— 41 —

Подготовка к этой ночи напоминает ритуал перед казнью — только я до конца не уверена, чья голова в итоге окажется на плахе.

Я стою перед зеркалом в ванной, а моё отражение кажется мне чужим. Медлю. Глаза лихорадочно блестят, на скулах проступает нервный румянец, который не замазать даже самым плотным тоном. Я выбираю своё самое «опасное» платье: скользкий чёрный шёлк на тонких бретелях, который облегает тело, словно вторая кожа, и заканчивается опасно высоко на бедрах. Это моё оружие на сегодня. Единственное и не совсем надежное. Мои доспехи.

Я аккуратно вывожу губы тёмно-винной помадой, почти чёрной. Тщательно прорисовываю контур, стараясь, чтобы рука не дрожала, но контролировать это трудно. Пьеро хотел «дикую бабочку»? Он её получит. Только теперь эта бабочка научилась кусаться. На шею я надеваю тонкую золотую цепочку — единственное напоминание о той Миле, которая верила в романтичные прогулки под луной.

В сумку летит телефон и флакон духов с тяжёлым ароматом полыни и ванили. Купила когда-то по отзывам, в итоге так и пылится на полке, как кричащий и совершенно не мой. Иронично. Практически такой же запах постоянно витал в том подвале и пропитывал длинный плащ и кожу Пьеро, перебивая его настоящий чистый и звенящий аромат озона. Запах, который теперь всегда будет ассоциироваться у меня с предательством и нежностью одновременно.

Дорога до загородного особняка занимает почти час. Я сижу на заднем сиденье такси, прижавшись лбом к холодному стеклу. Городские огни сменяются редкими фонарями трассы, а затем — густой тьмой подмосковных лесов. В салоне играет какая-то сопливая попса, и я чувствую, как внутри меня разрастается огромная, чёрная дыра.

Мне паскудно это осознавать, но я скучаю по нему. По моему нежному милому мальчику Савве, которого, на самом-то деле, никогда и не было.

Эта навязчивая мысль бьёт под дых сильнее, чем все новости о его слежке и обмане. Я скучаю по тому Савелию, который приносил мне кофе. Скучаю по его дурацким и наивным шуткам, и тому, как он бережно заправлял мне прядь волос за ухо. И самое паршивое — я скучаю по Пьеро. По тому пугающему чувству защищенности, которое он дарил мне в том подвале, даже когда сам был в кандалах.

— Приехали, — бурчит таксист, притормаживая у массивных кованых ворот.

Страшно ли мне? Очень. Осознаю ли я это? Вряд ли. Жажда мести и справедливости красной туманной пеленой застилает глаза.

Особняк выглядит так, будто это декорация к фильму о вампирах-аристократах: белые колонны, панорамные окна, из которых льётся приглушённый золотистый свет, и ряды пафосных иномарок на подъездной дорожке. На входе меня встречает охранник в строгом костюме и маске волка. Он не говорит ни слова, просто протягивает планшет. Я прикладываю экран телефона с QR-кодом из письма. Писк — и тяжёлые двери распахиваются, впуская меня внутрь.

Здесь всё совершенно иначе.

В клубе «Яма» пахло подземельем, опасностью и сырой кожей. Здесь пахнет запредельными деньгами, селективным парфюмом и дорогим шампанским. Почему игры перенесли в это место? Возможно, я догадываюсь: игры перешли на новый уровень, это закрытый аукцион для своих. Здесь нет случайных людей, только верхушка, «боги» этого города, которые не хотят спускаться в подвалы. Им нужен комфорт, чтобы наблюдать за тем, как ломаются чужие жизни.

В огромном холле полно людей. Мужчины в смокингах, женщины в платьях стоимостью в мою почку. Все в изящных венецианских масках. В центре зала, под хрустальной люстрой, несколько пар танцуют ленивое танго. В тенистых углах, прямо на бархатных диванах, кто-то беззастенчиво предаётся ласкам, не обращая внимания на проходящих мимо официантов с подносами. Это извращенный рай, где стёрты всякие границы приличия и морали.

Я медленно пробираюсь сквозь толпу, чувствуя себя лишним элементом в этом уродливом пазле. Куда мне хоть идти? Путеводитель бы, что ли, к приглашению приложили…

Сердце подсказывает направление раньше, чем я вижу указатели. Я иду на тревожный звук — не музыки, а той самой звенящей тишины, которая обычно предшествует буре.

В глубине особняка, за тяжелыми двойными дверями, находится нечто вроде амфитеатра с мягкими ложами. Свет здесь приглушён, направлен только на небольшую сцену-подиум в центре.

Первое, что я вижу — это он.

Пьеро сидит на невысоком постаменте. На нём надет уже привычный чёрный плащ, фарфоровая маска поблёскивает в лучах софитов. Но его поза... Пьеро сейчас совсем не выглядит хозяином ситуации. Его плечи опущены, руки безвольно лежат на коленях. Он кажется сломленным и смертельно уставшим. Рядом с ним, вальяжно прислонившись к колонне, расположился Арлекин. Он что-то весело вещает в микрофон, развлекая публику в ложах, и я вижу, как он то и дело бросает на Пьеро насмешливые взгляды.

