Глава 28. Перенести на бумагу

Роберт громил кухню не только из ревности – с его слов, просто искал газовую горелку для походов, чтобы приготовить на ней кофе. Горелка не нашлась, и мы решили, что позавтракаем в городе.

Перед тем, как ехать, я решила вернуться в спальню за нижним бельем. Когда я покинула кухню, то в голове был полный раздрай. Мужчину рядом со мной я вроде бы знала, и в то же время знакомилась с ним заново. И чувствовала, как каждая проведенная минута рядом с ним связывала нас вместе. А прошлое отходило в прошлое, где ему было самое место.

Мне не хватало мужества вспоминать прошлое, но в то же время я никогда не забывала его и не отпускала. Держала всегда при себе и на ощупь воспоминания были, как песок в крепко сжатых кулаках, а теперь мое тело постепенно расслаблялось.

Это было необычное, непривычное и странное ощущение. Воспоминания о детстве утекали сквозь мои сжатые в кулаки пальцы, они всегда это делали, но в то же время сейчас я поняла, что впервые больше не пытаюсь удержать их. Теперь я позволяла песчинкам высыпаться из моих рук и разлетаться прахом по ветру.

Отпустить прошлое было процессом неизбежным и естественным, но я столько времени держалась за него, не решаясь на это, что была невероятно сбита с толку пустыми ладонями, с которыми мне скоро придется остаться.

Одевшись, я вновь прошла через анфиладу пыльных заброшенных комнат. Взглянуть в глаза прошлому Роберту было также тяжело, как и мне. Не зря, он не поехал на похороны, оставшись на Манхэттене. И в то же время он сел на байк и двинулся на север, следом за мной.

Роберт оказался смелее меня.

Если бы он раздумывал, колебался или медлил перед такой поездкой, это было бы сразу заметно. Роберт приехал бы позже. Я села на автобус до Миннесоты гораздо раньше, чем он. И тем не менее, он нашел меня на кладбище, куда я только-только добралась.

Может быть, он почувствовал неладное, или что постель пуста, проснулся ночью и сразу прочел записку. А может быть, его разбудил Эйзенхауэр? Не из добрых побуждений, конечно.

В любом случае, узнав, что я та самая девочка, Роберт сразу принялся действовать.

Похоже, что, если я держала руки сжатыми, не теряя и крупицу прошлого, в отличие от меня, руки Роберта уже были пустыми. Он каким-то образом смог моментально отпустить прошлое, хотя терзал себя не меньше моего, наказывая за прошлое лично.

На этот раз я не бежала, как навстречу к Чипу Закси и не пробиралась по дому в темноте, как вчера. Окна были пыльными, а кое-где и вовсе завешены гардинами, но света в доме все равно было больше, чем раньше.

Да и времени было в запасе.

Цветные картины на стенах родительского дома были другими. Мазки краски были более мягкие и плавными, чем на тех картинах, которые я видела на выставке и в доме Маккамона.

Будучи ребенком, Роберт экспериментировал с цветом, и надо сказать, ему это удавалось. Брызги бирюзовой краски навевали мысли о волнах, желтоватые о бликах на воде. Красные, зеленые и насыщенно синие напоминали лес под закатным небом.

В то же время в каждом полотне чувствовалась неуверенность и какая-то незавершенность. Юный мастер явно не отличался усидчивостью. Бросался то к пейзажам, то к натюрмортам, то к полной абстракции. Он искал свой путь.

И нашел.

Выбросил все цвета, оставив только черный. Сосредоточился на главном, что так или иначе объединяет людей, какими бы разными они ни были и на каких языках бы ни говорили. Искусство понятное каждому, хотя абстракция и не самая простая вещь для понимания.

В детстве Роберт Маккамон явно нарисовал все, что только мог. Картины, которые вчера некогда было разглядывать, я с особой тщательностью изучала сейчас. Это как изучать черновики любимой книги, когда знаешь текст наизусть, и понимаешь, сколько попыток понадобилось мастеру, чтобы отточить совершенство каждой фразы.

В отличие от меня, всю свою жизнь Роберт занимался только одним делом. Я же только и делала, что отталкивала от себя любимое увлечение.

Одевшись, я вернулась той же дорогой и замерла на крыльце. Во дворе на блестящем от луж асфальте Роберт проверял байк.

Из-за ветра терлись друг об друга и шуршали листья плюща, затянувшего половину дома в свой плен, и где-то в огромном саду вокруг дома пели птицы. Было свежо и прохладно.

Никогда не думала, что, вернувшись в эти места, я смогу ощущать это.

Сложно было отделаться одним слов. Легкость? Удовольствие от жизни? Нет, что-то близкое к тому, что я уживалась с той, кем давно уже не была. Как будто когда-то меня разорвало на две части, а теперь две мои личности снова стали единым. Может быть, если я попыталась объяснить это Роберту, он бы сразу меня понял. Мне казалось, что все эти стадии – с песком, личностью и удовольствием от момента, – он прошел до меня, буквально пролетел на самой высокой скорости. И знаете, при этом совершенно не выглядел сбитым с толку.

– Как мы найдем Одри? – спросила я.

Роберт протянул мне второй шлем. Розовый.

– Моей двоюродной сестры. Другого в гараже я не нашел, а без шлема ты ездить не будешь.

Разумно. Да и почему бы и нет? Я застегнула ремень под подбородком.

– Как давно ты водишь?

– Когда-то я обещал себе, что никогда больше не сяду за руль. Но… была одна женщина…

– О боже! Даже не продолжай!

Роберт улыбнулся.

