4. Уткнувшись в…

Джонни

Ценой изрядных усилий и внезапно явившегося самообладания, в другие времена подводившего, я внял желанию пострадавшей и довел ее до главного здания. Притом что хотелось просто взять девчонку на руки и бежать туда за помощью.

Я паниковал, стоило ей застонать или привалиться ко мне, и беспокойство мое с каждым таким разом росло.

Но, простояв десять минут у двери директорского кабинета и слушая, как мистер Туми рвет и мечет, я начал выходить из себя.

Почему он не забрал у меня девчонку?

Какого черта я должен стоять перед его кабинетом и держать полукоматозную пигалицу, чтобы она не рухнула на пол?

Взрослый ведь тут он.

— Ее мать уже едет сюда, — объявил мистер Туми и, раздраженно вздохнув, убрал мобильник в карман. — Джонни, как такое могло произойти?

— Я вам уже сказал. Это был несчастный случай, — прошипел я в ответ, продолжая поддерживать девчонку, которая привалилась к моему боку. — Позовите Маджеллу, пусть ее осмотрит, — в стопятьсотый раз попросил я. — По-моему, здесь сотрясение мозга.

— Маджелла дома с ребенком. До пятницы, — рявкнул мистер Туми. — Что мне теперь делать? Я не умею оказывать первую помощь.

— Тогда лучше вызвать врача, — парировал я, не давая девчонке сползти на пол. — Потому что я ей мозг на хер вынес.

— Выбирай выражения, Кавана, — огрызнулся мистер Туми.

Я ответил стандартным «да, сэр», хотя мне было плевать, в каких выражениях я разговариваю с директором.

Моя роль в Академии регби давала в Томмен-колледже неслыханную свободу. Мне делали поблажки, о которых другие ребята и не мечтали, но было бы глупо подгадить себе в первый же день после каникул.

Покалечив новенькую, свой лимит на поблажки я исчерпал.

— Мисс Линч, вы в порядке? — спросил мистер Туми, тыча в девчонку пальцем, словно она была недожаренной индейкой, от которой он не хотел подцепить сальмонеллу.

— Больно, — простонала та, приваливаясь ко мне.

— Знаю, — успокоительным тоном произнес я, крепче прижимая ее к себе. — И я пипец как виноват.

— Господи, Джонни, мне только этого не хватало, — прошипел мистер Туми, запуская руку в седеющие волосы. — Сегодня ее первый день у нас. Осталось только, чтобы ее родители явились сюда и разнесли школу.

— Это был несчастный случай, — повторил я, рассердившись по-настоящему. Девчонка опять застонала, и я, изо всех сил стараясь говорить спокойно, добавил: — У меня и в мыслях не было ее калечить.

— Скажешь это ее матери, когда она приедет, — запыхтел мистер Туми. — Мисс Линч перевели из Баллилагинской муниципальной школы, потому что там на нее нападали словесно и физически. И что же с ней случилось в первый день в Томмене? Вот это!

— Я не нападал на нее! — огрызнулся я. — Это был неудачный удар!

Пристроив девчонку под своей рукой, я уставился на этого так называемого руководителя.

— Стойте. — Меня переключило с его последних слов. — В каком смысле «на нее нападали»?

Я с недоумением посмотрел на кроху под своим плечом.

Кто мог на нее нападать?

Она же такая маленькая.

И хрупкая.

— Что с ней случилось? — услышал я собственный вопрос, обращенный к директору.

— Кажется, сейчас упаду, — пропищала она, прервав мои мысли. Она схватила меня ладошкой за предплечье. — Все кружится.

— Я не дам тебе упасть. — Я на автомате включил успокоительный тон. — Все будет хорошо. — Я почувствовал, как она сползает, и поднял ее повыше, изо всех сил стараясь удeржать крошечное создание. — Я тебя держу, — утешал я, крепче ее обхватывая. — Не волнуйся.

— Так, посиди с ней, — распорядился мистер Туми, указав на скамейку возле стены, примыкавшей к его кабинету. — А я пойду раздобуду компресс или что-то в этом роде.

