34. Собачьи ласки и противоречивые чувства

Шаннон

Потрясенная, я сидела на заднем сиденье Ифиной машины, уставясь на дом семьи Кавана и размышляя, как поступить.

Стоит ли идти внутрь?

Или лучше подождать здесь?

Может, свернуться клубочком и сделать вид, будто меня здесь нет?

Дома ли его мать?

А отец?

То, что случилось в пятницу, просто раздавило меня, и хотя потом, в пабе и в кино, мне было хорошо с Джонни, я все равно провела две ночи без сна, утопая в унизительных мыслях о том, что меня вывернуло у него на глазах.

Этот парень и так вышиб меня из колеи, а теперь, оказавшись в его личном пространстве, я не понимала, как себя вести.

Я сомневалась, что сумею справиться с чувствами к нему.

Раздумья прервали две пары громадных золотистых лап на боковом стекле.

Повернувшись, я увидела двух одинаковых собак в ярко-розовых ошейниках, которые смотрели на меня, раскрыв пасти и высунув языки, и громко скулили.

Не успев толком подумать, я сдвинула сиденье Джоуи и вылезла из машины.

Едва я встала на гравийную дорожку, на меня накинулись с поцелуями и радостным повизгиванием: обе собаки пытались на меня напрыгнуть.

— Привет, ребята!

Я нагнулась и потрепала обеих.

Мое дружеское приветствие, кажется, только распалило их, потому что одна из собак прыгнула на меня и ударила лапами в грудь.

— Вау!

Потеряв равновесие, я шмякнулась на пятую точку с громким «ууфф».

Собаки тут же навалились на меня и обслюнявили все лицо и шею.

Я смеялась и пыталась отвернуть лицо, но напрасно: собаки были неутомимы в своем выражении любви.

Чего я не заметила из машины, так это того, что обе успели изваляться в коровьем навозе и отчетливо воняли.

Оставив бесполезные попытки встать, я лежала спиной на мокрой от дождя гравийной дорожке, а собаки тыкали меня мордами, ходили по мне лапами и облизывали каждый дюйм моего тела, не защищенный одеждой.

— Какая вы дружелюбная парочка, — усмехалась я, больше не пытаясь убежать.

Одежда постепенно намокала, но я не собиралась вставать.

Даже если бы и захотела, я бы не смогла.

— Привет, — засмеялась я, когда одна из собак решила сесть мне на живот. Передними лапами она придавила мои плечи и усердно облизывала лицо.

— Ты такая хорошая девочка! — ворковала я, уворачиваясь от языка и не давая лизать меня в губы.

Бессмысленное занятие, потому что вторая собака стояла возле моей головы и ждала своей очереди.

— Осторожно, — предупредила я ее. — Все лицо слижете.

— Бонни! Плюшка! Отойдите от нее! — послышался знакомый голос, однако собаки и не подумали подчиниться.

Наоборот, активизировались с намерением залюбить меня до собачьего умопомрачения. Через пару секунд сильные руки подцепили меня за подмышки.

От неожиданности мои конечности сами собой напряглись, и я оторвалась от земли. Джонни поставил меня на ноги и быстро заслонил собой, пока собаки скакали на нас обоих.

— Нет! — приказал он. Одной рукой Джонни держал меня за талию, а другую предостерегающе выставил вперед. — Бонни! — рявкнул он. — Плохая девочка! — Его глаза переместились на вторую собаку, подползавшую ближе. — Плюшка, даже не думай про эти фокусы.

Он достал из кармана теннисный мяч и помахал перед собаками, мгновенно переключив их внимание.

— Видите мячик? Мячик, да?

Размахнувшись, Джонни швырнул мячик. Тот упал далеко, вне поля зрения, и собаки унеслись на поиски.

Воспользовавшись тем, что Джонни отвернулся, я сдернула резинку для волос и перекинула волосы на левую сторону, спрятав под ними половину лица.

— Не сердись на них, — сказал Джонни, когда собаки скрылись из виду. Он быстро оглядел меня и поморщился. — Ну они тебя и уделали.

