальцы на груди занемели от того, с какой силой они сжимают плед. Кажется, что-то внутри, отвечающее за эмоции, безнадежно сломалось. Молча и глупо пялюсь на напряженное лицо Савелия, чьи брови жалостливо изогнулись, превращая его черты в реальную маску Пьеро.

Беззвучно шагаю на негнущихся ногах к дивану, собирая по пути разбросанную одежду. Мозг до последнего защищает пошатнувшуюся психику, не давая ей разрушиться окончательно. Рваными жестами натягиваю вещи, стараясь игнорировать сильное жжение между лопаток, там, где меня касается его тяжелый испепеляющий взгляд.

— Мила, — скрипящий надломленный голос выводит меня из киселеобразного состояния, а короткое прикосновение к плечу проходится по телу мощнейшим разрядом тока.

— Руки убрал! — истерично воплю, дергаю плечом и отскакиваю от этого монстра на безопасное состояние.

В глаза будто бы кинули горсть раскаленного песка. Очень хочется плакать и рыдать, но слез на удивление нет. Только уничтожающая ярость.

— Что пялишься?! — с вызовом вскрикиваю, глядя в его щенячьи серебристые глаза, будто бы искренне светящиеся сожалением. — Ты… ты… — задыхаюсь от переполняющих эмоций. Хочется его ужалить побольнее, грязно обозвать, но язык не поворачивается. Перед глазами стоит образ моего милого мальчика, что оказался настолько уродлив внутри, будто ангел с белыми крыльями и душой Люцифера.

— Мила, я… — делает попытку подойти и коснуться меня вновь, но я хватаю со стола нож для бумаги и угрожающе тычу хлипеньким лезвием в твёрдую и высоко вздымающуюся грудь.

— Давай, режь, — безэмоционально хмыкает носом, равнодушно наблюдая за тем, как натягивается под моим оружием его гладкая кожа.

— Ублюдок, — в сердцах цежу сквозь зубы, ощущая, как зеркально моему жесту в его сторону, в моей собственной груди начинает расползаться острая боль. Но она глубоко внутри. — Ты видел, как я мучаюсь да? Как я себя грызла за то, что обманываю моего бедного Саввушку? Смешно тебе было?! — рычу в ярости, Савелий подается ещё немного вперед, под силой моего нажатия появляется маленькая багряная капелька крови.

— Не было мне весело. Я ведь правда тебя люблю…

— Заткнись! — нервно дергаю рукой, и лезвие скользит ниже, поверхностно рассекая его кожу. Савелий даже не морщится. Жидкое серебро его глаз жадно приковано к моему лицу, а я вообще больше не в силах на него смотреть. — А каков план-то был изначально, м? Парня у меня до встречи с тобой не было… Какова цель, просто интересно? Что бы я сломалась и изменила Савелию с Пьеро? — истерично усмехаюсь и всё-таки чувствую, как по щеке катится одинокая предательская слеза.

— Лучше бы ты изменила мне с со мной же, чем попала в руки кому-то из них, — цедит сквозь зубы Савва, и я вижу, как разъяренно раздуваются его ноздри. — Я же сказал, тебя вообще там не должно было быть!

— То есть, я ещё и виновата?! Стоп… стоп, — криво усмехаюсь, когда встряхнутый мозг наконец соображает и складывает уродливый пазл. — На моём месте должна была оказаться Сабина… А это значит, — вскидываю мокрые ресницы наблюдая за тем, как с отвращением кривятся его красивые губы. — Что ты бы продолжил, как ни в чём не бывало, встречаться со мной, а на играх потрахивать её?! Ты собирался держать меня в неведении, а пару раз в неделю изменять мне с другой? Или скажешь, что ничего бы этого не было? Ни пошляцких заданий, ни отсосов на публику?! — по напряженному торсу Савелия уже стекает густая алеющая струйка, но нас обоих этот факт сейчас мало смущает.

— Мила, — на мгновение болезненно жмурится и нервно сжимает кулаки. — Я изменю тебе с Сабиной, с Мариной, хоть с мышью подвальной, если это будет означать, что я спасаю тебе жизнь! — на последних словах его голос срывается на хриплый отчаянный крик, а внутри меня что-то тяжелое и неприятное с грохотом ухает вниз.

— Как благородно, мать твою, сука, — хохочу сквозь слёзы, не веря своим ушам, глазам и голове, которой я, судя по всему, где-то здорово приложилась и сейчас просто ловлю галлюцинации. — Погоди-ка… — отдергиваю руку и роняю на пол окровавленный нож. — То есть… Мне сейчас ничего не угрожает? — кривой пазл складывается в сознании всё лучше. — Правила же поменялись? Пока ты «спасал» меня, спасать надо было уже тебя? Это твоя жизнь сейчас в моих руках, верно? Это ты «проект» Марка…

— Верно, — легко признается, покаянно опуская голову. — Я это понял на последней игре…

— Тогда пошел ты к черту, Пьеро! — мстительно выплевываю ему в лицо, огибаю его неподвижную фигуру и на трясущихся ногах шагаю прочь. — Желаю тебе, чтобы Арлекин победил!

— Он уже победил, — летит мне в спину безжизненный тихий голос. — Стоит тебе отсюда выйти — будет значить, что он победил, — на несколько мгновений торможу в дверном проёме, буравя взглядом темный проход. — Поэтому, уходи, пожалуйста. И не возвращайся. Никогда, — в сердце впивается тысяча острых осколков, они режут, безжалостно пускают кровь.