— Вы меня с ней оставляете? — спросил я, удивленно разинув рот. — Одного?

Директор даже не ответил.

Где ему отвечать! Жалкий трус уже был в конце коридора — отчаянно старался убраться подальше от ситуации, требовавшей его вмешательства. А ведь ему за это деньги платят.

— Козел бесхребетный, — процедил я сквозь зубы.

Чувствуя себя обманутым, я подвел девчонку к скамейке.

Бросив на пол ее рюкзак, я медленно опускал пострадавшую на скамью, пока мы не оказались на сиденье бок о бок.

Я продолжал обнимать ее за тонкое плечо, не решаясь убрать руку из страха, что она свалится на пол.

— Ну офигенно просто, — угрюмо бубнил я. — Охренительно прекрасно.

— Ты такой теплый, — прошептала девчонка, и я почувствовал, как она щекой уткнулась в мою голую грудь. — Как грелка.

— Ладно, только, пожалуйста, глаза не закрывай, — сказал я, испугавшись ее слов.

Нервно дрыгая коленями, я развернул девчонку к себе и взял ее личико в ладони.

— Эй, слышишь? — сказал я, слегка тряся ее лицо. — Эй… девочка? — Я смутился. Надо же, едва не угробил девчонку и даже не знаю ее чертового имени. — Слышишь? Открой глаза.

Она не открывала.

— Эй… эй! — уже громче позвал я. — Посмотри на меня. — Я встряхнул ее голову. — Посмотри мне в глаза.

В этот раз она откликнулась.

Она открыла глаза, и я просто охренел, едва не задохнувшись.

Божечки, девчонка-то красавица.

Конечно, я и раньше видел, что она симпатичная, но сейчас, когда я смотрел на нее так близко, что даже мог пересчитать веснушки на лице (одиннадцать штук), меня прямо вынесло от ее красоты.

Офигенно огромные синие глаза с желтыми крапинками на радужке в оправе длинных густых ресниц.

Даже не знаю, встречал ли я раньше такой оттенок синего. В залежах памяти не обнаружилось ничего похожего.

Однозначно самые восхитительные глаза из всех, что я видел.

Длинные, по локоть, темно-каштановые волосы; густые, с кудряшками на концах.

А под горой волос скрывалось личико сердечком с гладкой, чистой кожей и крохотной ямочкой на подбородке.

Над убийственно притягательными глазами изгибались идеальные дуги темных бровей. И в дополнение — носик-пуговка, высокие скулы и пухлые губы.

Губы были естественного розово-красного цвета, как будто она сосала фруктовый лед или что-то вроде того. Чего, конечно, не было, потому что последние полчаса я старался не дать девчонке вырубиться.

— Привет, — выдохнула она.

— Привет, — ответил я и тоже облегченно выдохнул.

— Это и правда твое лицо? — спросила она, безучастно разглядывая мою физиономию. Ее глаза снова начали закрываться. — Какое симпатичное.

— Ммм, спасибо, — неловко буркнул я, по-прежнему держа ее лицо в ладонях. — Другого нет.

— Мне нравится, — прошептала она. — Хорошее лицо.

И тут ее глаза снова закрылись, и она повалилась вперед.

— Нет-нет-нет. — Я хорошенько тряхнул ее. — Очнись!

Она со стоном заморгала и открыла глаза.

— Молодец, — похвалил я, тяжело выдохнув. — Не засыпай.

— Ты кто? — хрипло спросила она, полностью переложив на меня задачу держать ее голову прямо.

— Джонни, — ответил я, сдерживая ухмылку. — А ты кто?

— Шаннон, — прошептала она. Веки девчонки немного опустились, но я слегка надавил ей на щеки, и она тут же встрепенулась. — Как река[14], — с тихим вздохом добавила она.

Я усмехнулся над ее ответом.

— Ну вот что, Шаннон «как река», — нарочито веселым тоном произнес я¸ изо всех сил стараясь удержать ее в сознании и разговорить. — Твои родители уже едут сюда. Наверное, отвезут тебя в больницу для осмотра.