Я так зависла при виде его, что не знала, как себя вести и что говорить, так что мне понадобилось время, чтобы сообразить: он ведь разговаривает со мной.

— Что?

— Твоя одежда, — пояснил он, выразительно посмотрев на меня.

Я оглядела себя и чуть не застонала.

Увы, он был прав.

Я была вся мокрая, в грязи, шерсти и собачьих слюнях.

— Ой… да. — Мне стало стыдно. Я попыталась вытереть руки о свои темно-синие треники, но слюни прилипали к пальцам. — Да уж, уделали, — нервно засмеялась я, когда на самом деле мне хотелось нырнуть на заднее сиденье машины Ифы и исчезнуть.

— Прости их, — попросил за собак Джонни со смущенным видом. — Они дикие.

— Да все нормально, — сказала я, тяжело выдохнув. — Я не против. Бонни и Плюшка очень дружелюбные.

— Бонни и Плюшка очень невоспитанные, — поправил меня Джонни и поморщился. Сунув руки в карманы серых спортивных брюк, он добавил: — Это мамины собаки. Она обращается с ними как с людьми, вот они в это и поверили.

— А твои родители дома? — спросила я, занервничав от мысли, что мой брат находится совсем рядом с родителями Джонни.

Джоуи был прямолинеен и обычно говорил вслух все, что приходило ему на ум.

Он вполне мог обсудить тот случай на поле и мое сотрясение мозга.

— Нет, они в Дублине, — ответил Джонни. — Папа сейчас там работает.

У меня округлились глаза.

— Так ты один дома?

— Мне же не четыре годика, — усмехнулся он.

— Конечно, — торопливо согласилась я и покраснела.

— Родители часто ездят по работе, — пояснил он, сжалившись надо мной. — Обычно я тут один.

Не знаю почему, но его слова зацепили меня.

«Обычно я тут один».

Какое печальное признание.

Джонни вдруг нахмурился, наклонился ко мне и обхватил ладонью мой подбородок.

— Это что такое? — спросил он убийственно спокойным голосом, обжигая меня своими синими глазами.

— Ты о чем? — спросила я, испугавшись вопроса.

Приподняв мне подбородок, он отвел волосы с плеча и глухо зарычал.

— Вот это, — пояснил он, проведя большим пальцем по скуле. — И это, — добавил он, дотронувшись до брови.

Прикосновение было очень нежным, и я дернулась не от боли, а от натянутых нервов.

Джонни убрал руку с моего лица, но остался стоять рядом; так близко, что я видела, как пульсирует жилка у него на шее и как он играет желваками.

— Шаннон, что случилось с твоим лицом?

— А, ты об этом.

Нервно засмеявшись, я забросила волосы за ухо.

Я тут же пожалела об этом, ощутив густую, похожую на сопли собачью слюну, потянувшуюся от волос к пальцам.

Не так уж и плохо выглядеть бездомной, и волосы, мокрые от собачьей слюны, только делают картину реалистичнее.

— Да, об этом, — бросил Джонни, сердито глядя на мою щеку. — Кто это сделал?

— Никто. Младший брат построил башню из лего, я споткнулась о нее и чуть не убилась о кухонный стол.

Я отрепетировала этот текст до совершенства для завтрашнего объяснения в школе, и он без запинки вылетал у меня изо рта с полным правдоподобием.

Я так долго врала о том, откуда у меня синяки и ссадины, что теперь это давалось мне без усилий.

— Надеешься, я в это поверю? — ошарашил меня Джонни.

Я исподлобья посмотрела на него.

Это было хорошее объяснение.

Убедительное.

Почему же он не купился?

— Да, — выдавила я, раздраженная его прямотой. — Потому что так оно и было.

Джонни выгнул бровь:

— Ты правда пытаешься мне внушить, что сама себе поставила синяк?

— И такое бывает, — ответила я, невозмутимо пожимая плечами.

— Обычно нет, — тут же возразил он. — Для такого синяка ты должна на полной скорости врезаться в препятствие, — добавил он, недоверчиво глядя на меня. — Ты убегала? — спросил он. — От чего? Или от кого? — допытывался он, подойдя ближе.

