53. Липкие подарочки

Джонни

С шести лет я был сосредоточен исключительно на регби.

Я верил в себя и свои способности.

Когда мяч попадал мне в руки, внутри что-то пробуждалось, почти начинало танцевать.

Я знал, что меня примут в Академию, и когда это произошло, ничуть не удивился.

Настолько я был уверен в своем будущем.

Любую другую жизненную дорогу я попросту отказывался принимать.

Карьера профессионального регбиста была моей целью, моим смыслом, моей судьбой, и я обеими руками крепко держался за нее.

Я не был импульсивным.

Я был уравновешенным.

Целеустремленным.

Мотивированным.

Решительным.

Наверное, у меня хватало и негативных черт, но я сосредотачивался только на сильных сторонах.

Единственные слабости, которые меня занимали, касались регби.

Обнаружив ту или иную, я пахал как сумасшедший, чтобы от нее избавиться.

Я был очень решительным человеком.

Я никогда не сомневался в своих поступках и не морочился херней.

Я принимал решение и следовал ему.

Совсем как в шесть лет, когда я решил превратить увлечение в карьеру.

Сделано.

Или когда я решил, что степень в бизнесе — идеальный вариант для меня.

Легко.

Я делал выбор и придерживался его.

Это требовало относиться до крайности внимательно к принимаемым решениям, потому что, когда я настраивал на что-то разум или, хуже того, сердце, мне было свойственно с фанатичной одержимостью двигаться к цели.

Без оглядок, сомнений и разных там «я передумал».

Моя нерешительность во всем прочем, вероятно, была напрямую связана с моей личностью.

Из-за этого я не особенно сближался с людьми и никогда — с девчонками.

Я прекрасно сознавал, что мне свойственна одержимость.

Поэтому я так рано достиг серьезных результатов в карьере.

Все это знание только усугубляло мои проблемы.

За считаные месяцы я потерял голову из-за девчонки.

А сердце?

Проклятье, этот кусок камня все-таки ожил и выкинул мне такой фокус, привязавшись к тощей пигалице-третьегодке, с каштановыми косичками и синими глазами, которые жгли душу.

Надо было осторожно обдумывать каждый шаг, потому что, если уж я решил, что девчонка — моя, так оно и будет.

Если я взял на себя обязательство, если мое сердце выбрало ее, можно было клеить на лоб стикер «Я твой. Пожалуйста, будь со мной поласковее, потому что я никуда не уйду».

Самым жутким во всей этой истории было понимать, что я на волосок от гибели, но при виде ее падение в пропасть все больше меня привлекает.

— Что делаешь? — Гибси, спасибо ему, отвлек меня от дум.

Был вечер вторника, и я, вернувшись от Шаннон, засел за домашку. Стучаться Гибси не умел, он просто открыл дверь и вошел.

— Как думаешь, что я делаю? — Я отложил ручку и повернулся к нему на вращающемся кресле. — Домашку.

Гибси имел обыкновение появляться у меня дома в любое время суток.

Хорошо еще не притащил своего чертова кота.

А мог бы — вполне спокойно.

— Надо же, какой ты безнадежный зубрила! — Гибси бросил школьный рюкзак рядом со столом, уселся на кровать и заложил руки за голову. — Получил рассылку от тренера?

— А то, — ответил я, добивая тригонометрическое уравнение, от которого он меня оторвал. — Надеюсь, он приставит к нам кого-то более вменяемого, чем миссис Мур.

— Да уж, конченая тетка, — ответил Гибси, передернув плечами.

— Еще какая! — согласился я.

Около часа назад тренер всем разослал сообщение о том, что Ройс-колледж наконец-то согласился на матч с нами.

В пятницу.

В Дублине.

На их поле.

И при условии, что я играть не буду.

Я усмехнулся, радуясь, что эти тренеры настолько меня опасаются.

— Дублинские подонки, — проворчал Гибси. — Только усложняют всем жизнь.

— Эй, говнюк! — не выдержал я. — Я и есть дублинский подонок.

— Ты — нет, — смутившись, ответил Гибси.

— Давай оправдывайся, калчи, грязный дикарь с гор, — буркнул я, добивая другое уравнение.

— Ты в курсе, что это социально недопустимо, — тут же парировал Гибси, — называть меня калчи.