— Джонни, — простонала она и поморщилась. — Джонни. Джонни. Джонни. Это плохо…

— Что? Что плохо? — стал допытываться я.

— Мой отец, — прошептала она.

— Твой отец? — переспросил я и нахмурился.

— Ты можешь меня спасти?

Я снова нахмурился:

— Тебе нужно, чтобы я тебя спас?

— Ммм-хмм, — сонно пробубнила она. — Погладь меня по волосам.

Ну и просьбочка! Я оторопел.

— Хочешь, чтобы я погладил тебя по волосам?

Она кивнула и подалась вперед:

— Больно.

Пододвинувшись, я повернул девчонку так, чтобы ее голова упиралась мне в плечо. Удерживая одной рукой ее лицо, другой я стал гладить ее по волосам. Не самая удобная поза, но у меня получалось.

Господи, что я вообще делаю?

Я тряхнул головой, удивляясь себе. Чувствовал себя идиотом, но продолжал делать то, о чем она попросила.

Все шло хорошо, пока она не уткнулась лицом в мой член.

Я передернулся от такого интимного контакта, да еще и член внезапно отреагировал, а пах обожгло сильнейшей болью. Попытался убрать ее лицо с опасного места, но она только громко и недовольно застонала.

А потом вытянула ноги на скамейке и пристроилась вздремнуть прямо на моем члене.

На хер такую жизнь!

Держа обе руки в воздухе, подальше от ее тела, поскольку обвинение в сексуальном домогательстве мне улыбалось не больше, чем дырка в голове, я озирался по сторонам — не появится ли кто мне в помощь, но никто не пришел.

В коридорах очень кстати не оказалось ни одного взрослого.

На хер такую школу!

Я уже подумывал сбежать, но не мог снять девицу с себя.

Конечно, ведь просто разбить ей голову было недостаточно.

И вот я просто сидел — ее голова лежала у меня на коленях, щекой она уткнулась в мой член — и молил Бога, чтобы дал мне сил не откликаться на ощущения, нараставшие внутри, и не допустить эрекции.

Помимо очевидной неуместности такого чудовищного положения мой член был травмирован.

Точнее, не столько член, сколько область вокруг него, но эрекция могла окончиться потерей сознания, и я бы отрубился рядом с этой девчонкой.

Но тут она заскулила, я опять заволновался, и катастрофы не случилось.

А моя рука как будто жила своей жизнью — я и не заметил, как она потянулась к девчонкиному лицу.

— Все хорошо, — приговаривал я, отгоняя тревогу: потребность нянчиться с этой девицей рождала во мне что-то в равной степени неведомое и пугающее. — Тсс, все хорошо.

Я убрал ее волосы с щеки, зацепив темно-каштановые прядки за ухо, и снова стал гладить по ушибленной голове.

Там, где мяч соприкоснулся с черепом, вылезла внушительная шишка. Это место я гладил кончиками пальцев, едва дотрагиваясь.

— Так нормально?

— Ммм, — выдохнула она. — Так… хорошо.

— Хорошо, — вслед за нею облегченно промямлил я и продолжил гладить.

Глаза наткнулись на тонкий шрам в верхней части виска, у самых волос.

Не подумав о том, что делаю, я провел пальцем по шраму длиною в дюйм и спросил:

— Это откуда?

— Ты о чем?

— Вот об этом. — Снова провел пальцем по старой отметине. — Откуда шрам?

— Отец, — ответила она и тяжело вздохнула.

Мозг осознал, насколько трешовым был ее ответ, — и моя рука замерла.

— Повтори.

Когда она не отозвалась, я другой рукой осторожно потряс ее за плечо:

— Шаннон!

— Хм?

Кончиком пальца постучал по шраму.

— Хочешь сказать, это отец с тобой сделал?

Я старался говорить спокойно, но внутри все бурлило от вспыхнувшей потребности калечить и убивать таких отморозков.

— Нет-нет-нет, — прошептала она.

