26. Этот парень — герой

Шаннон

Я вернулась в его машину.

Я не представляла, куда мы едем, и вообще не понимала, зачем Джонни, проделав весь этот путь до моего дома, вдруг предложил поехать с ним. Но в тот момент мне на это было плевать.

И на то, что на прошлой неделе он задел мои чувства.

И на то, что я могу попасть в неприятности, потому что провожу время с ним.

Когда он открыл пассажирскую дверцу и предложил убежать на время из ада, именуемого моим родным домом, я попросту откликнулась.

Даже больше чем откликнулась.

Я буквально прыгнула на сиденье.

Минут через сорок пять мы уже сидели друг против друга в городском пабе «Служанки», передо мной стояла наполовину пустая тарелка с супом и бутылка кока-колы, и сердце мое колотилось вовсю.

Едва мы вошли в людный паб, все посетители мгновенно уставились на Джонни.

Даже просто смотреть было жутко, как он пытается справиться со всем этим вниманием.

Меня такое ошеломляло, и я представить не могла, каково Джонни.

Ведь ему было всего семнадцать.

Но как и в тот день на поле, когда его осаждали репортеры, Джонни вел себя очень профессионально: пока мы дожидались официантку, он отвечал на рукопожатия и спокойно выдерживал похлопывания по плечу.

Внимание, оказанное ему, а также его рука на моей талии настолько отвлекали, что я лишь кивнула, когда он наклонился к моему уху и спросил, хочу ли я есть.

Следующие пять минут ушли на разговоры Джонни со случайными людьми, и наконец мы заняли единственный свободный столик в зале.

Я жутко смутилась, когда он купил мне еду, и в иных обстоятельствах я бы возражала и предложила заплатить сама, но у меня не было денег.

У меня не было ничего, что я могла бы предложить этому парню.

Совсем ничего.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Джонни, отвлекая меня от мыслей.

Я сидела, разглядывая руки, и его вопрос вынудил меня поднять голову, и я увидела, что он глядит на меня, сидя напротив за маленьким круглым столом.

Я заставила себя выдержать его взгляд, и в животе разлилось знакомое тепло. Куртка Джонни по-прежнему была у меня на плечах, но не спасала от дрожи.

— Я… ну, гораздо лучше, — ответила я, краснея под его взглядом. — Спасибо.

— Хорошо. — Джонни откинулся на спинку стула, пристально глядя на меня и рассеянно постукивая пальцами по подставке для пивной кружки. — Я рад.

— Спасибо за ужин, — добавила я, испытывая смущение, неловкость и еще миллион других чувств. — Очень признательна.

От моих слов Джонни разулыбался до ушей.

— Ты называешь тарелку супа ужином? — спросил он, улыбаясь так, что на щеках появились ямочки.

— Это была большая тарелка, — пожав плечами, ответила я. — Так что можно считать, я поужинала.

— Шаннон, это всего лишь суп, — усмехнулся Джонни. — Практически одна вода.

— Думаешь? — Я смотрела на две пустые тарелки перед ним: суповую и для второго. — А ты все еще не наелся?

Быть такого не может.

У меня на глазах он опустошил гигантскую плошку с супом и уничтожил целую гору овощей с курицей.

Физически невозможно оставаться голодным, съев столько еды.

— Это был перекус, — усмехнулся Джонни.

— Перекус? — Я уперлась локтями в стол и спросила: — Собираешься дома еще раз поужинать?

— До ночи я, наверное, поем еще минимум четыре раза, — ответил он.

— Но сейчас уже пять часов, — пробормотала я, разинув рот.

— Знаю. — Он покачал головой и печально улыбнулся. — Знала бы ты, сколько я обычно съедаю за день. Ты была бы в шоке.

— Но ты совсем не жирный, учитывая, сколько ты ешь, — выпалила я и сразу же пожалела о сказанном.

— Ни капельки, — тихо рассмеялся Джонни.

Мои щеки сделались пунцовыми.

— Прости, пожалуйста, — поторопилась загладить я свой ляп. — Не хотела называть тебя…

— Не извиняйся, — перебил меня Джонни. Он по-прежнему улыбался. — Я тренируюсь. Жестко. Нужно топливо, чтобы прокачивать тело.

— Это из-за регби? — спросила я, откидывая за уши промокшие под дождем волосы.

Джонни кивнул:

— Мне нужно четыре с половиной тысячи калорий в день, если идут тренировки.

У меня отпала челюсть.

— Как вообще столько может влезать в человека?

— Я стараюсь, — усмехнулся Джонни.

— Как? — спросила я, всерьез заинтригованная.