Я делаю тяжелый рваный вдох, расправляю плечи и выхожу из тени прямо к подиуму. Каблуки звонко стучат по мрамору, заставляя нескольких людей в первых рядах обернуться.

Пьеро нехотя вскидывает голову. Даже через прорези маски я чувствую, как его тревожный и неверующий взгляд замирает на мне. Застывшая фигура вздрагивает всем телом, словно по нему пропустили разряд тока. Его пальцы в кожаных перчатках судорожно сжимаются в кулаки.

— Мила? — голос доносится до меня без микрофона, хриплый, надтреснутый, полный такого отчаяния, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Он явно меня не ждал. Он был уверен, что я ушла навсегда, что Арлекин победил. И даже не пытался давить или просить о помощи.

Я останавливаюсь в паре метров от них, прямо под перекрестным огнем софитов. В зале становится так тихо, что я слышу, как в чьем-то бокале звякает лед.

— Извини за опоздание, — мой голос звучит удивительно ровно, хотя внутри всё вибрирует от адреналина. — Долго не могла выбрать платье. Да и к тому же, надо как-то было отделаться от своего парня, — придаю своему лицу самое мерзкое и надменное выражение, на какое только способна. — Я ничего не пропустила, котик?

Я вижу, как тяжело вздымается грудь Савелия под черной тканью плаща. Пьеро медленно встает, и в этом движении столько скованности, что я почти физически чувствую, как его израненная спина отзывается на каждое смещение ткани. Фарфоровая маска неподвижна, но я кожей ощущаю его полный шок. Он замирает передо мной, очевидно, не зная, как реагировать. После нашего разрыва накануне, полагаю, Савва был уверен, что я больше никогда не появлюсь в его жизни — тем более здесь.

Он делает широкий шаг ко мне, стремительно сокращая расстояние.

— Тебе не стоило приходить, — шепчет еле различимо, и его голос, искаженный маской, звучит как предупреждающий треск льда под ногами. — Уходи, пока двери еще открыты. Игра уже заходит слишком далеко.

Я смотрю прямо в прорези его маски, надеясь, что он увидит в моих глазах не только ярость, но и это безумное, отчаянное желание вытащить его отсюда. Я играю свою роль. Пускай для всех присутствующих я — просто строптивая «жертва», которая наконец-то сдалась.

— Ты же сам учил меня, что правила нужно соблюдать, — я позволяю себе кривую, почти наглую ухмылку. — Раз приглашение пришло, значит, я должна быть здесь.

— О-о-о! — Арлекин наконец обретает дар речи. Он начинает медленно аплодировать, и этот звук кажется в тишине зала издевательским. Впрочем, так оно и есть. — Какое феерическое появление! А мы-то уже думали, что наш Пьеро окончательно растерял свое хваленое обаяние. Думали, проект «Красивая девочка» с треском провален, и охотник остался с пустыми руками.

Марк (то есть, Арлекин, конечно, я же играю роль дуры) спрыгивает с края подиума и начинает обходить меня кругом, словно акула, почуявшая кровь.

— Значит, ты всё-таки пришла... Решила, что поводок Пьеро не так уж сильно давит? Или просто соскучилась по нашему гостеприимству?

Я не смотрю на него. Весь мой мир сейчас сузился до одной белой маски Пьеро. Я вижу, как он мечется — он не понимает, почему я пришла, почему не сдала его всем, почему продолжаю подыгрывать этому безумию. Да — да, я и сама уже сомневаюсь в своей адекватности.

— С ума схожу, не могу его забыть, — отрезаю я едко, глядя на Пьеро. — Ты же сам сказал: я — твой проект. Так давай закончим его красиво. Покажи им, на что ты способен, Мастер, — тараторю тихим шепотом, чтобы слова долетели исключительно до адресата.

В ложах раздаются шепотки. Ставки, которые только что обнулились, снова поползли вверх. Я чувствую на себе десятки жадных взглядов этих богатых уродов.

Пьеро наклоняется ко мне ниже. Его рука, обтянутая черной перчаткой, на мгновение зависает в воздухе, словно он хочет коснуться моей щеки, но вовремя спохватывается.

— Ты не понимаешь, во что ввязалась, — произносит он так тихо, что слышу только я. — Это не забавы, Мила. Это бойня.

— Тогда стань моим щитом, — так же тихо отвечаю я.

Арлекин запрыгивает обратно на сцену и рывком хватает микрофон. Его голос теперь звучит торжествующе и зловеще.

— Раз уж наша гостья проявила такую похвальную пунктуальность... объявляю игру открытой! Но опоздания мы не любим. Раз Пьеро так долго заставил нас ждать, его испытание будет... особенным.

Я вижу, как Пьеро каменеет... Ну, что ж, поехали, уроды...