— Значит, шрам — не его рук дело? — спросил я, чтобы убедиться. — Он точно этого не делал?

— Ну конечно нет, — пробормотала она.

Слава богу!

Я выдохнул и только сейчас понял, что все это время задерживал дыхание.

— Джимми!

— Меня зовут Джонни.

— Да. Джонни.

— Что?

— Ты злишься на меня?

— Что? — Вопрос, заданный тихим голосом, ранил меня. Я смотрел на нее, и внутри все сводило от желания защитить эту девчонку. — Нет, не злюсь. — Я сделал паузу. Перестал ее касаться. Потом спросил: — А ты злишься на меня?

— Думаю, да, — ответила она и снова заелозила щекой.

Я выкатил глаза и едва удержался от стона.

Твою мать!

— Не делай так, — выпалил я, стараясь удержать ее голову на месте.

— Чего не делать? — Она умиротворенно выдохнула и потерлась щекой о мое бедро. — Злиться на тебя?

— Нет. — Я опять задержал ее голову. — Злись сколько угодно, только прекрати тереться головой мне о бедра.

— Мне нравятся твои бедра, — тихо ответила она, закрыв глаза. — Они как подушка.

— Конечно, приятно слышать и все такое. — Я снова остановил ее голову. — Но там больное место, поэтому я прошу, чтобы ты этого не делала.

— Не делала чего?

— Не ерзала по мне головой, — прохрипел я. — Вот здесь.

— А почему тебе больно? — Она тяжело вздохнула и спросила: — У тебя тоже травма?

— Возможно, — признался я, передвинув ее голову туда, где меньше болело. — Лежи здесь, договорились? — Я больше просил, чем командовал. — И замри.

Она подчинилась и перестала елозить головой.

Свободной рукой я потер висок, разгоняя растущее напряжение. Подумал о том, сколько всего на меня навалилось.

Пропускаю занятия.

Хочу есть.

Вечером тренировка в клубе.

После уроков собираюсь с Гибси в спортзал.

Завтра, после занятий, запланирован сеанс физиотерапии с Дженис.

В пятницу матч за школу.

На выходных — еще одна тренировка с младшим составом.

Дел по яйца, и мне совершенно не нужен весь этот цирк.

Несколько минут прошли в напряженном молчании, потом девчонка снова зашевелилась; я в это время мысленно перебирал причины, почему мистер Туми никудышный директор.

Получился список длиной с руку. Тут она снова попыталась сесть.

— Осторожно, — предостерег я. Трясся над ней, как наседка.

Помог ей сесть, а сам встал со скамьи.

Каждая мышца ниже пупка протестовала, но я не поддавался.

Присел на корточки перед скамейкой, держа руки на талии Шаннон, чтобы подхватить ее.

— Шаннон, ты в порядке?

Длинные каштановые волосы выбились из-за уха и скрыли ее лицо.

— Вроде… думаю, да.

— Хорошо, — выдохнул я, у меня как гора с плеч свалилась.

Она подалась вперед, уперлась локтями в бедра, посмотрела мне в глаза и внезапно оказалась слишком близко — ужасно неловкое положение, если учесть, что пару минут назад она утыкалась лицом в мои бедра.

Мы были слишком близко.

Я вдруг почувствовал себя очень уязвимым.

Сдвинул руки с ее талии к бедрам — автоматическая реакция, когда женское лицо оказывается чуть не впритык к твоему.

Но быстро спохватился, убрал руки и взялся за край скамейки.

Кашлянул, заставил себя улыбнуться и сказал:

— Ты живая.

— Едва, — прошептала она и вздрогнула. Синие глаза прожигали дырки в моих. Ее взгляд стал более осмысленным, чем прежде. — Ты ужасно целишься.

Я рассмеялся.

Слова были так далеки от правды, что удержаться не получилось.

— М-да, такого мне еще не говорили, — сказал я, размышляя вслух. — Не привык, чтобы меня критиковали за умение целиться.