Во мне проснулся инстинкт самосохранения, лица трех младших братьев стояли за моими следующими словами.

— Что ты пытаешься этим сказать?

— Шаннон, я ничего не пытаюсь сказать, — запальчиво возразил он. — Я прошу тебя ответить честно.

— А я и отвечаю честно, — срывающимся голосом огрызнулась я. — Нечего на меня давить! — На глаза навернулись слезы, которые я быстро смахнула. — Боже!

Я чувствовала себя паршиво оттого, что соврала, и особенно оттого, что соврала Джонни. Но не могла же я переобуться на ходу и сказать: «А знаешь, когда мой папочка напивается, он любит избивать меня и швырять из стороны в сторону, как тряпичную куклу».

И в этот момент небеса разверзлись над нами проливным мартовским дождем, и за считаные секунды мы промокли.

Благодарная спасительному дождю, я повернулась и поспешила к машине.

— Не надо, — крикнул мне Джонни. — Не лезь в эту чертову машину.

Я замотала головой и рванула дверцу.

— Извини меня. Хорошо? — Джонни захлопнул дверцу. — Я больше не стану на тебя давить. — Он развернул меня лицом к себе. — Больше не скажу об этом ни слова.

Он протянул руку к моему лицу, но спохватился и вместо этого обхватил свой затылок.

— Ладно?

— Ладно, — судорожно выдохнув, ответила я.

Джонни обрадовался и облегченно выдохнул.

— А теперь давай пойдем в дом?

— Кажется, мне лучше подождать в машине, — промямлила я, едва решаясь поднять на него глаза. — Я не хочу вторгаться в чужой дом, это только мой придурочный брат может без смущения заявляться в чужие дома и требовать еды.

— Во-первых, я тебе не чужой и ты не вторгаешься, — угрюмо возразил Джонни, ежась от дождевых струй. — Во-вторых, я тебя приглашаю к себе домой. — Он провел по мокрым волосам. — Ты же вся промокла. — Он оглядел меня и кивнул на входную дверь. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

— Ты уверен? — хрипло спросила я.

— Абсолютно, — ответил он, сопровождая ответ кивком.

— Тогда ладно, — прошептала я, все еще сомневаясь. — Но ты уверен, что уверен?

— Да, я уверен, что уверен, — саркастически сказал Джонни. — Идем.

Он развернулся и поспешил к двери, но на полпути обернулся и устремился обратно: я приросла к земле.

Джонни положил руки мне на плечи и ввел в дом.

— Видишь? — спросил он, когда тяжелая входная дверь закрылась и мы оказались в передней его дома. — Ничего страшного, да?

Я покачала головой.

Джонни отряхнулся по-собачьи, забрызгав пол дождевыми каплями.

— Ты смеешься надо мной, Шаннон «как река»? — спросил он, заметив мою улыбку.

Я опять покачала головой.

Он улыбнулся. На щеках опять появились ямочки, от которых мое сердце было готово выпрыгнуть из груди. Джонни повел меня по длинному коридору, который заканчивался вестибюлем с большими арками по обеим сторонам, ведущими неизвестно куда.

Я плотно сжимала губы, чтобы не отвалилась нижняя челюсть. Центральную часть вестибюля занимала огромная лестница с деревянными перилами и изумительно красивыми балясинами, каждую из которых венчала резная львиная голова.

Лестница уходила на второй этаж, где ее перила смыкались с перилами лестничной площадки.

— Это старый дом, — пояснил Джонни. — Ему лет сто пятьдесят или даже больше. — Вид у самого Джонни почему-то был смущенным. — Когда мы его купили, мама не захотела сильно менять изначальный дизайн. Мы отремонтировали большинство комнат и сделали новую кухню, но мама решила оставить некоторые старые части дома. — Он пожал плечами. — Она говорит, у него есть характер или что-то в этом роде.

— Твоя мама права, — сказала я, озираясь по сторонам и разглядывая до нелепости высокие потолки и хрустальные люстры. — Наверное, весь наш дом влез бы в этот холл.

— Джонни! — донеслось из арки слева. Я узнала голос Гибси. — Хавчик готов.

