Глава 13 Иди ты к лешему

Я медленно прохаживалась по старому заброшенному кладбищу, вдыхая прохладный осенний воздух, густо насыщенный ароматом прелой листвы. Под ногами шуршали сухие кленовые и березовые листья, которыми усыпаны дорожки между потемневшими от времени надгробиями. Всё вокруг выглядело грустно, тоскливо, словно сама природа пыталась отразить печаль этого места.

Деревья, казалось, склонялись, как в поклоне, отдавая дань памяти тем, кто здесь покоился. Их голые ветви переплетались над головой, образуя живую арку, через которую пробивался тусклый свет осеннего солнца. Шелест листьев, порой тихий, порой громкий, доносился отовсюду, создавая глухое эхо, будто голоса давно ушедших.

Мой взгляд привлекли старинные памятники в виде ангелов. Их статуи, изваянные с мастерством и любовью, стояли неподвижными, застигнутыми в вечной скорби. Ангелы, с опущенными головами и сложенными крыльями, казались олицетворением боли и печали. Их каменные лица отражали невыразимую тоску, будто они тоже не могли примириться с неизбежным уходом людей, к которым они некогда "принадлежали".

Я остановилась перед одним из таких ангелов. Его лицо, несмотря на огрубевший с годами мрамор, сохранило благородство черт, но в этих чертах пряталась тоска. Руки ангела сжимали крест, а в глазах, в которых некогда, вероятно, светилась надежда, теперь была застывшая грусть. Он, как и другие, был немым укором, напоминанием о быстротечности времени и бренности человеческой жизни.

Я провела рукой по холодной поверхности камня, чувствуя на кончиках пальцев каждый изгиб, каждый выемку. Это место, забытое и заброшенное, когда-то было полным жизни и боли, историей и памятью, но теперь всё здесь казалось увязшим в непреходящей меланхолии.

Шорох в сухой листве заставил меня замереть на месте. На мгновение я подумала, что это просто бродячий кот играет в опавших листьях, как это иногда случается в таких местах. Но что-то в этом звуке было неправильным — слишком беспокойным, слишком целеустремленным. Прислушавшись, я повернула голову на звук и, осторожно двигаясь сквозь ковёр опавших листьев, направилась к источнику шума.

Когда я подошла ближе, то в тусклом свете увидела нечто, что на первый взгляд было невозможно описать. Сначала это показалось мне не более чем причудливым теневым силуэтом. Но потом я разглядела его чётче. Это был анчутка — тот самый злой дух, о котором рассказывали в славянских поверьях.

Он был крошечным, едва ли достигал нескольких сантиметров в росте, но казался совершенно живым и целеустремленным. Всё его тельце было покрыто густой чёрной шерстью, шерсть переливалась под редкими лучами света, пробивающимися сквозь листву. Но его голова была совершенно лысой, блестящей, как будто натёртой маслом. Это контрастировало с его остальной мохнатой фигурой и делало его вид ещё более странным. Он шарил в листьях, что-то искал, нервно бросая взгляд по сторонам.

Я остановилась и, затаив дыхание, присмотрелась. Мнения о внешности анчуток в легендах всегда расходились, но одна деталь была непременной — полное отсутствие пяток. И действительно, в полумраке я заметила это характерное отсутствие. Тонкие, почти комичные ножки анчутки не заканчивались привычными для любого существа пятками. Это выглядело так неестественно, что даже в мистической обстановке заброшенного кладбища мне стало немного не по себе.

Я пыталась разглядеть, есть ли у него рога или хвост — еще один спорный момент в старых рассказах — но анчутка был слишком занят своими делами, чтобы позволить мне хорошо рассмотреть его. Он носился среди листьев, как будто кто-то подгонял его. Его движения были быстрыми, суетливыми, как у взволнованного зверька. Может быть, он действительно был злым духом, но сейчас он казался скорее озабоченным чем-то.

Я шагнула ближе, и он внезапно замер, будто почувствовал мой взгляд.

Анчутка, застигнутый врасплох, неожиданно остановился, не двигаясь, и, внимательно осмотрев меня, его маленькие, лукавые глаза вдруг расширились от удивления. Он вжал свою лысую голову в покрытые чёрной шерстью плечи, как будто хотел исчезнуть в себе самом, и затем, благоговейно, дрожащим голосом прошептал:

— Царевна, вы ли это?

Его слова прозвучали странно и неуместно, словно из какого-то другого времени и мира. Я застыла на месте, не совсем понимая, что происходит. Мои мысли метались — почему он меня так назвал? Какая царевна? Но, глядя на его маленькую фигуру, полную трепета и безмолвного ожидания, что-то в глубине моей памяти отозвалось. Я колебалась, не уверенная, как следует реагировать, но всё же медленно кивнула в ответ, решив не разрушать этот странный момент.

