Глава 24

Утреннее спокойствие в поместье Гридж-Стоунов после недавнего громкого происшествия внизу, жеребьёвке перед началом свиданий, продлилось не так долго, как того бы хотелось самому Пепперу.

Стараниями Лайонхема его мозг сейчас был занят совершенно иными вопросами.

— Ты утверждаешь, что благодаря этому устройству, можно не квасить овощи, и не солить мясо, чтобы продукты в банке не пропадали? А лишь закрывать крышкой и обдавать паром? Стерилизовать под высоким давлением?

— Именно так, загрузка вот сюда, как на чертеже, потом постепенный нагрев до определённой температуры, затем стерилизация под нагнетённым давлением, после уже при сбрасывании давления происходит резкое охлаждение, согласно принципам изотермических процессов.

— Нет, я про слово заковыристое, что это такое «стерилизация»?

— О! Я долго думал на сей счёт, как назвать весь процесс? Но слово «обезвредить», согласись, звучит более воинственно.

— Имеется в виду уничтожение бактерий? Тех самых, из-за которых гниют фрукты и овощи?

— Мясо тоже, — подсказал учёный.

Пеппер сел в кресло и уставился в потолок, пытаясь уложить все эти мысли в один ряд с уже известными знаниями. Он, бесспорно, верил Лайонхему, чаще всего заочно, потому что ещё ни разу его изобретения не подводили мистера Гридж-Стоуна, и даже наоборот, вносили столь необходимое конкурентное преимущество, позволяющее добиться огромных успехов.

— С ума сойти, — Пеппер выдохнул наконец, обдумав предложение. — Два года на гарантийный срок для мясных консерв. Ты только представь, сколько ещё можно купить земли и разбить сельхоз угодий, чтобы снабдить полноценным питанием даже самые отдалённые уголки королевства, не боясь о сохранности продуктов? Это бы решило многие мои проблемы!

— Согласись, изобретение стоит того, чтобы позволить моей любимой, дорогой Жанне чуточку самоуправства в нынешнем мероприятии, м?

— Да пусть делает что хочет! — коллега вначале махнул рукой, а затем одумался: — Но только для своего Витони, а я в свою очередь плотнее займусь выбором невест для моих сыновей и поскорее разгоню весь этот балаган.

В рабочем кабинете повисла неловкая пауза. Оба посмотрели на чертежи, а Пеппер счёл своим долгом поделиться о наболевшем:

— За всю мою жизнь мне встречалось много людей и я не сразу мог распознать разрушительное действие их общества, но встреча с тобой стала моим спасением. Я вновь поверил в себя. А ты знаешь наверняка, как сложно не потерять веру в себя после стольких неудач.

— Наши мысли схожи. — Граф кивнул. — Когда в мои изобретения никто не верил и не решался вложить столь необходимые средства, ты протянул мне руку помощи.

Словно вспоминая тот самый миг, когда торговые партнёры заключили их первую сделку, оба пожали друг другу руку. А Пеппер в этот раз не спешил отпускать Лайонхема.

— Я в неоплатном долгу перед тобой и прекрасно помню об обещании, построить школы для образования так называемых простолюдинов, чтобы твои научные знания не пропадали даром, а приносили пользу обществу, но эти планы скорее всего придётся отодвинуть на задний план.

Граф отпустил руку друга и крайне внимательно посмотрел на него, ожидая подробностей. Взгляд старика был затуманен, а мысли блуждали далеко за пределами этой комнаты. Наконец опомнившись, Стоун-старший грустно выдохнул:

— Дирхем Коуль снова стоит у меня на пути.

Лайонхем сжал кулаки. Он отчётливо припомнил встречу с герцогом Остегским в палате лордов и лишь чудом тогда ему не нагрубил, помня о мстительности натуры этого человека. И человека ли? Подобный вопрос последнее время частенько возникал в голове учёного.

— Что он сделал?

— Мой сын попал к нему в лапы.

— Похитил Этьена? Но он же сегодня стоял внизу.

— Расписка, — процедил сквозь зубы Пеппер. — Младшенький подписал долговую расписку и судя по тому, что я услышал, уже успели набежать огромные проценты.

— Сумма?

— Около четырёх тысяч золотых. — владелец Огуречного края устало закрыл глаза. — Когда мне так нужны деньги, чтобы вложиться в твой новый проект, чтобы построить обещанные школы, сын провернул такую глупость!

Последнее слово он яростно выплюнул, словно был готов отлупить его хворостиной в надежде прибавить хоть немного ума непослушному отпрыску.

— Не нужно было говорить те слова, — тихонько напомнил граф о давних событиях. Он был невольным свидетелем, когда Пеппер поочерёдно отчитывал сыновей.

Следующие слова Стоуна-старшего прозвучали словно с надрывом:

— Про то, что лучше бы он не рождался, и тогда бы Клеппи была жива? Но что если я по-прежнему так считаю?

— Он не виноват, — возразил граф. — И вдобавок чувствует себя отщепенцем. Но самое ужасное, он чувствует вину перед тобой и братьями, которые тоже это слышали.

— Я был зол, я себя не контролировал, — тихо оправдывался Пеппер. — Я страдал.

— Увы, он тоже. Иначе бы не вёл себя подобным образом. Я не устану тебе доказывать, что их поступки — это протест за то, что ты их бросил на гувернёров, не интересовался их судьбой месяцами. Не знаю, кем бы я стал для своего Витони, если бы ни помощь Ильжаны. Она неустанно указывала мне на мои промахи в воспитании сына и в этот раз раскрыла мне глаза, когда я позволил себе дерзость, поделился секретными знаниями о вашей семье.

— Если бы Клеппи была жива… — с грустью проронил старик.

Казалось, сейчас в нем не было и маленькой толики жизненных сил, чем накануне. Граф счёл своим долгом промолчать и позволить другу минуту слабости, время на тоску по близкому человеку. Но кроме графа, увы, общество мистера Пеппера Гридж-Стоуна было жизненно необходимо целому отряду паломников — слуг, которые с ужасом перешёптывались, стоя в коридоре у хозяйского кабинета, ожидали начала нового скандала, когда руководство только услышит о произошедшем вопиющем событии.

Дело в том, что исполнительный работник Огуречного края, новый старший лакей, распорядился ранним утром устроить проверку всех материальных благ поместья, а заодно расширил свои полномочия до винодельни, памятуя о недавнем общественном мероприятии при участии интересующей хозяина четвёрки ночных гулён.

Но каково же было изумление складского служащего обнаружить пропажу коробочки с мышьяком!