Я не был прирожденным снайпером, но и мазилой не был и при необходимости умел бить с больших расстояний.

— Да, — прохрипела она. — Это твое умение меня чуть не прикончило.

— Это правда, — признал я и поморщился.

Повинуясь импульсу, отвел ее волосы с лица за уши.

Почувствовал ее дрожь и тут же мысленно отругал себя за порыв.

Не трогай ее, раздолбай.

Держи руки от нее подальше.

— У тебя странный голос, — заявила она.

Синие глаза вперились в мои.

— Голос? — нахмурился я.

Она кивнула, застонала и обхватила ладонями личико.

— Манера говорить, — пояснила она, шумно вдохнув. — Так в Корке не говорят.

Она и теперь держалась за голову, но вела себя поживее.

— Конечно, потому что я не из графства Корк, — ответил я и, не удержавшись, пригладил ей волосы. — Я родился и вырос в Дублине. — Говоря это, я пристраивал Шаннон за ухо упрямую прядку. — Родители перевезли меня сюда, когда мне было одиннадцать.

— Значит, ты дублинец, — заключила она, несколько удивившись этому. — Джекин[15].

Я поморщился от жаргонного словечка и решил сравнять счет.

— А ты, значит, калчи[16].

— У меня есть родня в Дублине, — сказала она.

— Вот как? И где же?

— Кажется, в Клондолкине, — ответила она. — А ты где жил?

— В Блэкроке.

— Южный пригород? — Ее улыбка стала шире, а глаза живее. — Так ты мажор.

— Я похож на мажора? — изогнул бровь.

— Мало тебя знаю, чтоб делать выводы, — пожала плечами она.

Конечно. Мы толком и познакомиться не успели.

— Так вот, никакой я не мажор, — сказал я, недовольный тем, как быстро она составила впечатление обо мне.

Казалось бы, какая разница?

Вашу мать, обычно мне вообще плевать.

Так чего теперь-то дуться?

— Я тебе верю. — Ее голос прервал мои мысли. — Тебе никогда не стать мажором.

— Это почему?

— Потому что ругаешься, как сапожник.

От ее рассуждений мне стало смешно.

— Вероятно, ты права.

Она засмеялась вместе со мной, но быстро притихла и схватилась за голову.

Внутри меня зашевелилось раскаяние.

— Прости, — угрюмо пробасил я.

— За что? — прошептала она.

Она закусила нижнюю губу и, как мне показалось, наклонилась ниже.

— За то, что сделал тебе больно, — честно ответил я.

Черт, я говорил каким-то не своим голосом. Напряженным и… взволнованным.

Откашлялся и добавил:

— Такое не повторится.

— Честно?

Ну вот, опять это «честно».

— Да, — все тем же угрюмым тоном ответил я. — Честно.

— Боже мой, — простонала она и скорчила гримасу, — надо мной теперь все будут смеяться.

Эти слова, это короткое предложение вызвало к жизни внутри меня какую-то адскую дичь, я такого ни разу не чувствовал.

— Позор какой… — опустив глаза, продолжала бормотать она. — Вся школа будет обсуждать.

— Посмотри на меня.

Она не посмотрела.

— Послушай… — Двумя пальцами я взял девчонку за подбородок и приподнял лицо. Завладев ее вниманием, я продолжил: — Никто о тебе и слова не скажет.

— Но они все видели…

— Никто и рта не раскроет. — Сообразив, что голос звучит почти сердито, я смягчил тон и пояснил: — Ни ребята из команды, ни тренер и вообще никто. Я им не позволю.

— Ты им не позволишь? — смущенно заморгала она.

— Именно, — кивнул я. — Не позволю.

— Честно? — шепотом спросила она, и на пухлых губах появилась слабая улыбка.

— Ага, — хмуро ответил я, чувствуя, что готов пообещать что угодно, только бы этой девчонке стало лучше. — Прикрою тебя.

— Да ты уже прикрыл, — хрипло сказала она, оглядывая свой наряд. — На самом деле, ты мне все испортил.