— Разделяя приемы пищи на равные промежутки, — пояснил он. — Ем нужную еду в нужное время. — Он снова пожал плечами. — Обычно ем через каждые два или три часа. Мой нутрициолог считает такой режим оптимальным для моего тела.

— Выходит, у тебя режим кормления? Как у младенцев, — хихикнула я.

Джонни снисходительно улыбнулся и отхлебнул большой глоток разбавленного апельсинового сока.

Игнорируя громкую стайку девчонок за соседним столом, я сконцентрировалась на парне передо мной.

— Значит, ты не ешь ничего вкусненького?

— В каком смысле вкусненького?

— Кока-кола. Шоколад. Мороженое. Хрустящий картофель, — начала перечислять я свои любимые вкусняшки. — Желе с газировкой. Хрустящие хлопья. Пицца. Чизбургер. Чипсы. Китайская еда. Пончики…

— Я в середине игрового сезона, — перебил меня Джонни. Мне показалось, что мой список его немного обидел. — Единственное, что попадает в мой организм, — это органическая непереработанная еда, богатая белками.

— Тебе нельзя даже печенье к чаю? — спросила я, глядя на него.

Джонни покачал головой.

— Боже мой, но почему? Твои тренеры и все другие, кто рулит в Академии регби, будут недовольны? — Я даже вытаращила глаза от такой несправедливости. — Джоуи мне рассказывал, что там парней дрессируют, как щенков. — Мне стало страшно. — Тебе что, дают список запрещенной еды и наказывают, если нарушаешь?

— Нет, — процедил Джонни, перестав улыбаться. — Что за хрень ты думаешь про Академию?

— Если там не разрешают есть вкусняшки, то, конечно, это ужасное место, — убежденно ответила я.

— Я сам выбираю, что есть, — пояснил он, явно изумленный моими словами. — Меня ни к чему не принуждают. Моя жизнь — это только мои условия. А то, что я не запихиваю себе в рот всякую обработанную, перегруженную сахаром дрянь, называется здоровым питанием и упражнением в самоконтроле.

— Постоянно? — спросила я. — Двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю?

— У меня к жизни такой подход: все или ничего, — ответил он. — Если я чем-то занимаюсь, то на полную катушку, или вообще не трачу время. Бессмысленно делать что-то наполовину.

— Ну, я тебе сочувствую, — заявила я. — Ты даже не знаешь, что теряешь.

Я достала из кармана юбки половину шоколадного батончика моей любимой марки, проверила, что официантка не смотрит на нас — приносить свою еду в бар запрещалось, — после чего помахала им перед лицом Джонни.

— Лучше всего запах, — призналась я. — И еще от него вырабатываются эндорфины.

Губы Джонни дрогнули в усмешке.

— Шаннон, я тренируюсь по шесть часов в день. Мне не нужны дополнительные эндорфины от плитки шоколада.

Сорвав обертку, я поднесла шоколадку к его носу.

— Ты только понюхай, — подзуживала я, чувствуя странную легкость в общении с ним. — Давай.

— Отвали, — засмеялся Джонни, осторожно отодвинув мою руку.

— Ладно, худей, — пожала плечами я, откусила шоколадный квадратик и застонала от потрясающего вкуса, который обволок язык.

— Ладно, толстей, — хмуро произнес он, позвякивая кубиком льда о стенки стакана.

— Вау, — фыркнула я, убирая остатки шоколада в карман. — Будь я побольше, ты бы серьезно задел мои чувства.

— Что? — мгновенно испугался он. — Блин, нет! Это была шутка. — Джонни подался вперед. — Я не хотел… Я же не назвал тебя толстой… Ты самое миниатюрное создание, какое… Ты такая маленькая, что я мог бы…

— Расслабься, — усмехнулась я. — Я ничуть не обиделась.

Джонни внимательно посмотрел на меня и тяжело выдохнул.

— Господи, я чуть инфаркт не заработал. — Он массировал себе грудь, глуповато улыбаясь. — Я знаю, как девчонки могут психовать от разговоров про вес.

— Я не похожа на большинство девчонок, — морща нос, ответила я и указала на себя. — Как ты можешь заметить.

— Нет, — тихо подтвердил Джонни, следя за движениями моей руки. — Ты не похожа на других.

Возникла долгая и неловкая пауза, во время которой мы просто смотрели друг на друга.

Молчание сбивало с толку, но буравящий взгляд его синих глаз нервировал сильнее.

Глаза были слишком проницательными.

Слишком всевидящими.

Всё слишком.