Анчутка задрожал, будто его пронзил ток восторга. Его маленькие лапки прижались к груди, и он воздел глаза к небесам, хотя, с его миниатюрного роста, они были скорее направлены в никуда, скрытое тучами и осенней хмарью небо. Его голос сорвался на шёпот, как будто он говорил не только мне, но и кому-то там, в пустоте, взывая к невидимым силам:

— Слава Роду... — бормотал он с явным благоговением. — Услышали мольбы, услышали...

Его слова звучали как древняя молитва, что-то, уходящее вглубь веков, в забытые времена, когда мир был совсем другим, когда люди и существа вроде анчутки жили рядом, не скрываясь. Он стоял передо мной, смиренно склонив голову, как будто ждал дальнейших указаний или чуда. И всё это происходило здесь, на заброшенном кладбище, среди опавших листьев и полуразрушенных памятников.

Странное ощущение охватило меня, как будто я действительно была частью чего-то древнего, непостижимого, того, что давно забыла.

Анчутка, все еще не поднимая глаз, вдруг осторожно вздрогнул, как будто в нем пробудилась смелость продолжить. Его голос, все еще тихий, но теперь более настойчивый, дрожал от напряжения:

— Нас ждут в нашем мире, царевна, — он снова посмотрел на меня, его взгляд был полон уважения и тревоги. — Кощей все больше свирепствует. Земля стонет под его пятой. Он знает, что ваше время близко...

Его последние слова звучали как некое пророчество, и я почувствовала, как холодок пробежал по спине. «Кощей.» Это имя возникло будто из тумана, вызывая странные образы — древние легенды, забытые страхи. Я не понимала, как могло это касаться меня, ведь все это казалось чем-то далеким и нереальным, принадлежавшим мирам, которые я не знала и, возможно, не хотела знать. Но в глубине души что-то шевельнулось.

Анчутка шагнул ближе, сжав крошечные кулачки, как будто пытаясь передать мне всю важность своих слов:

— Его сила растет с каждым днем, и с каждым днем граница между мирами все тоньше, — он замолк, будто оценивая мое состояние, но затем добавил, почти умоляюще: — Без вас нам не справиться, царевна. Вы — наша надежда.

Слова маленького духа, которые еще минуту назад показались бы нелепыми и даже смешными, теперь звенели с жуткой серьезностью. Я посмотрела на мрачные каменные ангелы вокруг, на заброшенные могилы, укрытые осенней листвой. В этом угрюмом мире призраков и забвения, его слова вдруг обрели вес.

— А если мы не вернемся? — тихо спросила я, не отводя взгляда от туманных очертаний кладбища.

Анчутка снова опустил голову, его маленькое тельце задрожало от сдерживаемого напряжения:

— Если вы не вернетесь... мир, который мы знали, падет в тьму.

Анчутка, обводя глазами старые могилы и ангелов с опущенными головами, выглядел напряжённым, будто боялся, что кто-то, или что-то, может услышать его слова.

— Вся надежда только на вас, царевна... и на вашего супруга, — произнес он с затаённым трепетом. Его маленькое лысое лицо стало еще мрачнее, и он проглотил ком в горле. — Без вас не будет ни света, ни шанса на спасение. Он… готовится.

Я кивнула, но ничего не ответила. В голове клубились мысли. Казалось, что привычный мир, тот, что я знала, наконец-то начал рушиться прямо передо мной. Еще несколько часов назад я была обычной женщиной, сидела на кухне с Алексом, пила кофе, разговаривала с детьми. Но теперь всё казалось чуждым и далёким, как прошлое, о котором можно лишь вспоминать.

Слова анчутки звучали слишком серьезно, слишком окончательно, как предупреждение из древних сказаний. Но все вокруг было настолько тихо и умиротворенно, будто и вовсе не существовало никакой опасности. Легкий ветерок кружил по кладбищу, поднимая в воздух золотые листья, которые мягко оседали на землю, окутанную старинными памятниками и забвением.

Ангелы на надгробиях всё так же грустно склоняли головы, их каменные крылья покрылись пылью времени. Я смотрела на них, в их позах было что-то печальное, но успокаивающее. В тишине старого кладбища возникало чувство, что время здесь остановилось, и никаких перемен быть не может. Но внутри всё бушевало — я знала, что это затишье перед бурей, что ничто не останется прежним.

Я отвернулась от анчутки и посмотрела вдаль, на вечерний туман, медленно обволакивающий кладбище. Мир казался спокойным, но что-то в нем нарушилось. Я не могла позволить себе снова отвернуться от правды.