— Есть хочешь? — спросил Джонни, ведя меня по длинному коридору с дверью в конце. — Гибси не успокоится, пока не слопает все, что в холодильнике.

Я покачала головой и обхватила свои плечи, защищаясь неведомо от кого.

— Что-то не хочется.

Джонни толкнул дверь, и мы окунулись в яркий кухонный свет и аромат жарящихся колбасок.

— А вот и крошка Шаннон, — радостно сказал Гибси, отворачиваясь от здоровенной газовой плиты и помахивая мне кулинарной лопаткой. — Это Джонни уговорил тебя пойти в дом или ты пришла на запах моих офигенных кулинарных шедевров?

— Дождь, — промямлила я и зябко передернула плечами, чувствуя, как сырость от одежды распространяется по коже.

— Гибс, ты пожарил одно яйцо, и то под моим наблюдением, — заявил Джоуи, который сидел у кухонного острова. — Ты не Дарина Аллен[41].

— И это охеренно, Линчи. — Со сковородкой в руке Гибси прошел к кухонному столу и вывалил яичницу на тарелку моего брата. — Мне нравится быть мужчиной.

Джоуи потянулся к заварочному чайнику, накрытому салфеткой, налил две чашки чая и качнул чайником в нашу сторону.

— Шан, Кав, как насчет чайку?

Гибс?

Линчи?

Кав?

Это было типично для Джоуи. Подружиться с кем-то ему было не сложнее, чем щелкнуть пальцами.

Во мне вдруг вспыхнула зависть и обида: несправедливо, что брату живется так легко. Но зависть быстро смылась мощным цунами вины.

Джоуи жилось совсем не легко.

Просто он умел извлекать из каждой ситуации максимум возможного.

А в остальном он старался выжить, как все мы.

— Тебе дать полотенце? — тихо предложил Джонни, оглядывая меня с ног до головы. — С тебя прям течет.

— Господи боже! — рявкнул Джоуи так, что я вздрогнула. — Во имя всего святого, что с тобой случилось?

Опустив чайник на столешницу, он подошел ко мне.

Наклонившись ближе, принюхался и отпрянул.

— Исусе, Шаннон, — он давился словами, — ты в чем извалялась? В собачьем дерьме?

Огромное спасибо, мой удивительно тактичный старший брат…

— Нет! — возразила я и попыталась незаметно себя обнюхать. — Я не чувствую.

— Не чувствуешь? — насмешливо переспросил Джоуи. — Да от тебя так разит, что глаза слезятся.

Боже, Джоуи!

— Мои собаки ее помяли, — быстро вмешался Джонни, снова запуская руку в волосы. С его широких плеч и сейчас еще капало. — Опрокинули ее на землю и всю изваляли.

— Ну и ну, — усмехнулся мой брат. — Интересно выходит, Кавана. Как только ты появляешься рядом с моей сестрой, так она всякий раз оказывается на земле.

У Джонни напряглась челюсть, но он промолчал.

Брат снова повернулся ко мне:

— Шан, тебе нужно снять все мокрое, а то схлопочешь пневмонию.

Не дав мне вставить ни слова, Джоуи продолжил:

— У тебя есть во что ее переодеть? — спросил он у Джонни. — Или чем вывести эту жуткую вонь.

Джонни медленно кивнул:

— Да, что-нибудь найду.

— А может, поедем домой? — предложила я и выразительно посмотрела на брата, умоляя, чтобы он понял намек. — Джоуи, нам ведь пора ехать.

— Не пущу тебя в машину моей девушки, пока ты так воняешь, — отрезал Джоуи.

— Слушай, не будь козлом, — рявкнула я. — Отвези меня домой.

— Ребята, вы не можете так уехать. Мы даже чаю не выпили, не поболтали, — вмешался Гибси. — У меня сконы в духовке.

— Ты печешь сконы? — спросила я, забыв про разговор с братом. — Ты?

— Да, я, — ответил Гибси, слегка задетый моим недоверием. — Попробуешь и узнаешь, какой я потрясный пекарь.

— Извини, — торопливо сказала я, не желая его обидеть. — Я как-то не представляла тебя пекарем.

