Глава 71. Свобода воли

Беломор

Морской бог сидел на валуне у прибрежных скал. Словно знал, что я приду. Я не планировал, ноги сами привели меня на берег: в гарнизонной крепости мне не было покоя, я ощущал себя пойманной в сеть рыбешкой, и оттого хотел сбежать хоть ненадолго. Какая ирония, ведь это я по сути был рыбаком, а «Марцелина» – добычей, но роли поменялись, стоило мне взглянуть в ее глаза.

Нужно действовать быстро, пока она не поняла, какой властью обладает.

— Поздравляю! – воскликнул Оанн. – Ты первый, кто сумел обуздать силу Белого моря! Я не ошибся в тебе, сын бездонных вод.

— Мне помогла твоя броня. Не я, а Змей севера одержал верх.

Он покачал головой, но ничего на это не ответил.

— Я не чувствую в тебе радости победителя. Что беспокоит тебя?

— Разве тебе не известно все на свете?

— Мне хотелось быуслышать твою историю, Беломор.

— Казимир отступил с войском, сейчас оценивает нанесенный ущерб. Я направил гонцов с предложением заключить мир. Ему это выгодно, так как позволит выйти из непростого положения без потери репутации.

— И что ты ему предложил? – усмехнулся Оанн.

— Что не позволю больше литам использовать наши земли для нападений на его империю. Также пообещал вернуть военнопленных, и особенно подчеркнул, что среди заключенных есть кое-кто, кому его непременно захочется вернуть. Он у меня на крючке.

— А ты – на крючке у собственной пленницы. Ты ведь понял, кто она?

Кивнул, вспоминая ее самоотверженный поступок.

— Только любящая женщина способна заслонить собой мужчину. Она рискнула всем, отправилась на войну, чтобы быть рядом с ним. Лишь у одной драконицы хватило бы на это смелости – у королевы Эллы-Каридад.

— После того, как я показал ей, чем может закончиться поход ее супруга, – невозмутимо признался морской бог.

Меня это застигло врасплох. Не хотел спрашивать, но не сумел удержаться, и поинтересовался, зачем он это сделал.

— Чтобы дать тебе рычаг давления, – просто ответил Оанн.

Ради нее он согласится, отступит, оставит нас в покое. Морской бог верно все рассчитал, но зачем тогда все усложнил?

— Знаешь, а ведь старый Лют спрашивал, почему ты сам не вмешался. По-моему, ты и без нас отлично справился, зря только меня отправил на сушу.

— Свобода воли – незыблемое правило. Я могу мягко направить события в нужное русло, например, посредством сна или вовремя рассказанной сказки, но напрямую вмешиваться не имею права. Беломоры, люди и драконы должны творить историю, не я. А ты свою роль явно еще не понял.

— Так чего ты хочешь на самом деле?

Глаза Оанна вдруг показались мне бесконечно старыми, скрывающими в своих глубинах всю мудрость Вселенной, и от этого стало страшно.

— Мне нужна твоя кровь. Настанет день, и судьба мира драконов будет зависеть от наследника Казимировых и твоих потомков. Когда они будут готовы принять великую ответственность, я наконец смогу уйти.

— И ты действительно оставишь нас?

— Как и многие другие миры до этого.

Действительно, великая ответственность. Меня к тому времени не будет, но мой род принесет мир и процветание, объединится с нынешними врагами, чтобы навсегда изменить ход истории. Только с кем мне суждено положить начало новой династии?

Уже ночью, вернувшись в гарнизон, я приказал принести в мои покои чертежи будущего замка на берегу Северного моря, который станет родовым гнездом будущий поколений хранителей. Это будет монументальное строение, ни в чем не похожее на дворец крола Казимира: меньше роскоши, никаких архитектурных излишеств, скорее оборонительная крепость, неприступная твердыня. И хозяйка замку нужна будет соответствующая.

Мысли снова вернулись к черноглазой драконице, которая наверняка сейчас спала, и не знала, в какой нелепой ситуации мы оба оказались. Я держал в плену ее, а она взяла в плен мое сердце. Я могу освободить ее, но от ее влияния мне не освободиться. Я могу нарушить планы морского бога, могу подчинить ее себе силой, но никогда не добьюсь ответной любви или хотя бы ласкового взгляда. Она всегда будет любить другого мужчину, будет стремиться к детям, а мне нечего ей предложить взамен, всего севера для этого не хватит.

Умом я понимал, что должен сделать, но сердце отчаянно сопротивлялось, не хотело признавать, что эта история останется без продолжения.

У меня оставалось немного времени. Моему намерению еще только было суждено стать или не стать решающим поступком.