Глава 38.

Алексей.

– Дядь Леш, ты же сам меня этой связке научил, – довольно посмеивается Женька, нападая на моего ферзя. – Как там она называется? «Двойной удар»?

– Все-то ты помнишь, – хмыкаю.

– Я же честно выиграл? Ты не поддавался?

– Конечно, честно, Жек, – уверяю, понимая, что я в обще не следил за игрой и бездумно переставлял фигуры по доске.

– Ну ты не расстраивайся, – скалится этот мелкий говнюк, возвращая мне мои же слова. – Не везет в игре, повезет в любви.

– Ох и молодёжь пошла, – усмехаюсь я.

– Ученик превзошел учителя, да? Отыгрываться будешь? – деловито уточняет, потирая указательным пальцем кончик обгорелого носа.

– Не буду. Пойду лучше с любовью счастье попытаю.

Бросив взгляд на часы, понимаю, что засиделся. Встаю из-за стола, когда Женька тоже вскакивает и озадаченно спрашивает:

– Это куда? К Ане? Мне она понравилась. Красивая.

– Не твое дело, – отсекаю резко, но злюсь, скорее, сам на себя.

Жека то ни при чем.

– Я думал, ты меня еще по рукопашке потренируешь, – пыхтит обиженно.

– В другой раз, Жек. И вообще, учись решать конфликты разговором, а не кулаками.

– А что я сделаю, если Гринишин опять нарывается? Ну не понимает он по-хорошему. Словами уж точно.

Наверное, это природой заложено, что еще с детства девочки играют в дочки-матери, а парни обязательно в войнушки. Мы вечно воюем: с обществом, с системой, с несправедливостью, да и сами с собой. Я только не знаю, как там придумано этой природой и что делать, чтобы иной раз умом не тронуться. Бывает глаза закрывать страшно. Сука, в двадцать восемь лет боишься спать в темноте. Потому что мозг начинает подкидывать картинки и потому что ты знаешь, что они реальны. Ты, блядь, видел их своими глазами. Боль, смерть, агонию. Ты тащил на себя наполовину разорванное тело. И сотню раз думал, будешь ли ты следующим?

– Снова что-то про отца? – спрашиваю, похлопывая себя по карманам в поисках сигарет.

– Нет. Просто так, по мелочи.

– Тогда в гости его позови.

– Вот еще! – возмущенно. – Зачем?

– В шахматы научим его играть. Будете на доске выяснять, кто круче.

– А можно? Ты тоже будешь? – глаза Женьки загораются.

– Нужно, Жек! Старайся все миром решать. Это, конечно, нифига нелегко. В нос зарядить, куда проще. Но поистине умный человек никогда не станет просто так руками махать.

– Ну, а если не просто так?

– Начать войну всегда проще, чем ее закончить, Женька. А сколько сил и ресурсов она сжирает? Лучше тебе не знать.

– Ладно, – соглашается. Хотя взгляд мечется хаотично, будто в голове шестеренки крутятся точно также. – А когда Вовку позвать можно?

– Хоть завтра. Мне только заранее напиши, и я приеду.

– А с рогатки по банкам постреляем?

– Постреляем, – обещаю, уже по пути к машине.

В городе у меня и впрямь одно важное дело, поэтому на долгие прощания времени нет.

Завожу мотор и, посигналив напоследок, выруливаю со двора.

Пока еду, кручу радио, пытаясь отыскать годную музыку, но все отчего-то раздражает. И релакс, и рок, и попса. Больше всего, конечно, именно она. Кажется, эти песни играли, когда с Аней в прошлый раз ехали. Выключаю нахрен и крепче давлю на газ.

Когда торможу у зеркального здания с черно-белой вывеской «Тату-тут», наконец-то выдыхаю. А едва захожу в салон как губы и вовсе растягиваются в улыбке.

– Какие люди в Голливуде! Привет, красавчик! Я уже думала за тебя помолиться, а то без вести пропал.

– Ты разве умеешь? – обращаюсь к девушке с ярко-розовыми волосами, что встречает меня прямо на входе.

Вика бьет охрененные татухи. Рисует целые произведения искусства, превращая людей в ходячие картинные галереи. Она и сама забита почти полностью. А еще у нее пирсинг на лице. Поэтому мне сложно представить, как она обращается к Богу.

– Ахаа-ха, – смеется, демонстрируя свой проколотый язык. – Не умею. Но, главное, ведь просто верить.

– Это точно. Главное, верить.

– А я добила свою медузу. Хочешь посмотреть?

Предложение, от которого сложно отказаться. Голова Горгоны у Вики в том самом месте, которое не показывают всем подряд. Чернильные змеи расползлись гораздо ниже пупка. И я прекрасно помню куда именно, ведь ужа пару раз рассматривал их слишком близко.

– Обязательно покажешь, только сначала хочу что-нибудь выгравировать на себе.

Каждый раз, когда возвращаюсь домой, ставлю новую отметку на теле. Это мой своеобразный ритуал. У дерева, по кольцам можно сосчитать его возраст, а по моим татуировкам можно отгадать, сколько раз я водил смерть за руку.

– Как скажешь, – послушно соглашается, ведя розовыми ноготками по мышцам на груди. – Что бьем и куда? Можно вот тут, – останавливается в аккурат там, где за ребрами долбит сердце. – Одно слово. Victory. Ну, а что? «Победа» значит. Символично?

Ухмыляюсь, уловив посыл. Победа. Ага. Именно поэтому эта Победа сейчас улыбается как лиса.

– С местом угадала. Только я хочу мишень.

Показываю заготовленный эскиз из Интернета. Вчера убил на его поиски целый вечер.

– Ммм… Почему именно мишень? Это что-то значит?

– Это что-то значит, – повторяю ее же слова, чтобы не вдаваться в подробности.

У Ани с левой стороны под грудью небольшой круг, символизирующий прямое попадание в сердце. И я хочу себе такой же. Зачем? Хрен знает. Потому что она попала именно туда?

Укладываюсь на кушетку, когда Вика натягивает перчатки и принимается протирать нужное место антисептиком.

Под монотонное жужжание машинки прикрываю глаза. Ощущения давно знакомые. Легкие покалывания, которые сейчас почему-то чувствуются иначе.

– Расслабься, красавчик. А то нарисую что-нибудь неприличное. Я же знаю, что тебе не больно.

Не больно, да. Но я напряжен. Словно именно к этой метке отношусь серьезнее, чем к остальным. Словно хочу, чтобы она действительно что-то значила.

«Что случилось с твоими мозгами, Бес?». В который раз за день, злюсь на себя.

– А бонусы в конце будут? – спрашиваю, глядя в потолок, уже заранее зная ответ.

Вика всегда обезболивает мне "особенным" образом.