Глава 27

Алька

Поведение Макса заставило меня удивиться. Почему он меня не осуждает? Это ведь было бы вполне логично. Но нет, он ласково успокаивает меня, окутывая своей энергетикой. Чувствую себя маленькой девочкой, которую взял на ручки любимый.

Когда услышала его слова, что нужна ему здоровой, не смогла удержать вопрос за зубами. Мне и правда важно знать, что он испытывает ко мне после случившегося.

— Глупая моя, маленькая девочка, — встав со мной на руках, несет в сторону пустующего диванчика, и, усевшись, удобно устраивает меня на своих коленях, прижимая поближе к теплому боку. — Ты моя жизнь. Не знаю, что происходит, но не верю, что нас ждет плохой конец. Уверен, мы найдем ответы. Не обещаю, что будет просто, но мы справимся. Но если ты этого не хочешь…

Последние слова дались ему с большим трудом, и больно прошлись по сердцу, и не только моему. Что же он такое говорит? Я хочу не меньше, чем он, а может и больше, разобраться во всем. Мы ведь пара!

— Не говори так, — обхватила его лицо ладошками, и заставила посмотреть глаза в глаза. — Я не принадлежу себе. Во мне словно кто-то еще, и это точно не я тянусь к Борису. Мы с Золотинкой только зрители. Прошу, поверь мне. Мне самой от себя противно, что не могу остановить этот комочек внутри. Она то прячется, то завладевает. Мне страшно, Макс. Мне очень страшно не принадлежать себе. Но я хочу, чтобы ты знал. Я люблю только тебя. Никогда, слышишь меня, никогда не смей в этом сомневаться.

— Ну, что ты снова плачешь? — одной рукой любимый крепче прижимает к себе, второй стирает слезы. — Не рви мне душу, орешек. Оно только твое, — и положил мою ладошку к своему сердцу. — Если Богине угодно, чтобы мы боролись за счастье, мы будем бороться. Я никогда не отступлюсь. Без тебя не будет и меня.

И нежно целует.

В этот момент я готова верить ему безоговорочно. Максим целует как тогда, когда мы поженились. Сначала мягко, потом страстно, собственнически, по-родному. Только он сможет вызывать внутри такие эмоции. Мне хочется петь, когда мягкие губы сминают мои, когда жадные руки мужчины сминают тело, пока теплое дыхание щекочет кожу. Только с ним я чувствую себя полностью в безопасности. Только с ним я дома. Как бы мое тело не реагировало тогда на прикосновения Волканова, оно и близко не отзывалось с той же силой, что на Вермутова. Я принадлежу своему мужу. Просто есть нечто внутри, что хочет урвать свое счастье с другим.

Из сладкого поцелуя нас вырывает толчок Сорозова. Вынырнув из собственных ощущений, мы услышали возмущённый голос Марьяны. Мы с волчицей встрепенулись. Как бы хорошо не было с истинным, но и в девушке я испытываю сейчас острую потребность. Как же было хорошо без беты, достаточно было только объятий мужа.

— Жень, что у вас у всех с телефонами? Я пыталась дозвониться до Алены, но у нее то было занято, потом не брала трубку. Пыталась с Максом связаться — ноль реакции, теперь ты не сразу отвечаешь. Где вы все? Что происходит? Сорозов, я предупреждаю, если твой вожак сейчас же не вернет мне мою Альфу, я надеру ему под хвостом, и плевать, что вы друзья.

— Марьяш, мы в больнице, — спешит оборвать ее супруг. На том конце на минуту повисает тишина.

— Алька цела? — почти мертвым голосом спрашивает у супруга.

— Да. Тут какой-то Борис попал под пулю, ждем исход операции. Тебя все слышат. Прости, карамелька, не успел предупредить.

— Да пес с этим, — глаза Жени надо было видеть. Такой фразы мы никогда не слышали от этой волчицы, ей всегда есть до всего дело. — Ален, не спеши с выводами. Я обещала, что все узнаю. Я сделала это. Через четыре часа мы прилетим с Верховным, и он все расскажет. Но прежде кое в чем нужно убедится. Дождись нас, не падай духом.

— Хорошо, мы будем ждать, — облегченно выдыхаю, и утыкаюсь в плечо Макса.

— Ну, тихо, — шепчет любимый, поглаживая меня по спине, ведь я снова плачу.

— Я не понял сейчас, — о, это уже муж с женой пошли отношения выяснять. — Ты где находишься? Ты уезжала в Москву, а в итоге твоя за…, попа находится вообще за границей, а я не в курсе? Только прилети мне, я тебе такое устрою. Слышишь меня? Взяла она…

А дальше мы не слышали. Волчара скрылся из поля нашего слуха. Оно и понятно, такие разговоры только для двоих, а у волчар хороший слух.

— Ну, а теперь мы ждем подробностей, — слышу возмущенный и обиженный мамин голос.

Вот теперь я попала. Лучше бы начал папа. Там пару раз глазками стрельнула, и все, растаял. С родительницей такой фокус не пройдет.

— - — - -

— Мамулечек, может не сейчас? — с надеждой протягиваю слова, сильнее сжимая водолазку мужа.

— Нет. Сейчас. Нам есть чем заняться, пока ждем, когда прилетит Верховный и прооперируют мужчину. Лучше вам поторопиться, молодые люди, пока я не начала применять более жесткие методы выуживания информации.

Голос пропал. Глаза Белозаровой-старшей метали молнии и обещали казнить за неправильный ответ. Утрирую, конечно, но менее страшными они не кажутся. В данный момент уж точно. Тяжелый день. Вся правда всплывает наружу, как нечто нехорошее. Вот вам и докатился снежный ком до скалы, чтобы разрушиться от гнета обстоятельств. Остается лишь верить, что завтра станет легче.