– Денни, она называет себя «создатель гениев», я говорил тебе? У нее есть проверенные уроки и занятия, которые необходимы, как она считает, творческим людям, чтобы вернуть вдохновение. Обязательная ступень в таких занятиях – это сделать что-то невозможное, перешагнуть через собственный страх и границы. Испытать небывалый прилив адреналина. Кто-то прыгает с парашютом, если боится высоты. Кто-то ныряет на задержке дыхания. Для меня таким способом стали гонки на мотоциклах по вертикали. Так я и научился водить байк.

– Создатель гениев, значит.

– И она получает за это немалые деньги.

– Ты еще и платил ей за это?!

– Ага, – кивнул Роберт. – Стоило сказать это с самого начала, верно? Знаешь, – он посмотрел на дом, – вряд ли в мире еще остались способы заполучить вдохновение, которые я еще не проверил все. Когда-то это было очень просто. Я просто брал и рисовал. Никогда больше я не испытывал такого, как в детстве. С годами я стал думать, что мне уже ничего не поможет. Что такого чистого счастья испытывать нельзя. И знаешь, что?

Он шагнул ближе и провел пальцем по моей щеке.

– Я ошибался.

Скажи мне кто-то, что я сяду за спину того самого водителя. Что крепко прижмусь к нему так, что даже сквозь одежду, он наверняка сможет ощутить быстрое биение моего сердца. И что при этом меня больше не будут сжигать ни боль, ни ненависть… Поверила бы я в это? Да никогда в жизни!

Сначала Роберт прокатил меня по саду. Показал скорость и позволил привыкнуть, чтобы хотя бы перестала задерживать дыхание от ужаса. Я тоже никогда не водила машину. Прав у меня не было. Это вызывало огромное недоумение у всех моих знакомых, но я знала, что так будет всегда. Теперь же я собиралась доверить себя тому, кому в общем-то никогда и ни при каких условиях не доверила раньше.

Роберт завез меня в какой-то глухой и наиболее заросший уголок сада. Как же хотелось пробежать по траве и плюхнуться на железную скамью в глубине зарослей. Взять лимонад, подушку и интересную книжку.

Это был дом с историей. Каждый его уголок, а также сада, за все это время успели продумать и облагородить.

– Идем, – вдруг сказал Роберт.

– Я не могу. У меня обувь промокнет.

Он снова просто подхватил меня на руки и шагнул в мокрые от росы заросли. На нем были высокие ботинки из черной кожи. Роберт миновал блестевшую от влаги скамью, свернул куда-то еще, обогнул красный клен, который, казалось, горел на ветру, и остановился.

– Я же не просто так привез тебя именно сюда.

Мы стояли на обрыве над осенним морем, что тонуло в тумане низины. Внизу простирался тот самый заповедник. Лучи солнца прорезали туман и листья деревья. Поблекшие после дождя тучи быстро бежали по небу, раскрашивая мир игрой света и тени.

– Невероятно… Хотя бы в детстве ты пытался нарисовать это?

– Перенести на бумагу.

– Что? А, ну да. Так пытался? Я видела похожие картины в столовой. Там были пейзажи, я уверена.

Роберт смотрел вдаль. Интересно, помнит ли он, каким был этот лес двенадцать лет назад?

– Озеро совсем обмелело, – сказал он, указав на него пальцем. – Знаешь, когда-то вся трава здесь была усыпана упаковками из-под пудинга. Так что да, я пытался.

– И как, не хочешь опять вернуться к пейзажам? С такими-то двумя обалденными видами, что тут, что в Нью-Йорке?

Роберт сверкнул улыбкой, все еще глядя вдаль.

– Ты забыла, – ответил он, – еще у меня есть ты.

⁂

Роберт ехал очень аккуратно. Настолько, что нас обогнал почтальон на окраине города. Он даже обернулся, глядя на Роберта, как будто пытаясь понять, не перепутал ли тот тормоз с газом.

Быстрее со мной за спиной, Роберт сам признался, ехать не будет. И точка. Мечты о ветре в волосах разбились в прах. Причем дважды. Сначала, когда я поняла, что на мне все равно шлем. И во второй раз, когда Роберт так и не выжал приличное количество лошадиных сил, пока спускался по серпантину.

Я легко понимала его чувства. Сама я бы никогда и ни за что не поднялась на эту гору, не свернула бы на эту дорогу, ведущую к городу. И хотя до этого спуска я чувствовала себя в седле позади Роберта вполне сносно, когда мы спустились в заповедный лес, у меня снова перехватило дыхание.

Стоявшие вдоль дороги сосны качали тяжелыми сине-зелеными лапами. Лес обступал такой плотной стеной, что казалось странным, зачем дальше по тропе на опасных поворотах воздвигли самые настоящие заборы. Кого пытались защитить? Лес или путников?

– Они здесь были? Раньше? – прокричала я, кивая на забор из плексигласа. Прозрачный, но надежный.

Роберт покачал головой.

Еще дальше появился знак и табличка, предостерегающая о выбегающих из леса животных. Роберт даже затормозил. Дорогу пересекал грязный след чьих-то лап.

– А ты знаешь… Где это произошло? – спросил он.

– Тридцать пятый километр, – быстро ответила я. О том, где конкретно на шоссе это произошло, Стефан Бар узнал почти сразу.

Роберт глубоко вздохнул и сказал:

– Ладно. Это все равно не та дорога, – и снова завел байк.

О том, почему Роберт проигнорировал мой вопрос, как мы собираемся искать Одри, стало понятно сразу при въезде в город. Роберт притормозил около громадного билборда на обочине.

– Ты уверен, что это она? – сказала я, разглядывая детали плаката.

Возле тортов, мафинов, кексов и печений возвышалась женщина с теплой домашней улыбкой.

Роберт тоже вскинул голову.

– Раньше я видел ее каждую ночь в кошмарах. Так что… Уверен.