— Хочешь еще колы? — спросил Джонни, разряжая напряжение.

— Мм… — Я взглянула на часы и снова на него. — Не знаю.

— Не знаешь? — удивился Джонни.

Да.

Нет.

Возвращайся домой, пока отец не узнал, что ты была в пабе, и не прибил тебя.

Нет, оставайся с Джонни.

Боже…

Я беспомощно пожала плечами.

— Ты пить хочешь? — спросил он. — Как думаешь, заказать еще что-то попить?

— Я…

Я беспокойно оглянулась, обнаружив десятки пар глаз, следящих за нашим столиком.

У меня сердце чуть не выскочило.

Увиденное мне не понравилось.

Совсем.

— Шаннон. — Джонни выжидающе смотрел на меня, держа в руке бумажник. — Так взять тебе что-нибудь из напитков?

— Это…

Я наклонилась к столу, жестом показав, чтобы он сделал то же самое.

Он нахмурился, но спорить не стал.

— Джонни, — прошептала я ему на ухо, — у меня такое ощущение, что за нами следят.

Я выпрямилась, снова оглянулась и заметила, что за это время стол девчонок-тинейджеров непонятно как стал ближе к нашему. Посмотрев на Джонни, я энергично закивала:

— Джонни, за нами действительно следят.

Он выглядел крайне раздраженным; тяжело выдохнул и запустил руку в волосы:

— Извини, что так происходит.

— Это из-за регби?

Он сокрушенно кивнул:

— Прости. Не обращай на них внимания.

— Как? — хрипло спросила я, чувствуя себя экспонатом на публике.

Джонни молча смотрел на меня, затем отодвинул стул и встал.

— Идем, — сказал он, протягивая мне руку. — Я возьму тебе напиток, а потом мы перейдем в лаундж.

— В лаундж?

— Здесь есть другой зал, меньше. И тише. — Он оглянулся и едва слышно пробормотал: — Может, там на нас не будут пялиться.

Ему это тоже не нравилось.

И он умел держаться так, словно ему все равно.

Но не то чтобы ему было от этого комфортно.

К такому выводу я пришла, принимая его протянутую руку.

Я смущенно проследовала с Джонни к барной стойке, где он заказал нам напитки, а потом открыл дверь сбоку от бара и ввел меня в тускло освещенный зальчик.

Судя по атмосфере, лаундж предназначался для молодежи: бильярдные столы, мишени для дартса на стене, а в углу — музыкальный автомат.

Я заметила подростков в формах разных местных школ.

Как и при входе в главный зал, все головы повернулись к Джонни. Кто-то кивнул, кто-то бросил привычное «Как делишки, Кав?» — но все тут же вернулись к своим играм и разговорам.

Джонни повел меня к столику в дальнем конце зала, но в этот раз сел не напротив, а рядом со мной на скамейке с кожаной обивкой.

Отсюда прекрасно просматривался весь зал; мы же находились чуть в стороне, что давало свои преимущества.

— Здесь лучше? — спросил Джонни.

Я кивнула и потянулась за своей колой, продолжая смотреть на происходящее вокруг.

В дальнем конце я заметила нескольких парней в форме БМШ, отчего мне захотелось заползти под стол и спрятаться.

Я так занервничала, что пришлось взять бутылку обеими руками, чтобы не тряслась.

Когда вместе с ними я увидела Киру Малони — мою главную мучительницу в прежней школе, наградившую меня шрамом на веке, — все тело от ужаса сжалось в комок.

Словно почувствовав, что я смотрю на нее, Кира повернулась в мою сторону.

Ну круто.

Просто зашибись!

Она увидела меня, и ее глаза вспыхнули знакомым недобрым огнем, но лишь на считаные секунды, пока ее взгляд не переместился на Джонни.

Тут Кира разинула рот и локтем пихнула другую девчонку, сидевшую рядом, — Ханну Дэли, ее лучшую подругу и еще одну мою мучительницу.

Мы опять были на виду.

Но теперь больше из-за ненависти ко мне, чем из-за внимания к местной знаменитости в лице Джонни.

Меня охватила знакомая паника. Я опустила голову и стала разглядывать стеклянную бутылку, зажатую в руках.

Дыши, Шаннон.

Просто дыши…

— Лживая мелкая шлюшка, — прорычала Кира, придавив меня к стене за школой. Ее глаза свирепо сверкали. — Ты пялилась на него.

Зная, что молчать безопаснее, я не открывала рта. Мысленно я уже подготовилась к избиению, которое, я не сомневалась, последует.

— Отвечай, сука! — рявкнула Кира, впечатывая мои плечи в бетон.