— Расслабься, я прикалываюсь, — засмеялся Гибси. — Я понятия не имею, как вообще готовят. — Он указал на духовку. — Я лишь знаю, что эти сконы убийственно вкусные.

— Или убитые сконы? — Я поморщилась, живо представив последствия. — Надеюсь, ты не станешь возражать, если я откажусь.

— Ты мне нравишься, — засмеялся Гибси. — Она мне нравится, — повторил он, глядя поверх меня, однако тут же добавил: — Но не запах. — Гибси зажал нос. — Твой брат прав — тебе нужно переодеться.

— Да незачем, я сейчас поеду домой, — начала я, но меня снова перебили, на этот раз Гибси:

— Джонни, ты не возражаешь, если Шаннон примет душ?

— Что-что? — насторожилась я.

— Ну, пожалуйста, — медленно ответил Джонни у меня из-за спины. — Если хочет.

Джоуи, успевший вернуться на свое место, одобрительно закивал.

— Здравая мысль, Гибс, — согласился он, наворачивая яичницу с колбасками. — Смоешь этот запах псины, чтобы мы могли нормально ехать обратно.

— Я не пахну, — пробормотала я.

— Ты воняешь, — в унисон возразили Гибси и Джоуи.

— Эй, вы, хватит прикалываться, — подал голос Джонни. Чувствовалось, шуточки парней его достали. — Не так уж и плохо пахнет.

— Ты не чувствуешь, потому что принюхался, — ответил Гибси. — Линчи, он позволяет своей псине спать на кровати. Каждую ночь.

— Еще раз назовешь мою собаку псиной, я тебе сковородку на башку надену, — пообещал Джонни.

— Мои глубочайшие извинения! — Гибси поднял руки. — Я не хотел оскорбить твою драгоценную собаченьку!

Не обращая внимания на треп и приколы, я повернулась к Джонни и сказала:

— Извини, что так вышло.

Он отвлекся от парней и посмотрел на меня.

— Шаннон, все нормально. — Говорил он бесстрастным тоном, но в глазах пылало такое, чему я даже боялась давать название, потому что отчетливо ощущала: то же самое отражалось и в моих глазах. — Можешь помыться в моей ванной.

— Честное слово, не надо. Не беспокойся. — Мое лицо горело от смущения. — Я не должна принимать душ в твоем доме.

— Да что за хрень, конечно же должна, — отозвался Джоуи. — Я же сказал, что не повезу тебя в машине Ифы, пока ты так пахнешь. Я бы тебя сам оттащил в душ.

— Да сколько можно! — не выдержал Джонни.

Он открыл дверь кухни, взял меня за руку и буквально выволок в коридор.

— Идем, — распорядился он. — Я все устрою.

— Ну… ладно, — выдавила я.

Можно ли сказать «нет», когда рослый регбист тащит тебя куда-то в своем громадном доме?

Мы поднялись по лестнице, и Джонни повернул направо.

— Для протокола: я считаю, что от тебя пахнет не так уж плохо, — заявил он, оборачиваясь.

— Э… Спасибо. — Я не знала, как правильно реагировать, когда парень говорит: «От тебя пахнет не так уж плохо», и слишком запыхалась, чтобы придумать ответ получше.

Он шел быстрыми широкими шагами, по-прежнему держа меня за руку, а мне приходилось бежать, чтобы поспевать за ним.

Он довел меня до конца коридора и остановился перед закрытой дверью.

Я заметила, что по пути мы прошли еще полдюжины дверей, но от движения в непривычном темпе у меня кружилась голова, и моего внимания уже не хватало на окружающее пространство.

Отпустив мою руку, Джонни толкнул дверь и вошел, жестом приглашая и меня.

Я вошла и попала в зал славы, как если бы он был устроен в спальне.

Комната была огромная, стены голубые, и громадная кровать с балдахином.

Напротив кровати установлен развлекательный центр, похожий на мини-кинотеатр, но не это произвело на меня впечатление.

Мое внимание привлекли ряды и ряды медалей и прочих спортивных трофеев, которыми были увешаны стены.