— Можешь звать меня джекин, — возразил я. — Ты все время так делаешь.

— Но ты же правда джекин, — упирался Гибси.

Я выпучил глаза:

— А ты вонючий калчи из дремучего захолустья.

— Да пошел ты, гребаный горожанин!

— Сам пошел, сраный деревенщина!

— Хер столичный.

— Дрочер несносный.

— И как только мы с тобой дружим? — засмеялся Гибси.

— Сам себя спрашиваю столько лет, — ответил я, продолжая расправляться с тригонометрией. — Одна из величайших загадок жизни.

— У меня тоже есть домашка, — объявил он.

— Знаю, — ответил я, поняв намек. — Мне нравится, как ты без сомнения кидаешь рюкзак у моего стола.

— Я сам не могу, — заныл Гибси.

— Можешь, — возразил я. Пододвинув калькулятор, я ввел формулу, посчитал и записал результат. — Ты просто сраный лентяй.

— Это сложно, — продолжал ныть он.

— Гибс, а жизнь вообще сложная штука, — сказал я. — Доставай учебники, я не собираюсь опять за тебя все делать.

— Но ты в этом шаришь лучше меня, — застонал он.

— Сказал человек, который назвал меня безнадежным зубрилой, — сказал я.

— Да это ж комплимент, — сказал он. — Джонни, не упрямься.

— Ладно. Но я устал и с утра перед школой хочу заскочить в бассейн, так что возьмусь за что-то одно, — отрезал я, заканчивая свою домашку. — Выбирай.

— Английский, — объявил Гибси. — Завтра надо сдать сочинение.

Тяжело вздохнув, я расстегнул молнию на его рюкзаке и достал учебник по английской литературе.

— Ты в курсе, что тебе все равно придется читать книги перед экзаменом на следующий год? — спросил я. — Все домашки мира не спасут тебя, если ты не будешь заниматься.

Гибси заулыбался:

— Вот на пасхальных каникулах и займусь. Обещаю, папочка.

— Засунь себе «папочку», — проворчал я, проглядывая его задание. — И вообще, Гибс, пора уже включать мозги. В пятницу последний день занятий. Две недели тебе хватит, чтобы подтянуть что-нибудь.

— Непременно, — буркнул он.

— Уж пожалуйста.

Гибси не отрывал меня от работы почти двадцать минут, что для него являлось безусловным рекордом, и только потом спросил:

— Ты разобрался с Беллой за ту хрень, что она устроила в школе?

— Даже, блин, не сомневайся, — прорычал я. Воспоминание отозвалось вспышкой злости. — Послал сообщение, где все разложил ей.

— Как Шаннон? — спросил он. — Что она сказала?

— Ничего хорошего, — пробормотал я, дописывая абзац. — Она бы никогда и не сказала, но мы-то с тобой знаем, какая отрава вылетает у Беллы изо рта.

— Брр, — простонал он. — Не знаю, как тебя вообще угораздило… словом, понимаешь.

— Вот и я тоже, — признался я и передернулся.

— Кстати, — продолжал Гибси, снова отвлекая меня от работы. — Ты снова бульдозерничал.

— Неправда! — Я глянул на него.

— Да, чел, так и было, — усмехнулся он. — Я пытался тебя остановить после того, как ты умолял меня на той неделе: «Спаси меня, Гибси! Спаси от меня самого!» Я пытался тебя остановить, но ты опять попер, как товарняк с горки.

— А что мне было делать? — огрызнулся я, бросив ручку. — Стоять в углу и молча слушать, как Белла из-за меня обзывает ее шлюхой? Там чуть ли не половина школы собралась.

— Белла назвала Шаннон шлюхой? — хмуро переспросил Гибси, взбивая подушку. — Кто бы говорил!

— Знаю. Я ей так и сказал.

— Итак, ты ушел вместе с Шаннон и после обеда не вернулся в школу. — Гибси изогнул бровь. — Опять домой ее отвозил?

— Допустим, — огрызнулся я.

— А помимо того, что подвез ее домой, что ты сделал?

— Конкретнее?

— Не знаю, — пожал плечами он. — Напросился на чай или еще что-нибудь из штучек Джонни?

Я опустил голову.

— Значит, бульдозерничал, — засмеялся Гибси.