«Ни хрена себе! Это ты сейчас мне все портишь», — подумал я.

Черт, да откуда это все взялось?

Отбросив эту мысль, я ступил на более безопасную почву:

— Я попрошу родителей позвонить твоим и обсудить компенсацию.

Тут она улыбнулась. По-настоящему, не застенчиво или чуть-чуть.

Честное слово, это была обалденная улыбка.

Она была нереально хорошенькая.

Вообще-то, я ненавидел это слово. «Хорошенькая» — манерное словечко для женщин и пенсионеров, но сейчас оно почему-то пришло мне на ум.

Жесть, я чувствовал, что хорошенькое личико надолго застрянет в переднем отделе мозга.

Но сильнее всего меня перепахали ее глазищи — руки чесались загуглить какой-нибудь атлас цветов глаз, чтобы узнать, как называется этот синий оттенок.

Я решил, что попозже непременно выясню.

Бред или нет, но я должен был знать.

— Значит, у тебя сегодня первый день? — спросил я, балансируя на опасной грани.

Она снова кивнула, и улыбка тут же померкла.

— Ну и как тебе?

Она улыбнулась уголками губ:

— Сначала было совсем неплохо.

— Точно. — Я поежился. — Еще раз извини.

— Все хорошо, — прошептала она, разглядывая меня своими глазищами. — И хватит уже извиняться, я тебе верю.

— Ты мне веришь?

— Угу. — Она кивнула, резко выдохнув. — Верю тому, что ты сказал про несчастный случай, — выдала она. — Сомневаюсь, чтобы ты мог намеренно кого-то покалечить.

— Приятно слышать. — Я не понимал, откуда у нее такие мысли, но не собирался расспрашивать. Не после того, как звезданул ей по голове. — Я не садист какой-нибудь.

Она вновь замолчала и отодвинулась. Я лихорадочно искал, о чем бы еще поговорить.

Не могу объяснить, с чего мне понадобилось поддерживать разговор с ней. Я бы сказал, чтобы не дать ей вырубиться.

Однако в глубине души я знал: причина совсем другая.

Вывихнув мозг в поиске тем для разговора, я выпалил:

— Ты не замерзла?

Она подняла голову и сонно посмотрела на меня:

— Что?

— Не замерзла? — повторил я, подавляя отчаянное желание погладить ее руки. — Тебе тепло? Может, принести одеяло иди еще чего?

— Я… — Она осеклась и взглянула на свои коленки, потом тихо вздохнула и посмотрела на меня. — Думала, ты почувствовал, какая я горячая.

— Тут, блин, не поспоришь.

Совершенно неуместный ответ вырвался раньше, чем я успел остановиться.

Не удержавшись, потрогал ей лоб, довольно жалко притворяясь, что проверяю температуру.

— Лоб довольно теплый.

— Говорю же. — Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Серьезно, я горячая.

Господи!

Сучья жизнь.

— Кстати, — непринужденно произнес я, пытаясь отвлечься от опасных мыслишек, — ты на каком году обучения?

Пожалуйста, скажи, что на пятом.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Боже, пусть она скажет «на пятом».

— На третьем.

Вот так, и никуда не попрешь.

Она на третьем.

Остается лишь смотреть, как моя мечта-пятиминутка уплывает в окно.

Убейте меня кто-нибудь.

— А ты? — нежным, мелодичным голоском спросила она.

— На пятом, — ответил я, и внутри разлилось острое чувство досады. — Мне семнадцать — и еще две трети.

— И две трети, — захихикала она. — А эти трети для тебя важны или как?

— Теперь важны, — почти шепотом ответил я. Сокрушенно вздохнув, взглянул на нее и пояснил: — Был бы на шестом, но после переезда сюда пришлось еще раз пойти в шестой класс начальной школы. В мае мне стукнет восемнадцать.

— Ого. Мне тоже!

— Тебе тоже… что? — осторожно спросил я, стараясь ни на что не надеяться, а когда Шаннон сидела так близко, это было нелегко.

— В начальной школе тоже пришлось оставаться на второй год.