Анчутка, виновато опустив голову, снова тихо прошептал:

— Не бойтесь, царевна. Я не выдам вас. Кощей не узнает, где вы… Я дам вам время, сколько смогу, — с этими словами он скрылся в опавшей листве, словно был частью самой земли, которой принадлежал.

Его исчезновение было таким же внезапным, как и появление. Я осталась одна среди крестов и надгробий, окруженная каменными ангелами, чьи крылья были увиты мхом и временем. Они выглядели скорбными, как хранители прошлого, которое я так усердно пыталась забыть, но оно вновь напомнило о себе. Печаль окутывала всё вокруг, словно кладбище само знало, что мне придется снова столкнуться с тем, чего я всегда боялась.

Я бросила последний взгляд на замершие фигуры и обветшалые скульптуры, которые словно тенью стояли вокруг, грустно опустив головы. Словно скорбели не только по своим умершим, но и по моему собственному прошлому, которое стало таким далёким и чужим.

Посмотрев на часы, я поняла, что пора возвращаться в реальность. Меня ждало родительское собрание, и, как бы абсурдно это ни звучало после встречи с анчуткой, обычная жизнь требовала моего присутствия. Покинув кладбище, я села в машину. Щелчок ключа зажигания вернул меня в мир повседневности, но в воздухе еще витал холодок, напоминание о тех тенях, что манили меня к себе.

Дорога к школе была пуста, как будто и она знала, что впереди меня ждет нечто большее, чем разговоры о карманных деньгах и мобильных телефонах.

Я ехала в школу, держась за руль крепче, чем обычно. Мысли были заняты предстоящим разговором с классной руководительницей. Алекс уже рассказал мне всё, что произошло с Алисой. И это не просто мелочи школьной жизни. Я знала, что впереди меня ждет серьёзный разговор, который потребует от меня всех сил и контроля.

Алиса никогда не жаловалась, не говорила, что что-то не так. Но Алекс, как всегда, знал, что происходит у дочери, даже если она сама молчала. Он видел больше, чем другие, и когда рассказал мне о той ситуации с учительницей, я поняла, что на собрании этого не оставлю.

Я старалась сохранить спокойствие, но внутри меня росла решимость. В этот раз разговор с классной руководительницей будет другим — я не позволю ей уйти от ответственности. Алиса заслуживает того, чтобы её понимали и уважали, как и любой другой ребенок, но учительница, кажется, решила, что наша дочь слишком выделяется, что она слишком независима.

Алиса всегда шла своим путём, и я была этим горда. Но теперь её начали подталкивать к тому, чтобы она соответствовала ожиданиям окружающих. Это нужно было прекратить.

Подъехав к школе, я припарковалась, глубоко вздохнула, пытаясь заглушить напряжение, и вышла из машины. Впереди ждало то, что, возможно, изменит многое для Алисы. Я была готова.

Я шла по школьным коридорам, ощущая под ногами знакомый скрип половиц, как будто школа сама предупреждала меня о предстоящем. Коридоры были полупустыми, как всегда перед родительскими собраниями, и я не могла отделаться от ощущения, что напряжение витает в воздухе.

На повороте я встретила Мишу и Алису. Они стояли возле лестницы, переговариваясь о чем-то. Увидев меня, они обернулись. Миша ухмыльнулся и сказал:

— Мы тебя дождемся после собрания, вместе домой поедем.

— Ждать придется долго, — заметила я, заранее предчувствуя затяжные споры и обсуждения.

Миша лишь пожал плечами, как всегда уверенный в том, что время не будет для него проблемой:

— Мы в библиотеку пойдем, не переживай. Алисе надо в справочнике что-то посмотреть, — он кивнул на сестру.

Алиса подтвердила, коротко улыбнувшись, словно для неё такие встречи — всего лишь формальность, а настоящие важные дела её ждут за книжными полками.

— Ладно, — кивнула я, идущая впереди буря уже вырисовывалась на горизонте, но спокойствие моих детей было словно тихой гаванью. — Тогда увидимся позже.

Они развернулись и направились в библиотеку, а я отправилась к нужному кабинету. Уже на подходе к двери я услышала приглушенные голоса других родителей. Внутри царила та самая атмосфера, где напряжение будто можно разрезать ножом.

Когда я зашла в класс, все уже были на местах: родители, сидящие вдоль парт, обсуждающие что-то между собой, и классная руководительница, стоящая у доски. Она бросила взгляд в мою сторону и сразу отвернулась, будто уже догадываясь, что этот разговор не будет лёгким.

Ну что ж, нервотрепка началась!