Мне стало трудно дышать, из горла вырвался громкий болезненный стон.

Услышав его, несколько девчонок, окруживших нас, захохотали, с презрением глядя на меня.

Причиной моей боли были недавние побои от пьяного отца, и куда более сильной, чем они могли представить, но девчонки об этом не знали и наслаждались моим жалким состоянием.

Для меня в этом не было ничего нового.

Я привыкла к насмешкам.

Привыкла быть жертвой.

И я ненавидела себя за то, что все это терплю.

Когда Кира еще раз припечатала меня к стене, я заставила себя проглотить рыдания, готовые вырваться из горла, и сказала:

— Я не пялилась на твоего дружка. Это он пялился на меня.

Я сказала правду.

У предмета ее обожания была отвратительная привычка пялиться на меня.

Объяснение стоило мне пощечины, и еще Кира так сильно дернула меня за волосы, что я качнулась вперед, сделав пару нетвердых шагов и ощущая собственную слабость и беспомощность.

— Я тебя на хрен изничтожу, — прошипела она мне в ухо и впилась ногтями в щеку.

«Давай», — подумала я.

Только тебе не сломать то, что уже сломано…

— Расслабься, — шепнул мне Джонни, отвлекая от воспоминаний. — Ты со мной, и тебе ничто не угрожает.

Эти слова пронзили меня. Я повернулась к нему.

Боже, до чего же он был красив, больно смотреть.

Все в Джонни Каване было истинным совершенством.

Рослый, сильный, а лицо?

Господи, лучшее лицо из всех, что я видела!

— А почему мне что-то должно угрожать?

Мой вопрос был защитной реакцией, потому что этот парень умел вышибать меня из колеи, как никто другой.

Я не могла справиться с потоком мыслей. Мое бедное сердце работало на пределе возможностей, едва справляясь с водопадом чувств, который обрушивался на меня, потому что Джонни сидел рядом.

Страх, неопределенность, желание близости с ним и паника: все сразу.

— Просто напоминаю, — ответил он, не сводя с меня глаз. — Ладно?

Судорожно выдохнув, я кивнула и еще ближе подвинулась к нему.

Если бы могла, я бы сейчас забралась к нему на колени и зарылась лицом в грудь, но для меня он был фактически незнакомец, и такое проявление чувств на публике могло иметь последствия. Я ограничилась тем, что села вплотную к нему.

Я знала, что он, наверное, сочтет меня свихнутой, но я была на грани нешуточной панической атаки, а его присутствие успокаивало.

Джонни удивленно посмотрел на меня, затем глянул в сторону шестигодков из БМШ.

Я увидела проблеск узнавания в его глазах, — похоже, он догадался, кто это. Его лицо стало жестким.

— Может, уйдем отсюда? — шепотом спросила я. Сердце у меня продолжало колотиться. Я едва сдерживалась, чтобы не уткнуться Джонни в бок. — Ну пожалуйста.

— Мы уйдем, когда будем готовы уйти, — сказал он так тихо, что я едва услышала. — Выше голову, Шаннон «как река». — Он обнял меня за плечи и притянул к себе. — Никто тебя не обидит.

Мне стало легче. Наши плечи почти соприкасались, малознакомые люди так не сидят, но приличия меня сейчас не волновали.

Он был большой, сильный, и я отчетливо сознавала, что он говорит правду.

Когда он сказал, что мне с ним ничего не угрожает, я ему поверила.

— Ты все время смотрела на тех девиц, — сказал он, наклоняясь ко мне. — У тебя с ними была какая-то история?

— Нет никакой истории, — выдавила я, мертвой хваткой сжимая бутылку.

— Тогда почему мне в это плохо верится?

Я пожала плечами, опустила голову. Волосы загородили лицо. Как мне сейчас недоставало мантии-невидимки Гарри Поттера, чтобы выскользнуть из этой ситуации, не добавив себе боли.

Дальше я так не выдержу.

— Посмотри на меня.

Я сидела, не поднимая головы.

— Посмотри на меня, — повторил он.

Он уговаривал меня, как ребенка.

Я не могла.

Я почувствовала, как он подвинулся. Его пальцы коснулись моего подбородка, нежно, но настойчиво заставив поднять голову и посмотреть на него.

— Ты в безопасности, — прошептал он, касаясь моей щеки. Его глаза прожигали насквозь. — Обещаю.

Это слово.

Боже…

Одно это слово меня сломало.

Слишком много всего.

Моя жизнь.

Эти девчонки.

Отец.

И в середине всего этого я видела только его.

Этого парня.