— Да? — Я выпрямился. Внутри замаячила новая искорка надежды. — И сколько же тебе лет?

Пожалуйста, пусть ей будет семнадцать.

Ну брось мне гребаную кость и скажи, что тебе семнадцать.

— Пятнадцать.

Никаких тебе костей.

— Ничего не понимаю в дробных числах, но шестнадцать будет в марте. — Она наморщила лоб и добавила: — В математике я не сильна, и голова болит.

— Десять двенадцатых, — мрачно подсказал я.

Уф!

Просто, твою мать, уф!

Мне в мае будет восемнадцать, а она еще целых десять месяцев останется шестнадцатилетней.

Вот так.

Беспонтово.

Ничего не выйдет.

План отстой, Джонни.

— А парень у тебя есть?

С хера ли я вообще ее об этом спрашиваю?

Придурок, ты почти на два года старше!

Она для тебя слишком маленькая.

Ты знаешь правила.

Не раскатывай губу.

— Нет, — ответила она и покраснела. — А у тебя?

— Нет, Шаннон, — усмехнулся я. — Парня у меня нет.

— Я не в том смысле… — Она вздохнула и смущенно закусила нижнюю губу. — Имела в виду…

— Знаю, что ты имела в виду, — сказал я. Улыбка так и перла из меня, пока я снова закидывал ей за ухо своевольную прядку. — Просто прикололся над тобой.

Она охнула.

— Охай, охай, — продолжал я ее дразнить.

— А ты… — тихо начала она, потом замолчала, посмотрела на свои колени, потом на меня. — А ты…

— Шаннон! — послышался испуганный женский голос, оборвав наш разговор. — Шаннон!

Я повернул голову и увидел высокую темноволосую женщину, спешившую к нам по коридору. Судя по животу, она была немножко беременна.

— Шаннон! — снова крикнула женщина, приближаясь к скамейке. — Что случилось?

— Мама, — хрипло сказала Шаннон, поворачиваясь к матери, — я в полном порядке.

От беременного живота ее матери мне стало не по себе. Я воспринял это как сигнал опасности и отвалил подальше от несовершеннолетней дочки.

Беременные заставляют меня нервничать, но совсем не настолько, насколько Шаннон «как река».

Я хотел вообще уйти, но меня приперла к стенке озверевшая мать-медведица.

— Что ты сделал с моей дочерью? — спросила она, тыча пальцем мне в плечо. — Чего молчишь? Смешно тебе было? Боже, ну почему дети настолько жестокие?

— Что… нет! — возразил я, подняв руки и отодвигаясь от нее. — Это был несчастный случай. Я не хотел причинять вред вашей дочери.

— Миссис Линч, — директор встал между разъяренной женщиной и мною, — нам лучше сесть и спокойно обо всем поговорить.

— Нет! — рявкнула миссис Линч — в голосе одни эмоции. — Вы заверили, что в вашей школе ничего подобного не случится. Но случилось, и в первый же день! — Она повернулась к дочери, и ее лицо исказилось от боли. — Шаннон, уже не знаю, как дальше с тобой быть, — продолжила она плачущим голосом. — Да, малыш, не знаю. Я думала, здесь у тебя все будет иначе.

— Мама, он не хотел меня обидеть, — заявила Шаннон, беря меня под защиту. Синие глаза глянули на меня и тут же обратились на мать. — Это и в самом деле был несчастный случай.

— Сколько раз я слышала от тебя эту фразу? — устало спросила мать. — Шаннон, нечего его выгораживать. Если этот парень издевался над тобой, так и скажи.

— Я не издевался, — возразил я.

— Не издевался он! — одновременно со мной выкрикнула Шаннон.

— А ты вообще заткнись, — прошипела ее мать, сильно пихнув меня в грудь. — Моя дочь может сама говорить за себя.

Скрипнув зубами, я сделал то, что она требовала: заткнулся.

— Это был просто несчастный случай, — повторила Шаннон. Она дерзко вскинула подбородок, хотя при этом держалась маленькой ручкой за больную голову. — Если бы он хотел поиздеваться надо мной, как думаешь, стал бы он мне помогать?