— Ань, ты перегибаешь, — вступился Максим. — Все законные сроки прошли. Мы имели полное право стать полноценной семьей. Давай не будем сейчас выяснять, кто прав, кто нет. Дело сделано. И человеческая роспись, и волчий обряд. Все свершилось в полной мере.

— Сестренка, Максим прав, — игру в гляделки между мамой и мужем решил прервать дядя Олег. Бабушкой все равно пока тебя явно не торопятся делать. Уговоришь молодоженов, может и понянчишься с волчатами, а пока, ты все делаешь, чтобы тебя обломали.

Кто бы сомневался, что наш семейный весельчак не включит свое мастерство. И как в нем уживается суровый Альфа и веселый баламут? Диву даемся. То, как он начал управлять стаей, было поразительно. Такой жесткости и решительности не ожидал ни один из нас. Дедушка им гордится, правда совет альф пока настроен скептически. Вот вам насмешка судьбы. Дядя расплачивается за свое умение не давать другим впадать в уныние собственной репутацией.

— А не ты ли им помог провернуть аферу? Все удивились, кроме тебя, братец. А ну, отвечай. Живо! — наступая на него, кричала мама.

На последнем слове у нас даже уши заложило. Надеюсь, в операционной никому плохо не стало.

— Дочка, — в игру вступил дедушка, и тут родительница стушевалась. Отец — не братья, его так не осадить, он сам может легко такой финт провернуть. — Сомневаюсь, что Максим и Аленка умышленно молчали. Еще месяц назад метки не было. Значит, успели набедокурить в это полнолуние.

И стоило Максу издать легкий смешок, как все внимание снова оказалось приковано к нам. Вот же, дуралей. Стукнула его легонько в плечо, ведь мне так нужна была небольшая передышка после пережитого. Нет, обломал, кайфоломщик.

— Я вас не оправдываю, дети. У самого претензия имеется. Это же надо было всех так обидеть молчанием. Ну, разве мы бы не поняли? Совсем нас за зверей держите, — дедуля даже за сердце схватился.

Стало так совестно. Потупила взгляд. Они правы. Мы лишили их праздника. Но ведь все поправимо. Да и не дали бы они нам совершить самую лучшую глупость в моей жизни. В них говорит страх пережитого. В обычной ситуации попытались бы защитить меня, ведь психика еще не столь сформирована, чтобы не расстроиться в паре. Это Вермутов взрослый, а я малышка совсем.

— Пап, все вышло спонтанно. Мы сами не ожидали. Я приревновал. Думал ограничится штампом в паспорте, а получилось… Как получилось, в общем. Никто не мешает устроить празднество позже. Весной, когда зацветет миндаль. Будет красиво и празднично.

Нежно поглаживая кожу моей ладони, произнес эти слова супруг. Все устало вздохнули, но поняли, что ничего не изменить.

— Ладно, спать мне неделю на коврике под дверью, но скажу, — таких слов от папы я не ожидала.

Да что я, вообще никто не ожидал. Мама так вообще нервно обернулась. Интересно, что она успела надумать в своей головушке? С ней такие паузы плохо проходят. Отец висит на волоске.

— Макс, ты молодец. Не ожидал, что скажу это. Но я в душе надеялся, что сделаешь так, как будет лучше вам с Алькой, а не нам с Анюткой, — и подошел к маме, крепко обнимая, пока она не начала брыкаться. — Мы хотим одного, ведь родители. Но только вам двоим известно, чего хотят сердца. Я помню, чего мне стоил добровольный отказ от пары, какого было. Ни одного дня, ни одной секунды не хотел, чтобы хоть один из моих детей испытал и долю подобных чувств. А что в итоге? Собственными руками отправил дочь в котел страстей. И ладно бы приятных. Простите меня, если сможете.

— Ах ты, волчара саблезубая! Да кто же тебя молчать-то заставлял? Думаешь, мне легко было принимать такое решение тогда? Монстра из меня решил сделать? Да я своим детям тоже подобного не желала и не пожелаю никогда. Но на то я и мать, чтобы оберегать ребенка. Кто из нас знал, что в двадцать лет Алька будет довольна устойчива психически? Только окажемся дома, я тебе устрою головомойку. Да обсуди ты со мной все открыто, я бы не настаивала. Сгинь, видеть тебя не хочу.

Мамулечка отвернулась от поцелуев папы, и не шутила. Действительно, не в настроении. Вот вам и сложности семейного быта. Надеюсь, мы с Максом не будем так отмалчиваться.

— Мамуль, папуль, — прошу мужа отпустить меня, и она делает это.

Подхожу к родителям и крепко обнимаю. С их губ срывается всхлип.

— Вы у меня самые лучшие. Вы же хотели для меня счастья. Я не держу на вас зла. Вы мои самые любимые, родные. Не вините себя, прошу.

И пошли и сопли пузырем, и слезы ручьем. Откровения Белозаровых-старших тронули что-то в душе каждого из нас, заставили задуматься о более важных вещах. Например, умении не принимать решения заранее. Минут пять продлились обнимашки. И понеслось.

Идея со свадьбой весной пришлась по вкусу бабуле, и, хлопнув в ладоши, она увела нас в более радостное русло. Мы с любимым отошли чуть в сторонку, чтобы не мешать всем обсуждать грядущее торжество. Свадьба для нас уже прошла, а они пусть планируют все сами. Мы поприсутствуем, так уж и быть, уговорили.

Несколько часов пролетели очень быстро, когда все заняты чем-то увлекательным. Но все веселое однажды заканчивается.

Дверь операционной открывается, и из нее выходит измученный доктор. Неужели…