Уходи, дура, он опять тобой манипулирует! И я иду. Точнее, бегу, пока чувства не взяли верх, и я не передумала.

Я бегу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, потому что ждать лифт — это значит застрять в тесной стальной коробке, где стены будут давить на меня, напоминая о его руках, о его запахе, о его предательстве. Стук моей обуви по бетону отдается в висках тяжелыми молотами. Вниз, вниз, скорее прочь из этого дома, из этой лживой сказки, которая обернулась элитным кошмаром.

Выскакиваю на улицу и жадно глотаю влажный воздух, который кажется мне сейчас горьким. Вечерний город живет своей жизнью: кто-то спешит домой, кто-то смеется, припаркованные машины блестят под светом фонарей. А я стою посреди этого спокойствия, и меня буквально трясет.

В голове — кавардак. Перед глазами, как в замедленной съемке, сменяются кадры: экран ноутбука с моим фото в белье и... эти полосы. Кроваво-багровые, вздувшиеся, изуродовавшие его идеальную спину. Мой Савва. Мой нежный, заботливый Савва — это и есть тот холодный, пугающий Пьеро. Сталкер, который взломал мою жизнь, прежде чем войти в нее.

— Ублюдок, — шепчу я в пустоту, вытирая злые слезы рукавом, но голос срывается.

Я иду по тротуару, не разбирая дороги. Внутри всё выжжено. Хочется кричать от несправедливости. Он ведь знал! Он смотрел мне в глаза, он обнимал меня, зная, что я боюсь Пьеро, зная, что я ненавижу этого анонимного урода, ворующего мои снимки. Он утешал меня после моих же собственных атак на него. Какая изощренная жестокость.

Но тут же, словно назло, в мыслях всплывает его сломленный голос: «Я изменю тебе с кем угодно, если это спасет тебе жизнь».

Его выпороли из-за меня. Те удары, от которых я зажмуривалась в том подвале, предназначались Пьеро, но принял их Савелий. Мой Савелий. Он ведь не просто играл в рыцаря? Он буквально платил своей кожей за мою безопасность.

Останавливаюсь у какого-то витринного стекла, глядя на свое отражение. Бледная, с размазанной тушью, растрепанная.

«Он уже победил. Стоит тебе отсюда выйти — значит, он победил».

Слова Саввы болезненно бьют под дых. Арлекин. Марк. Тот обдолбанный маньяк с холодными глазами. Если всё, что сказал Савва — правда, то я сейчас сделала именно то, чего хотел его брат. Я разрушила наш «проект». Я ушла. Я оставила Савелия одного против этих монстров.

А что дальше? Если Савва проиграл, что Борис сделает с ним? «Закопанным на заднем дворе гаражного кооператива» — это ведь не была просто метафора, да? В этом мире, где у власти стоят больные извращенцы, человеческая жизнь стоит меньше, чем ставка в казино.

Хватаюсь за телефон, пальцы не слушаются. Хочется набрать его номер, наорать, ещё раз потребовать объяснений, а потом... потом что? Сказать, что я возвращаюсь?

Нет, я не могу. Он лгал мне так нагло. Он манипулировал мной. Каждое наше свидание, каждое «люблю» — всё было частью его стратегии «защиты». Или нет? Сердце, предательски сжавшееся, шепчет, что его дрожащие руки и бешеный пульс под моими пальцами невозможно было подделать.

Меня накрывает волна паники. А вдруг прямо сейчас, пока я тут стою и страдаю от уязвленного эго, за ним уже пришли? Марк ведь не просто так крутился вокруг. Он ждал этого момента. Он ждал, когда я узнаю правду и сбегу.

— Черт, черт, черт! — я начинаю мерить шагами тротуар.

Я ненавижу его. Я честно его ненавижу за то, что он лишил меня выбора, за то, что он сделал меня частью этой гнили. Но мысль о том, что его сейчас могут убивать из-за моей гордости, сводит меня с ума.

Я оглядываюсь на окна его дома. Восьмой этаж. Где-то там он сейчас сидит, истекая кровью — и физически, и, наверное, морально. Он сказал мне уходить и не возвращаться. Он отпустил меня, осознавая, что для него это может быть концом.

«Я не буду делать вид, что я тупая», — сказала я ему.

Но, кажется, я самая большая дура на свете, потому что, несмотря на всю грязь, которую я только что узнала, я не чувствую облегчения от свободы. Я чувствую только липкий, удушающий страх за человека, который предал меня, чтобы спасти.

В кармане вибрирует телефон. Я вздрагиваю, надеясь увидеть его имя, но это сообщение от Яси: «Мила, ты где? Савва ответил? Всё ок?»

Смотрю на экран и не знаю, что ответить. Ничего не ок, Яся. Мир рухнул, а под обломками остался мой единственный любимый человек, который оказался моим главным кошмаром.

Я разворачиваюсь и смотрю в сторону подъезда. Ноги сами делают шаг назад, к нему.

— Нет, Мила, остановись, — приказываю я себе. — Он — сталкер. Он взломщик. Он — Пьеро. Он не тот, за кого себя выдаёт.

Но перед глазами снова встает его лицо, когда он сказал: «Я ведь правда тебя люблю». И эта багряная капля крови на его груди от моего ножа… Господи, что же мне делать…