В рамках под стеклом висели регбийные футболки. Я увидела несколько странного вида шапочек, а также постеры национальной сборной Ирландии по регби.

У дальней стены, между окнами, стоял массивный дубовый письменный стол.

На столе я увидела дорогой ноутбук, учебники и ворох тетрадей.

Над столом висела пробковая доска со множеством фотографий знаменитых спортсменов.

И на каждой рядом со звездой стоял Джонни.

— Ну, — пожав плечами, сказал он, — вот моя комната.

Он подошел к кровати, скинул что-то из одежды на пол и запихнул под кровать, поддав ногой.

— Симпатичная комната, — ответила я, закусив нижнюю губу.

Как и у любого мальчика-подростка, в комнате хватало плакатов с полуголыми супергрудастыми девицами.

Везде валялась одежда, возле телевизора лежали два джойстика от игровой приставки и целая куча коробок с играми, рядом два кожаных кресла-мешка.

Джонни подошел к двери в левом углу комнаты, рядом с кроватью.

— Ванная там.

— Ты уверен? — вымученным тоном спросила я.

Меня всерьез пугало, что в его личном пространстве придется раздеться догола.

Мы же с ним были совсем чужими.

Казалось, находиться в его комнате уже неправильно.

Казалось неправильно, но ощущалось так хорошо…

— Да без проблем, — быстро ответил он, открыв дверь ванной. Сунув туда голову, он вновь повернулся ко мне. — На вешалке чистые полотенца. Бери любое.

Боже мой!

Безумие какое-то.

Совершенно нереально.

Утром я ушла из дома, планируя купить картофельных оладий и банку колы, а теперь стояла в комнате Джонни Каваны и собиралась принимать душ в его личной ванной.

Как такое могло случиться?

— Хочешь, я положу твою одежду в сушилку? — предложил он, возвращая меня к действительности.

— Мою одежду? — Руки сами собой закрыли живот. — Нет, спасибо, не надо, — торопливо ответила я.

Под кровать отправились еще несколько вещей.

— Я бы дал тебе что-нибудь из маминой одежды, но она, когда уезжает, запирает свою гардеробную.

— Гардеробную?

— Ну да. Видишь ли, мама занимается одеждой. — Джонни неловко переминался с ноги на ногу. — Комната сама по себе выглядит как огромный гардероб, но мама упорно называет ее кабинетом. — Он усмехнулся, вспомнив что-то забавное. — Однажды Гибс забрел туда и угробил какую-то вещицу из нового модельного ряда, над которым работала мама. С тех пор перед каждым отъездом она запирает кабинет, когда уезжает в Лондон.

— Твоя мама разрабатывает одежду?

— Угу.

Я вытаращила глаза:

— Типа она дизайнер?

Джонни кивнул.

— В Лондоне?

Еще один кивок.

— Серьезно?

— Угу.

Божечки…

— А твой отец? — не удержалась я от вопроса. — Он, наверное, врач?

— Нет. Адвокат, — не моргнув глазом, ответил Джонни.

Исусе!

Его мать фешен-дизайнер, а отец — чертов дорогущий адвокат.

Что ж, это объясняет особняк, в котором я оказалась.

Взгляд Джонни упал на груду одежды, захламлявшей прикроватную тумбочку. Он устремился туда, выдвинул верхний ящик и стал запихивать туда вещи.

— Я поищу тебе что-нибудь из своей одежды, чтобы переодеться, — сказал он, слегка покраснев. Он шумно задвинул ящик. Бумаги, слетевшие на пол, отправились под кровать. — Я оставлю все на кровати, если ты захочешь… Словом, выбирай то, что понравится.

Я мешкала, делала шаг вперед и три назад. Потом, набрав побольше воздуха, шагнула к двери ванной.

Джонни отошел, пропуская меня, но он был таким большим, что я все равно задела его боком.

— Спасибо, Джонни, — прошептала я и влетела в ванную, чувствуя всплеск гормонов и отчаянно колотящееся сердце.

— Всегда пожалуйста, Шаннон, — услышала я, прежде чем закрыть дверь.

Боже мой!

Что же такое со мной происходит?