— Заткнись, — буркнул я, оттолкнувшись от стола.

На сегодня с меня хватит.

Вся равно я уже не мог сосредоточиться.

— Вот тебе труд на А с минусом, — сказал я, махнув в сторону пятистраничного сочинения, написанного аккуратным почерком. — Будь благодарен, козлина.

— Я благодарен, — заверил меня Гибси, расплываясь в улыбке. — Но лучше б ты послушал совета друга, я говорил тебе утром и повторяю снова: это не сработает.

— Ничего подобного, — замотал головой я. — Ошибаешься. Я могу с ней просто дружить.

— Не сможешь, — усмехнулся Гибси. — Любовничек.

— Я сегодня ей помог, — отрывисто произнес я, чувствуя, как напрягаюсь. — Как друг помогает другу.

— Кстати, Робби Мак у меня спрашивал, не могу ли я на обеде выудить у Клэр номер Шаннон, — бесстрастным тоном сообщил Гибси. Он приподнялся на локтях и, глядя на меня, добавил: — Робби сказал, что на выходных был бы рад сводить крошку Шаннон в кино.

— Надеюсь, ты поставил хмыря на место! — прошипел я. — Гибс, не вздумай давать ее номер этому козлу.

Гибси снова плюхнулся на кровать и захохотал:

— Я пошутил, Робби не самоубийца. Кэп, все парни тебя услышали в тот день.

Я сердито посмотрел на него:

— Не смешно.

— Уморительно смешно, — возразил ухмыляющийся Гибси. — Ты безнадежно втюрился в эту девчонку. И лучше б член у тебя работал и яйца не стухли. Ни одной девчонке не понравится сломанный член.

— Я не… — Я сдавил переносицу и собрал все свое терпение. — Я не собираюсь с ней спать, а мой член и яйца только мое дело.

— Я за тебя волнуюсь, — ответил Гибси. — Да, чуть не забыл. — Он сунул руку в карман джинсов и достал пластиковый флакончик, какие обычно берут в дорогу. — Вот, держи. — Он бросил мне бутылек. — От моих яиц твоим.

Я на лету поймал подарок и прочитал название на этикетке.

— Смазка? — рявкнул я. — Гибс, ну ты даешь!

— Не торопись выбрасывать, пока не попробуешь, — с упреком сказал он. — Я потратил немало времени, толкаясь по аптекам в поисках того, что тебе нужно. Фармацевт сказала, это как раз для чувствительной кожи, — шевельнув бровями, добавил он.

— В этой аптеке продают полупустые флаконы? — удивился я.

Гибси невозмутимо пожал плечами:

— Прежде чем рекомендовать тебе, я должен был сам проверить.

Я тут же швырнул бутылек на пол.

— Какой же ты мерзкий, — простонал я, вытирая руки о штаны. — Господи!

— Не будь ханжой, — усмехнулся Гибси. — Это совершенно нормальное средство.

— Смазка нормальная, — согласился я. — А вот ты — нет.

— Не понимаю, в чем проблема, — обиделся Гибси. — Я принес тебе подарок. В этом нет ничего странного или отвратительного. Ты должен быть благодарен мне за такой интерес к твоей жизни.

— Ты ж не мне подарок принес, а моему члену, — с убийственным бесстрастием произнес я. — Куда уж страннее.

— Да как угодно, — невозмутимо пожал плечами Гибси. — Мне все равно, кто что подумает.

— Вот-вот, Гибс, — ответил я. — Думаю, мы с этим разобрались.

— А знаешь, кому не все равно? — продолжал он, нахально улыбаясь. — Твоей Шаннон.

— Она не моя Шаннон, — рявкнул я.

— И никогда не будет твоей, если ты не решишь свою долбаную проблему! — возразил он.

Боже мой…

— Ничего не изменилось, — максимально спокойным тоном произнес я. — Я не могу, не хочу и никогда этого не сделаю.

Вранье.

Вранье.

Вранье.

Лучший друг долго смотрел на меня, потом спросил:

— Джонни, ты в этом уверен?

Ни капли.

— Абсолютно.

— Ну, как скажешь, — ответил Гибси.

— Вот и спасибо.

— Но знаешь что? Она с самого начала была твоей Шаннон.