Слова дочери заставили женщину задуматься.

— Нет, — наконец согласилась она. — Думаю, не стал бы… Боже, а во что это ты вырядилась?

Шаннон глянула на себя, и ее щеки стали ярко-красными.

— Я упала с пригорка и порвала юбку, — сглотнув, пояснила она. — Джонни… он… короче, дал мне свою футболку, чтобы никто не видел моих… моих… моих трусов.

— Ага. Вот, — промямлил я. Достал из-за пояса шортов порванную юбку и показал ее матери. — Я… ну, в общем… юбка у нее порвалась.

Миссис Линч выхватила у меня юбку. Я попятился.

— Давай-ка разложим все по полочкам, — заявила женщина, попеременно глядя на Шаннон и на меня. В ее голубых глазах что-то забрезжило, но что именно пришло ей в голову — я был без понятия. — Значит, он опрокинул тебя на землю, сорвал с тебя одежду, а потом напялил вместо нее свою футболку?

Я вцепился руками в волосы, проклиная все на свете.

Когда мать Шаннон описала все так, это выглядело жесть как херово.

— Я не…

— Мама, он мне помогал, — выкрикнула Шаннон.

Она решила встать. Я, как последний придурок, кинулся на помощь и напоролся на злобный прищур ее матери.

Но не отступил.

Да пошли они все!

Час назад я видел, как эта девчонка валялась почти без сознания.

Я не мог рисковать.

— Мама, — вздохнула Шаннон, — он был на футбольной тренировке и попал в меня мячом…

— На тренировке по регби, — гордым голосом поправил ее мистер Туми. — Наш Джонни — лучший регбист, каких Томмен-колледж видел за пятьдесят лет.

Я выпучил глаза.

Сейчас было не время хвастаться моими достижениями и вообще говорить о регби.

— Честное слово, произошло досадное недоразумение, — добавил я, беспомощно пожимая плечами. — Я заплачу за порванную форму вашей дочери.

— Как прикажешь это понимать? — спросила миссис Линч.

Я нахмурился.

— А так, что я заплачу за ее форму, — медленно повторил я. — За юбку.

— И колготки, — встряла Шаннон.

— И за колготки. — Я улыбнулся ей, но тут же посерьезнел, наткнувшись на испепеляющий взгляд ее матери. — Возмещу все.

— Потому что у нас нет денег? — рявкнула миссис Линч. — Потому что я не в состоянии купить одежду своему ребенку?

— Нет, — ответил я, смущенный поведением этого человеческого инкубатора, объявившего мне тихую войну. — Потому что ее одежда порвалась по моей вине.

— Нет уж, Джонни, спасибо, — пропыхтела миссис Линч. — Моя дочь не нуждается в благотворительных подачках.

Черт!

Эта женщина что-то с чем-то.

Я сделал вторую попытку:

— Миссис Линч, я и не говорил, что она нуждается…

— Мама, прекрати, — застонала Шаннон, щеки которой сделались пунцовыми. — Он всего лишь старается быть конструктивным.

— Конструктивнее всего было бы не сшибать тебя мячом в первый день в школе, — упиралась миссис Линч.

Я едва не застонал.

Можно было не сомневаться: мне никогда не завоевать расположение этой женщины.

— Извините, — в сотый раз пробормотал я это идиотское слово.

Мистер Туми деликатно кашлянул:

— Джонни, по-моему, тебе самое время переодеться и пойти на урок.

Я облегченно вздохнул, радуясь возможности уйти и больше не видеть эту взбесившуюся тетку.

Пройдя несколько шагов, остановился в нерешительности.

Как поступить? Уйти и оставить Шаннон?

Или не уходить?

Вряд ли будет правильно, если я сейчас уйду.

В сомнениях я обернулся, но тут же услышал лающий приказ.

— Иди-иди, Джонни! — крикнула ее мать, тысяча в мою сторону пальцем.

И я ушел.